Свободная птица полёта.
1992 год, 30 декабря, 23:59
Ночь перед Новым годом выдалась тихой. На улице мело, как будто сама зима пыталась спрятать деревенский домик Уизли под белым покрывалом, скрывая его от всего мира. Часы внизу пробили двенадцать, но на втором этаже, в комнате Джинни, сон и не думал приходить.
— ...и когда он открыл шкаф, там стояло не зеркало, а он сам, только с пустыми глазами! — воскликнула Джинни, драматично округлив глаза и накрывшись одеялом с головой.
Гермиона рассмеялась, прижав подушку к груди:
— Джинни, ты уже второй раз рассказываешь про глаза. В прошлой истории у профессора Снегга их тоже кто-то «забрал».
— Ну, может, это связанная вселенная! — оправдалась Джинни, высунув нос. — К тому же, тебе самой было страшно.
Они лежали втроём в комнате, освещённой только волшебными гирляндами, развешанными по стенам. Моника сидела, поджав ноги, у подоконника, глядя на заснеженный сад. Внутри неё всё было спокойно, почти безмятежно. До тех пор, пока Гермиона не шепнула:
— Твоя очередь, Мони. Пятый круг. Давай. Нас уже ничем не напугаешь.
Блэквуд чуть усмехнулась, не отрывая взгляда от стекла.
— Хм... Знаешь, странно. Я сейчас вспомнила одну историю... Хотя я даже не уверена, что знала её раньше.
— Это ещё лучше! — подбодрила Джинни. — Расскажи.
Моника медленно повернулась к ним. Её голос стал тише, почти шепчущий, словно эта история не терпела громких слов.
— "Мама в детстве говорила, призраков не существует..."
Она замолчала на мгновение, будто бы прислушалась к самой себе, и продолжила:
— "Я боюсь спать в темноте, я видел как они танцуют.
Кручу мысли в голове, с кем-то говорю во сне.
Некому задать вопросов, задаю их сам себе."
Тишина повисла в комнате. Даже гирлянды, казалось, стали светить тусклее.
— Это... жутко, — прошептала Джинни, морщась. — Где ты это слышала?
— Я... — Моника нахмурилась. — Не знаю. Просто... знала. Или вспомнила?
— Словно кто-то прошептал тебе её, — тихо сказала Гермиона. — Она странно звучит. Не как обычная страшилка. Почти как... стих.
Моника молчала. Где-то в глубине сознания вновь затеплился знакомый холодок, похожий на дыхание ветра в старой башне Хогвартса. Только теперь он был внутри неё. Она чувствовала, что эта байка — не просто выдумка. И слова в ней — не случайность.
"Кручу мысли в голове..." — эхом отозвались строки.
"С кем-то говорю во сне..."
— Мони, — вдруг осторожно сказала Гермиона. — Ты точно в порядке?
— Да, — тихо ответила она. — Просто... иногда память — это не только то, что ты сам прожил. Бывает, будто кто-то живёт в тебе. И ты вспоминаешь то, что тебе не принадлежит.
— Как реинкарнация? — прошептала Джинни.
— Или... связь, — добавила Гермиона серьёзно. — Сквозь кровь, сквозь время.
Они долго ещё не могли уснуть. В комнате витало странное чувство — не страха, нет, а чего-то более глубокого. Словно Моника не просто рассказала страшилку... а открыла дверь в чью-то чужую, очень древнюю память.
Молчание после слов Моники длилось дольше обычного. Оно будто повисло в воздухе между гирляндами и снежинками на окне. Наконец, Гермиона, прервав тишину, заговорила хрипловатым, тихим голосом:
— А знаете... иногда, мне кажется, что самые страшные истории — это не те, где привидения и кровь. А те, которые случаются в реальности.
Она сжала пальцы.
— В школе, до Хогвартса, я всегда была... не такой. Я слишком много знала. Слишком много говорила. На переменах все играли вместе, а я сидела с книгой — потому что только книги не называли меня «странной».
Моника и Джинни переглянулись, но молчали. Гермиона продолжала, с трудом сдерживая дрожь в голосе:
— Однажды я притворилась, что заболела, только чтобы не идти на уроки. Не потому что ленилась, а потому что не могла больше сидеть в классе, когда все перешёптываются и кидают записки про меня.
Она провела пальцем по подолу пижамы.
— А потом, когда пришло письмо из Хогвартса, я подумала, что всё изменится. Что в мире магии мне будет легче. Но... — она всхлипнула, — в первые дни даже здесь Гарри с Роном не хотели сидеть со мной. И я снова осталась одна.
Джинни накрыла её руку своей.
— Но мы с тобой, — тихо сказала она. — Ты же знаешь. Мы тебя любим, Гермиона.
Гермиона кивнула и вытерла глаза.
— Простите. Я не хотела разрыдаться, просто... страшилки иногда вытаскивают не призраков, а... то, что мы прячем.
— Тогда моя очередь, — сказала Джинни, и на её губах дрогнула улыбка. — Моя история... про тени. Но не такие, которые под кроватью.
Она прижала подушку к груди.
— Я... шестой ребёнок. У нас чудесная семья, правда. Но иногда я боюсь, что всё хорошее в ней уже было до меня. Что мои братья — герои, один умнее другого, один смешнее, один отважнее... И я просто... маленькая девочка с яркими волосами, которая осталась на сладкое.
Она сжала плечи.
— И вот иногда мне хочется быть самой собой, но я не знаю, кто это — я. Джинни, не "младшая Уизли", не "сестра Фреда и Джорджа", а просто Джинни.
Слёзы стекали по её щекам. Гермиона обняла её, а Моника накрыла их обеих своим мягким одеялом.
Некоторое время никто не говорил. Только дыхание и шмыганье носов.
Потом Моника глубоко вдохнула.
— Меня с пяти лет игнорирует мама, — выдохнула она. Голос её был ровным, как будто она репетировала это сотни раз.
— Она не злая. Не кричит. Не обижает. Просто... не видит. Будто я — часть обоев. Прозрачная. Семи лет я называю её по имени — Саванна. Ни она, ни отец ни разу не поправили меня.
Она закрыла глаза.
— Я старалась. Прямо до крови на коленках. Думала — если буду лучше, чище, умнее, она... Она заметит. Но этого не случилось.
Слёзы скатились по её щекам.
— Иногда мне страшно не потому, что во мне сила, или потому что я могу что-то... странное. А потому что я стану такой же. Холодной. Страшной. Такой, от которой отворачиваются.
Она почти прошептала:
— Я боюсь стать монстром, Джинни. Бо́льшим, чем любой из этих призраков.
В этот момент дверь приоткрылась.
— Девочки?.. Что тут за шум, — прошептала Молли Уизли, немного раздражённо. — Уже давно пора...
Она замерла. Три девочки, прижавшиеся друг к другу на кровати, все в слезах. Глаза Молли моментально потеплели. Она мягко закрыла дверь и, не говоря ни слова, подошла, присела на край кровати и обняла ближайшую — Монику.
— Всё хорошо, милая, — сказала она, поглаживая её по волосам. — Вы просто выговорились. Это иногда нужно... как воздух.
Гермиона всхлипнула у неё за спиной, и Молли протянула вторую руку к ней.
— И ты, умничка моя. Ты не одна.
Потом взяла ладошку Джинни и сжала её.
— И ты — не в чьей-то тени. Ты светишь сама. Только иногда не видишь этого.
Они так и сидели: четверо на кровати, под одним одеялом. Ночь была тиха, снег всё ещё шёл.
Но страхи, как и призраки, на время исчезли.
Молли обняла всех троих, крепко, по-настоящему, как умела только она — с теплом, от которого внутри становилось немного светлее, даже если слёзы всё ещё катились по щекам.
Одеяло сбилось, Джинни поёжилась, и Молли одной рукой ловко накинула его обратно, не выпуская из объятий никого.
— Всё, мои хорошие, — тихо шептала она, прижимая подбородок к макушке Гермионы. — Всё уже позади. Я с вами. Слышите? Я с вами.
Гермиона не сдержалась. Она уткнулась лицом ей в плечо и, задыхаясь от слёз, прижалась сильнее.
Впервые за долгое время она чувствовала, что её не оценивают. Не сравнивают. Не упрекают за лишнее слово, не смеются за интерес к книгам.
Её просто... обнимали.
Просто держали.
Просто любили.
И в этом было волшебство сильнее любого заклинания.
С другой стороны Джинни всхлипывала тише, прижавшись к плечу матери, как в детстве, когда падала с метлы и царапала колени.
Но теперь в её слезах не было стыда.
Она плакала, и с каждым всхлипом изнутри будто уходила та тень, в которой она жила всё это время. Тень старших братьев. Тень ожиданий.
Сейчас рядом была мама, и её глаза не сравнивали. Они просто смотрели — на Джинни.
Просто на Джинни.
А Моника...
Она сначала сидела чуть поодаль. Привычка. Рефлекс. Не лезть. Не мешать. Не впутываться туда, где не зовут.
Но Молли, как будто почувствовав, протянула руку и мягко, бессловесно, прижала её к себе.
И тогда Моника, не веря себе, позволила себе — впервые — уткнуться носом в чужое плечо.
Оно пахло домашней выпечкой, лавандой и чем-то ещё — чем-то, что она не знала, но знала всей душой.
Любовью.
Материнской.
Той самой, которую она искала с пяти лет.
Которую пыталась заслужить.
Которую ждала, и не получала.
И вот сейчас она здесь.
Не от Саванны.
Не от матери, что не смотрела.
А от женщины, у которой уже было семеро детей, но которой хватило сердца и для восьмого.
У Моники перехватило горло. Слёзы текли медленно, почти бесшумно.
Она ничего не говорила. Только вцепилась пальцами в мягкий рукав вязаного кардигана и не отпускала.
Молли провела ладонью по её волосам.
— Ты хорошая девочка, Моника, — сказала она просто. — И ты не одна.
Эти слова упали внутрь — как дождь на выжженную землю.
И что-то в Монике, очень хрупкое и очень уставшее, впервые позволило себе поверить.
Они сидели так долго. Слов больше не нужно было.
Только дыхание.
Тепло.
И тишина, в которой расцветало исцеление.
А за окном снег продолжал идти.
Новый год был совсем близко.
Молли провела рукой по волосам Джинни, затем Гермионы.
— Ну-ка, марш под одеяло, мои девочки, — сказала она тихо, уже не ругаясь, а почти улыбаясь. — Сегодня вы не подростки. Сегодня вы — просто дети.
— А можно втроём? — спросила Джинни, всхлипывая.
— Конечно, можно, — кивнула Молли, расправляя одеяло на широкой кровати.
Она бережно уложила всех троих рядом: Моника — посередине, Джинни прижалась к ней с одной стороны, Гермиона — с другой.
Моника сжала в руках голубого плюшевого зайца. Он был чуть потрёпанный, с одним ушком, постоянно склоняющимся в сторону.
— Он всегда со мной, — прошептала она. — Я не помню, кто его подарил... но это уже неважно.
Молли улыбнулась и нежно накрыла их всех одеялом, как будто укрывала от всего мира. Села на край кровати и, приложив руку к груди, негромко запела.
Колыбельная была старая, полузабытая, с протяжной мелодией и словами, от которых глаза сами собой закрывались:
Спи, мой свет, во мгле ночной
Тихо светит звезд прибой,
Сны ведут тебя домой —
Где любовь и ты живой.
Монотонно, ласково, как будто эти звуки сами обнимали. Девочки постепенно затихали. Джинни уткнулась в плечо Моники, Гермиона положила ладонь ей на ладонь.
А Моника... сжимала зайца и впервые не чувствовала себя чужой.
Через десять минут Молли поднялась.
Целуя каждую в лоб, прошептала почти беззвучно:
— Моя хорошая.
— Моя звёздочка.
— Моя девочка.
Затем медленно вышла, закрыв за собой дверь.
⸻
Моника спала. Её дыхание было ровным, спокойным.
И вдруг — что-то изменилось.
Она больше не лежала в комнате Джинни. Она была совсем маленькой, лет трёх или четырёх. В пижамке. В руках тот же заяц.
Она чувствовала: это дом. Но не Блэквуд Мэнор. Здесь было темнее. Теплее, но как-то по-другому. Бархатные стены, мерцание свечей, винный цвет драпировок, паркет, лакированный до блеска.
Маленькая Моника сидела на коленях у женщины. Та тискала её — целуя в щёки, гладя по голове, напевая что-то неразборчивое, но доброе. От неё пахло сухими розами и ладаном.
Она обнимала Монику так, как никто никогда. Как будто в ней было всё материнство мира. Как будто даже смерть не смогла забрать эту любовь.
Моника подняла голову. Женщина была высокой, с длинными вуалевыми волосами цвета воронова крыла. Кожа — белоснежная. Глаза — мягкие, глубокие, несмолкающие.
Она улыбнулась.
Моника повернула голову в сторону стены — и замерла.
На огромном портрете, в золочёной раме, была она. Совсем маленькая, на высоком кресле.
А рядом с ней — эта женщина.
И мужчина. Высокий, с пронзительным взглядом. Сильный. Тёмный. Граф Дракула.
Моника всё поняла в одно мгновение.
— Мириам... — прошептала она.
Женщина мягко провела рукой по её щеке.
И всё исчезло.
⸻
Где-то между сном и явью, когда разум уже просыпается, а тело ещё нет, Моника услышала голос.
Он был женским. Взрослым. И таким шелковистым, что от него на коже появлялись мурашки.
— Мы твои родители, Моника. Неважно — первые или вторые...
Она резко распахнула глаза.
За окном был рассвет.
Дом Уизли наполнялся бледным золотым светом зимнего утра.
На подушке рядом дышали Гермиона и Джинни. А заяц лежал в объятиях.
Мягкий. Голубой. Настоящий.
Моника лежала, смотрела в потолок... и впервые за долгое время не чувствовала одиночества.
Моника всё ещё смотрела в потолок, пытаясь разложить утренний сон по полочкам. Казалось, если она просто закроет глаза — сможет вернуться туда, где на коленях у Мириам было так тепло, как не было никогда в жизни. Но, как и всегда, сны уходили, как туман. Осталось лишь ощущение — будто кто-то нежно коснулся её души.
Она вздохнула и попыталась повернуться на бок. Но стоило ей только устроиться поудобнее, как что-то (или кто-то) резко подпрыгнуло рядом.
— Пора просыпааааться! — радостно воскликнула Джинни, встав прямо посреди кровати и подпрыгнув так, что подушки разлетелись в разные стороны.
Гермиона с глухим стоном закопалась обратно в одеяло.
— Джинни, ещё рано...
— Уже утро! Смотри, солнце! И пахнет чем-то вкусным! Наверняка мама печёт рождественские булочки!
— Новый год, а не Рождество, — пробормотала Моника, прикрыв глаза ладонью.
— Зато булочки те же! — не унималась Джинни и сделала очередной прыжок. — Вставайте, тугодумы, сегодня будет самый лучший день в году!
С каждым прыжком она издавала победные звуки, как будто собиралась разбудить не только комнату, но и весь "Нору".
Гермиона приподнялась на локтях, волосы растрепаны, глаза сонные, и с укоризненным тоном пробормотала:
— Ты хуже Фреда и Джорджа...
— Спасибо! — довольно ответила Джинни и прыгнула ещё раз, прямо между Моникой и Гермионой.
— Ладно, ладно, сдаюсь, — засмеялась Моника, поднимаясь. — Только не убей нас своей радостью.
В этот момент за дверью послышалось глухое топ-топ-топ по лестнице, зевки, сонные голоса:
— Кто там скачет?!
— Джинни, если это ты, спрыгни с кровати или спрыгну я — с лестницы на тебя! — это был голос одного из близнецов.
— О Merlin, спасите нас от утренних фанатиков булочек... — пробормотал Рон, явно ещё не проснувшийся.
— С добрым утром, Уизли! — крикнула Джинни и сделала последний торжественный прыжок, приземлившись поперёк кровати.
За дверью раздался вздох Гарри:
— Это точно твоя семья, Рон?
— Поверь, я сам иногда сомневаюсь...
Моника рассмеялась, впервые за долгое время легко и искренне.
Боль, страхи и тяжёлые сны отошли на второй план. Сегодня был новый день. Утро в доме, полном голосов, запахов и чего-то очень настоящего.
Она посмотрела на зайца, всё ещё лежавшего на подушке.
И прошептала:
— Спасибо... всем вам.
Дверь комнаты Джинни распахнулась, и три девочки, с растрёпанными волосами, в пижамах и тапочках, шагнули в коридор, зевая и подтягиваясь.
Джинни бодро вприпрыжку сбежала вниз, а Гермиона и Моника — более чинно и сонно, переглядываясь.
На кухне за длинным деревянным столом уже сидели Артур Уизли, Рон, Гарри, а в углу громко спорили Фред и Джордж, деля ложку.
Молли стояла у плиты, разливая кашу и одновременно следя, чтобы кто-то не стащил ещё горячие булочки с корицей.
— Доброе утро, девочки! — улыбнулась она, увидев их.
— Утро — это миф, — пробормотала Гермиона, сев рядом с Роном.
— Миф, у которого запах корицы, — добавила Моника и улыбнулась, вдыхая тёплый воздух кухни.
— Доброе утро, Моника! — бодро сказал Артур, отрываясь от газеты. — Кстати, твой орёл... ну, тот, белый, гордый... Улетел пару часов назад самовольно! Мы с Молли не успели его остановить, хоть и пытались. Пролетел над крышей как стрела.
Моника остановилась с чашкой в руках и усмехнулась, садясь рядом с мистером Уизли.
— О, не переживайте, — спокойно ответила она, — он свободная птица полёта. Делает, что хочет. Но если он улетает, значит это важно...
Она чуть улыбнулась, опуская ложку в кашу.
— ...а значит, я уже разрешила. Где-то в голове. Даже если ещё не знаю этого.
Артур с восхищением покачал головой.
— Восхитительно... Удивительное создание, ваш орёл. Хм... он, случаем, не понимает английский?
— Он понимает... всё, — загадочно ответила Моника и начала завтракать.
За столом послышались тихие смешки, а Гарри прошептал Рону:
— Я бы на месте Артура не удивился, если бы тот орёл однажды прочитал газету и поправил его по дате.
Рон хмыкнул:
— С нашими днями — неудивительно.
Молли разложила последние тарелки на стол и, став в полный рост, звонко хлопнула в ладоши:
— Так, ребята, внимание! — проговорила она. — Сегодня у нас важный день. Не забываем — в 22:00 все собираемся в зале. Украшаем, наряжаемся и празднуем Новый год. А ровно в полночь — обмениваемся подарками!
— Ура! — закричали Фред и Джордж в унисон.
— Я надеюсь, ты не опять решил завернуть свою старую носок-бомбу в фантик? — прищурилась Молли на Фреда.
— Оскорбление! Это была новая носок-бомба, — обиделся тот.
Смех пронёсся по кухне. Моника подняла глаза — и почувствовала, что где-то глубоко внутри всё стало легче. Наступал праздник. Не только календарный — но и внутренний.
Сегодня был день, когда всё начиналось сначала.
Разговоры за завтраком шли полным ходом: кто-то спорил, кому доставать украшения с чердака, Рон с Гарри пытались вспомнить, куда спрятали свои подарки, а Молли снова напомнила Фреду, что "никаких фейерверков в доме!".
И тут — тук-тук.
Чёткий, металлический, ритмичный стук. Не в дверь. В окно.
Моника мгновенно подняла голову. Этот звук она узнала бы среди тысячи.
— Чикаго, — прошептала она и в тот же миг вскочила со стула, направившись к окну.
Все взгляды обернулись вслед за ней.
Моника распахнула окно, и в комнату ворвался прохладный утренний ветерок, пахнущий свежим снегом. Белоснежный орёл аккуратно опустился на подоконник, держа в клюве маленькую коробочку, перевязанную лентой цвета голубики.
— Спасибо, мой хороший, — шепнула Моника, принимая посылку из его клюва.
Чикаго чуть встряхнул крыльями, перебрал перья на груди, будто проверяя, всё ли на месте, и... с важным видом, ни слова не говоря, спланировал прямо на диван в углу кухни.
Он устроился, как почтенный дед, — расправил крылья, сложил лапы под себя и... уставился в сторону старого магловского телевизора, что стоял в углу и бессмысленно покручивал антенны.
— Ну надо же... — пробормотал Артур, медленно поворачиваясь к птице. — Он... он что, смотрит телевизор?
— Он и не такое может, — усмехнулась Моника, сев обратно за стол, но не отрывая глаз от коробочки.
— Он понимает телевизор? — потрясённо уточнил Артур.
— Понимает настроение комнаты. Иногда — лучше, чем люди, — мягко ответила Моника и начала развязывать ленту.
Все за столом замолчали, наблюдая, как она аккуратно открывает коробочку. Внутри — лежали изящные женские серебряные часы. Маленькие, тонкие, с узорчатым циферблатом и вставками цвета голубики, как сама лента.
На внутренней крышке коробочки была сложенная записка.
Моника развернула её. Почерк был ровный, уверенный. Узнаваемо отцовский.
"Моя дорогая Моника,
**Когда время идёт — мы взрослеем. Но иногда стоит напомнить себе, что оно ещё и лечит.
Эти часы не о том, чтобы спешить. А о том, чтобы помнить: каждое мгновение — твоё.
С любовью,
Папа."**
Моника опустила глаза. Несколько мгновений она молча смотрела на часы, как будто вслушиваясь в их тиканье. Потом аккуратно надела их на запястье.
— Красивые... — прошептала Джинни.
— Очень, — согласилась Гермиона.
— Ну и вкус у твоего отца, — прокомментировал Артур. — Но всё-таки... телевизор?
Они все дружно посмотрели на Чикаго.
Он не моргал. На экране как раз появилась шумная кулинарная передача.
— Возможно, он просто хочет научиться делать булочки, — пошутила Моника, улыбнувшись сквозь нежность.
Фред и Джордж синхронно прыснули. Гарри покачал головой, а Рон заявил:
— Если этот орёл научится готовить, я официально уволюсь из семьи и пойду жить к нему.
Смех пронёсся по кухне, лёгкий и свободный, как крылья за окном.
А Моника, глядя на часы, подумала:
«Каждое мгновение — твоё».
И впервые — полностью в это поверила.
Пока все продолжали обсуждать часы и телевизор, Молли, прищурившись, вдруг поставила руки на бёдра и обратилась к Монике с заботой в голосе:
— Послушай, дорогая, а ему... можно булочки? Он ведь с тех пор, как вы приехали, ничего не ел. Только летал, смотрел, сидел, но ни крошки! Чем его вообще можно покормить? Не голодает ли он?
Моника, всё ещё любуясь на серебряные часики, которые только что надела на запястье, усмехнулась уголком губ и ответила:
— Ну, он же волшебный. Ему... всё можно.
Она опустила рукав пижамы, скрывая часы под тканью.
— Тут нужен другой вопрос: захочет ли он. Помню, как-то раз зимой, когда он был ещё совсем маленьким, он целый месяц отказывался есть что-либо, кроме голубики. Я тогда думала, он обиделся на нас за что-то.
— Голубику, говоришь... — задумчиво протянула Молли, уже двигаясь к буфету. Но, подумав, вернулась к столу, взяла с тарелки самую пышную, только что испечённую булочку с сахарной корочкой и осторожно подошла к дивану, где Чикаго по-прежнему сидел, не отрывая взгляда от экрана.
Он даже не повернул головы, пока она не остановилась рядом.
Молли протянула булочку вперёд, на раскрытой ладони, чуть склоняясь к орлу, словно к королевской персоне:
— Угощайся, красавец. Только если не на диете.
Чикаго моргнул, повернув голову на неё медленно, как будто обдумывая, достоин ли предложенный дар его внимания. Несколько секунд он просто смотрел на булочку, а потом... медленно, в знак вежливости, склонил голову, будто кланяясь.
Мягко, коготками, забрал выпечку и, как истинный аристократ, отошёл на край дивана. Там он ловко подцепил булочку клювом, разорвал пополам, и начал поочерёдно откусывать — методично, но с удовольствием.
— Он... ест, — ошеломлённо прошептала Молли. — Он правда ест мою булочку.
— Это комплимент, — серьёзно кивнула Моника, — если он принимает пищу от кого-то, значит... доверяет.
— Это честь! — важно заявил Артур. — Если бы у нас было Общество Понимающих Орлов, я бы немедленно завёл туда Чикаго как почётного члена.
— Или как ведущего передачи, — подал голос Фред.
— ...о высокой кулинарии, — добавил Джордж.
— "Взгляд с высоты", — хмыкнул Гарри.
— "Когти и крем", — предложил Рон, и вся кухня захохотала.
Чикаго, не отвлекаясь, доедал булочку и, кажется, в глубине души был вполне доволен этим утренним приёмом пищи.
А Моника, наблюдая за ним, вдруг почувствовала, что это утро — одно из самых настоящих в её жизни. Тёплое. Доброе. Безопасное.
День выдался насыщенным. С утра, позавтракав, вся большая и шумная компания разделилась на два лагеря: половина помогала Молли, а другая — Артуру.
С Молли:
Молли распорядилась с привычной добротной строгостью — на её стороне оказались Джинни, Гермиона, Перси и Моника. Вся четвёрка оказалась в гуще «вкусных» хлопот.
— Гермиона по её собственной инициативе взялась за составление списков, сортировку ингредиентов и слежение за временем, чтобы ничего не подгорело. Она прекрасно управлялась с магическими часами-таймерами, которые Молли уже давно игнорировала.
— Джинни с восторгом лепила маленькие пирожки и складывала их на противень в виде звездочек. С тестом у неё была своя магия — когда Джинни касалась теста, оно слушалось, как послушный домашний эльф.
— Перси, не без ворчания, взялся за сервировку. Он относился к расстановке приборов с таким академическим серьёзом, будто сдавал экзамен в министерстве.
— Моника оказалась гениальна в глазури. Её узоры на печеньях были настолько аккуратны и утончённы, что даже Молли, однажды взглянув, замерла на секунду, потом выдохнула:
— «Ну вот кто-то здесь точно не нуждается в рецептах!»
С Артуром:
Тем временем Гарри, Фред, Джордж и Рон оказались в другой зоне ответственности — они помогали Артуру украшать двор и саму «Нору».
— Гарри повесил светящиеся шары на волшебную ель, которая то шевелилась, то чихала хвоей, если её трогать не с той стороны. Он всё время смеялся и оглядывался — будто не верил, что это правда и он тут, в такой семье.
— Фред и Джордж занимались гирляндами... то есть, началось с гирлянд, но быстро перешло в испытания волшебных хлопушек, самонадувающихся шариков и музыкального чая, который начинал мурлыкать, если налить его в чашку.
— Рон пытался руководить — до тех пор, пока не понял, что руководить Фредом и Джорджем может только мама. После чего просто взял ведро с волшебным снегом и начал им украшать окна.
Артур, как всегда, был счастлив:
— «Такой маггловской техники в моей жизни ещё не было!» — восхищённо восклицал он, прикрепляя к крыше старенький телевизор, преобразованный в светящееся табло со снежинками.
⸻
Комната Джинни, 18:00
После суматохи дня, наступил вожделенный час тишины и подготовки подарков. Комната Джинни была похожа на штаб-секретной-магии-упаковки. Здесь собрались три волшебницы-подаркооформительницы: Моника, Гермиона и Джинни.
— Моника разложила на кровати огромный рулон дорогого пергамента, цветом — будто отливал серебром, но под углом мерцал нежной голубикой. Это был подарок от её отца, как и часть коробок — тонких, плотных, будто из шелка.
— Джинни собрала все ленточки со своей комнаты — шёлковые, кружевные, золотистые, пёстрые, узкие и широкие. Некоторые были зачарованы: одна сворачивалась в бантик сама, другая начинала петь, если её трогал мальчик.
— Гермиона достала набор для запечатывания: разноцветные воски с перламутром, ложечки с узорами и целый набор печатей — каждая с разными символами: сова, звезда, книга, мандрагора, перо, сердце...
Сначала девочки по очереди распределили подарки — кому и что.
Затем пошёл процесс:
1. Одна складывала вещи в коробку, проверяя, что всё внутри лежит идеально;
2. Вторая заворачивала коробку в пергамент и закрепляла магическим клеем;
3. Третья обвязывала ленточкой и выбирала, какой воск и печать пойдут на этот подарок.
— «Вот для Рона — зелёный воск и мандрагора. Он точно оценит», — хихикала Джинни.
— «А Перси? Думаю, книга — идеально», — кивала Гермиона, аккуратно направляя воск на коробку.
— «Для Гарри... может, сова? Или сердце?» — тихо предложила Моника, глядя, как восковая капля медленно стекает в центр крышки. Она знала, как важно для Гарри было чувствовать тепло — простое, человеческое.
Комната наполнилась ароматом воска, пергамента и лёгкого волшебства. Девочки смеялись, переглядывались, спорили, выбирая, что лучше — сиреневый воск для Молли или золотой для Артура.
Подарков было много, но работа спорилась. Они были командой. Настоящей. Без ссор, без тревог, без осуждения. Только вечер, тепло и радость.
Когда последняя сургучная печать застыла, и все подарки были сложены стопкой у стенки, девочки с облегчением выдохнули и повалились на кровать, как после марафона. Всё — можно перевести дух...
Именно в этот момент Моника открыла свой чемодан и достала оттуда аккуратную, из дорогой кожи сделанную косметичку с тиснением в форме серебряной ветви черники. Она села к зеркалу, подвинув немного свет поближе, и открыла её.
— "Что ты делаешь?" — почти одновременно спросили Джинни и Гермиона, мигом оказавшись перед ней, с глазами размером с поднос.
Моника подняла на них взгляд — усталый, но тёплый — и чуть приподняла бровь:
— "А вы думали, я буду встречать Новый год с глазами, как после битвы за Хогвартс?"
Она сдержанно улыбнулась, достав крошечную баночку с кремом, флакон с лёгкими тенями, щеточку и каплю блеска для губ. Всё было аккуратным, благородным и совсем не кричащим — чистая эстетика Моники Блэквуд.
— "Мы тоже хотим!" — воскликнула Джинни, усаживаясь прямо на пол и подперев щёки кулачками. Гермиона присоединилась тут же, бросив сдержанное, но предательски восторженное:
— "Ну, чуть-чуть же можно, правда?.. Просто... празднично..."
Моника фыркнула — не от раздражения, а от их умильных выражений лиц. Она бросила на них взгляд как на двух пушистых котят.
— "Хорошо, но чтобы ни одной грамма «взрослой тётки» на лице. Слишком много макияжа в вашем возрасте — это как мантия не по росту. Вроде красивая, а идёшь — спотыкаешься."
И началась магия в зеркале.
Сначала она чуть-чуть припудрила себе нос, провела лёгкой кисточкой по скулам, подчёркивая изящную форму лица. Немного теней, подчеркнувших серо-синие глаза. Капля прозрачного блеска — будто снежинка на губах.
Затем повернулась к Гермионе:
— "Так... Тебе пойдёт светлая персиковая палитра. Под твои глаза — просто лёгкий блеск. И щёчки каплю..."
Гермиона замерла, даже дышать перестала — она привыкла к книгам и логике, но тут, в руках Моники, она почувствовала себя — ну почти — как принцесса.
После — Джинни. Тут Моника немного прищурилась:
— "Ты — огонь, Джин. Тебе нужно не терять его, а подчеркнуть. Капельку кораллового на губы и тёплый тон на веки. Но только капельку, иначе будешь похожа на фейерверк в миниатюре."
Джинни хихикнула, но послушно сидела, чувствуя, как по лицу пробегают лёгкие прикосновения кистей. Она заглянула в зеркало и тихо выдохнула:
— "Я выгляжу... как я. Только... немного праздничнее. И лучше."
Три девочки, каждая в пижаме, с разными лицами, но одинаковым светом в глазах, смотрели на своё отражение в зеркале. Впервые они не соревновались, не сравнивали себя. Каждая чувствовала себя красивой — по-своему.
Моника закрыла косметичку и протянула руки, чтобы взять их за ладони:
— "Вы и без всего этого прекрасны. Макияж — не чтобы спрятаться. Он — как волшебная рамка для картины, а не замена самой картины."
— "А ты когда это поняла?" — спросила Гермиона, глядя на неё внимательно.
Моника чуть улыбнулась — взгляд стал мягким:
— "Когда однажды захотела стать кем-то другим, а отец сказал: «Сначала научись быть собой. Только тогда тебя полюбят — настоящую.»"
Повисло лёгкое молчание. Но уже не тяжёлое — тёплое, доверительное. Девочки тихо переглянулись, и вдруг Джинни запрыгнула на кровать:
— "Так, время наряжаться! В этом году я хочу быть не просто Джинни Уизли, а Джинни в платье, которое нравится мне!"
И начался следующий этап подготовки — наряды, причёски, перешёптывания, смех и тайные обсуждения, кто точно в кого влюблён...
Комната близнецов Уизли была единственным местом в «Норе», где порядок никогда не задерживался надолго. И сегодня было не исключение: обёртки, верёвочки, обрезки бумаги, перья и крошки от печенья лежали по всему полу, будто кто-то устроил мини-взрыв новогоднего настроения.
— Гарри, держи, — сказал Джордж, перекидывая через всю комнату сверкающий синий свёрток.
— Осторожно! Там же стекло! — вскрикнул Гарри, едва успев поймать посылку.
— Значит, теперь точно не стекло, — философски заметил Фред, подмигивая брату.
Рон сидел на полу, запутанный в мотке ленточек.
— Эти штуки живут своей жизнью, — буркнул он, пытаясь освободить руки. — Кто вообще придумал обвязывать коробки бантами?
— Девочки, — хором сказали близнецы.
— Гермиона, — добавил Гарри с улыбкой.
Перси в это время аккуратно писал подписи на свитках и привязывал их к подаркам.
— Не мешайте мне, пожалуйста, — произнёс он строго. — Каждый подарок должен быть подписан чётким каллиграфическим почерком. В противном случае получатель может...
— Получить не тот подарок, о ужас, трагедия века, — вставил Джордж и засмеялся.
— Перси, может, мы тоже начнём подписывать по-твоему? — подхватил Фред. — «Дорогому брату от души твоего старшего и гораздо более мудрого родственника».
— Или просто «от неизвестного волшебника с любовью», — фыркнул Гарри, завязывая бант на коробке для Джинни.
— А у тебя что? — спросил Рон, заглядывая Гарри через плечо.
— Заколдованное зеркало, в которое можно заглядывать и видеть, как ты выглядишь в любой момент дня.
— О, так ей не придётся постоянно спрашивать: «Я не взъерошена?» — рассмеялся Рон.
— А ты? — спросил Гарри.
— У меня для Гермионы — набор редких пергаментов и закладка с зачарованной бабочкой. Она будет порхать, когда открываешь книгу.
Все на секунду замолчали, глядя на него.
— Что? — буркнул Рон.
— Ничего, Рон, очень... вдумчиво, — мягко сказал Гарри.
— И даже не пахнет желанием впечатлить, — ехидно добавил Фред.
— Иди вы оба, — пробурчал Рон, покраснев, но сдерживая улыбку.
— У нас с Джорджем, как всегда, — подхватил Фред, — мини-набор приколов: исчезающая шапка, хохочущий шар и шоколад с привкусом лука.
— Надеюсь, ты не перепутал коробки с подарками для мамы и для Джинни? — подозрительно спросил Перси.
— Э... может быть, стоит проверить ещё раз, — фыркнул Джордж, покопавшись в куче.
Всё было шумно, весело, немного сумбурно — по-уизлевски.
Где-то внизу снова крикнула Молли, зовя всех на чай перед сбором в главной комнате.
— Через полчаса все в зал, не вздумайте задержаться!
— Как будто у нас был выбор, — засмеялся Гарри, — пойдём, ребята, пора скрыть следы катастрофы.
И с этими словами вся четвёрка под шум и хохот начала собирать разбросанные коробки, верёвки и бумагу, унося свои творения вниз.
— Ну и пусть! Я всё равно остаюсь в пижаме, — категорично сказала Джинни, поправляя ворот мягкой фланелевой рубашки с летающими фестралами.
— Согласна, — кивнула Гермиона, затягивая пояс на своей уютной пижаме с розовыми звёздами. — Мы и так весь день как Золушки.
— Официально утверждаю дресс-код вечера: тепло, мягко и без корсетов, — усмехнулась Моника, подхватывая охапку подарков, перевязанных серебристыми лентами.
Девочки аккуратно разложили коробки по своим кучкам, проверяя, чтобы ничего не перепуталось. Подарков было немало: каждому — по вниманию, по теплу, по доброте, которую они вложили в эти коробки. Когда всё было готово, Моника подхватила своего голубого плюшевого зайца, Джинни взяла последнюю баночку блёсток «на удачу», а Гермиона — шкатулку с сургучами, чтобы не остались.
Снизу уже доносился топот и радостные выкрики.
— Близнецы, как всегда, — вздохнула Джинни, услышав грохот и чей-то довольный визг.
— Надеюсь, на этот раз никто не катится на сковороде, — добавила Моника с полуулыбкой.
Спускаясь по лестнице, они заметили, как внизу вся гостиная сияет мягким светом: камин потрескивал, гирлянды переливались, а под ёлкой искрились уже выложенные подарки. На секунду всё показалось сказочным — как в рождественских снах.
— Добрый вечер, девочки! — обернулся Артур, всё ещё в мягкой клетчатой пижаме. Увидев Монику, он снова усмехнулся:
— Кстати, Моника, твой орёл... снова улетел. Вновь без спроса.
Он подмигнул:
— Как там говорилось? «Он улетел, но обещал вернуться»?
— Почти, — сдержанно улыбнулась Моника, подходя ближе. — Он свободная птица. Делает, что хочет. Но если он улетает — значит, это важно. А значит... я уже разрешила. Где-то в голове.
Она присела рядом с Артуром, как будто это был её родной дядя, и вместе они смотрели, как дети раскладывают подарки под ёлкой.
Стол ломился от угощений: мясные пироги, запечённые овощи, жареные колбаски, клюквенный соус, сливочные картофельные горки, а также целая гора выпечки, от фирменных булочек Молли до шоколадных пирожных с начинкой.
Как только девочки прыгнули за стол, заняв места рядом с мальчиками, в доме зазвучал характерный, глубокий стук часов.
Дон... дон... дон...
— Ровно десять! — воскликнул Перси. — Официальное начало праздника!
— Ура! — закричал Фред, поднимая свой бокал с тыквенным соком. — За Новый Год!
— И за то, что мама не заставила нас надеть праздничные рубашки! — добавил Джордж, чем вызвал взрыв смеха.
Молли, уже с фартуком на плече, вошла в гостиную и с довольной улыбкой осмотрела всех своих детей — и родных, и тех, кто стал родными.
— Ну что, мои хорошие, начинаем праздновать. Но помним: подарки — в полночь! А пока... ешьте, смейтесь, радуйтесь. Этот вечер — только ваш.
Смех и оживлённые разговоры заполнили всю гостиную. Джордж с Фредом взялись за фокусы — один поджигал свою ложку, второй превращал её обратно в обычную. Гарри с Роном пытались угадать, в какой из булочек спрятан сюрприз от Молли. Гермиона рассказывала Перси про старинные традиции празднования зимнего солнцестояния, а Джинни, прихлёбывая горячее какао, расспрашивала Артура о том, правда ли он когда-то пытался наладить контакт с телевизором.
Моника сдержанно улыбалась, наблюдая за этим хаосом — тёплым, домашним, живым. Всё было так... не по-Блэквудски. И оттого драгоценно.
В какой-то момент, в середине очередной волны хихиканья — кажется, это Джордж заколдовал ложку Фреда так, что она начала хлопать его по носу, — Моника мельком глянула в окно... и замерла.
На фоне снежной темноты, под мягким светом гирлянд снаружи, плавно подлетал Чикаго. Его крылья чуть задевали снежинки, от чего те кружились вокруг, как в замедленном сне. Орёл на мгновение завис в воздухе, коснулся когтями подоконника... и постучал клювом, словно говорил: «Я здесь».
Моника поднялась из-за стола бесшумно, как призрак, пока все были заняты разговором или пирожками. Она почти на цыпочках подошла к окну и отворила его. Чикаго мягко опустился на подоконник, слегка перебрав перья. В его когтях — аккуратно завернутый свёрток, перевязанный тёмно-зелёной лентой. Бумага — светло-серая, с тонкой серебряной вязью по краям.
Он отдал свёрток в её руки, чуть наклонив голову. А потом, как ни в чём не бывало, прошёл мимо, уселся на диван перед телевизором и уставился на экран, где, кажется, шёл старый рождественский фильм.
Моника, держа подарок в руках, на секунду замерла.
Серебристая бумага. Тёмно-зелёная лента.
Она знала эти цвета.
Малфой. Он всё-таки...
На губах Моники проскользнула почти незаметная, тонкая, будто тайная улыбка.
Оглянувшись на остальных — никто её не заметил, даже Гермиона с Джинни были заняты пирогом, — она поставила свёрток в свою кучку подарков, чуть спрятав его между другими коробками. Затем, без суеты, вернулась за стол, сев между девочками как будто и не вставала вовсе.
— Куда ты отходила? — спросила Джинни, жуя орешки.
— Хм? — Моника аккуратно положила салфетку на колени. — Показалось, что я что-то оставила наверху. Ничего важного.
Джинни пожала плечами, принялась дослушивать историю близнецов о том, как они однажды пытались заколдовать камин так, чтобы из него летели конфетти вместо пепла.
А Моника лишь один раз ещё бросила взгляд на свою кучу подарков — там, где теперь среди них покоился тот самый свёрток. И почувствовала... не радость. Нет. Что-то сложнее. Как будто её кто-то помнит, даже в такую ночь. Как будто о ней кто-то думает, несмотря на всё, что между ними.
Ровно в полночь по дому разносится стук часов. Кажется, даже гирлянды под потолком мигают чуть ярче. Елка, высокая, наряженная вручную Джинни и Фредом с Джорджем, засияла волшебным светом.
Молли хлопает в ладоши:
— Всё, мои хорошие! Полночь пробила — пора разбирать подарки! Все к ёлке!
Все дружно сбегаются, садятся кто на подушках, кто прямо на пол, укутываясь пледами. Каждый подтягивает к себе свою кучку подарков. Воздух наполняется треском обёрток, смехом, восклицаниями и громкими "спасибо!".
⸻
🎁 Первым подарки получает Артур.
Он аккуратно развязывает коробку от Моники — в ней дорогая чёрная мантия, тонкой ручной вышивкой оранжевыми нитями. Под подолом, едва заметно, проступает надпись:
«Arthur Weasley» — его имя, его почерк, его тепло.
Артур застенчиво гладит мантию:
— Это... Это восхитительно, Моника. Я и не думал, что когда-нибудь буду выглядеть, как министр магии, ха-ха!
Моника улыбнулась:
— Теперь будете.
• от Молли — новые перчатки для работы в сарае с зачарованной прочностью,
• от Джинни — нарисованную от руки картину их дома,
• от Перси — аккуратно переплетённую брошюру «Проблемы с маггловской техникой: глава 1. Блендер»,
• от Фреда и Джорджа — механическую уточку, которая крутит головой, квакует и стреляет фейерверком.
Он смеётся до слёз, особенно над уточкой, которая уже утащила одну из его тапочек.
🎁 Молли Уизли
Открывает подарочную коробку с восторгом. Внутри — магическая поварённая книга, кожаная, тёплая на ощупь. Едва Молли коснулась обложки, книга открылась и бодро сказала:
— «Добрый вечер, Молли. У нас чудесный ужин — хотите повторить?»
Молли смеётся:
— Ох, она говорит! Спасибо, Моника... это... это идеальный подарок. Теперь мне будет с кем посплетничать, пока варится бульон.
• от Артура — коробку с вареньем, сваренным им лично (вышло, правда, похоже на сироп, но он старался),
• от Джинни — мягкие варежки ручной вязки,
• от Рона — кулон с засушенным цветком из сада Норы,
• от близнецов — свиток с заголовком «100 оправданий, почему на кухне что-то взорвалось»,
• от Перси — закладку в виде книги с её именем,
• от Гарри — теплый плед с узором золотых чашек и надписью «Для самой уютной мамы»,
• от Гермионы — записную книжку для рецептов, с волшебными вкладками,
• от Моники — магическую поварённую книгу.
Молли сияет. Каждый подарок — в точку.
🎁 Перси
Достаёт из коробки изящное бардовое перо в серебряной коробке. На ножке мелким шрифтом выгравировано:
"Especially for Percy Weasley"
— Оно... пишет само? — Перси в изумлении.
— Под диктовку, — кивает Моника. — И никогда не делает орфографических ошибок. Даже в латинских цитатах.
— Это... это будет полезно, когда я стану заместителем министра, — важно говорит Перси, и Молли закатывает глаза.
• от Молли — новый набор перьев,
• от Артура — маггловская ручка (он пытался понять, как они работают),
• от близнецов — свиток с наклейкой «Экзаменатора года», который при раскрытии дразнит: «Опять ты всё перепроверяешь!»,
• от Рона — блокнот с графами и линейками,
• от Гермионы — коллекционная мини-книга о правилах дебатов,
• от Джинни — чехол для очков в виде совы,
• от Гарри — галстук цвета Гриффиндора,
• от Моники — перо под диктовку.
🎁 Фред и Джордж
Открывают подарки одновременно — и ржут в унисон.
Фред держит в руках разговаривающие носки, которые хором говорят:
— «Хм, к этой пижаме — так себе, но если наденешь шляпу Джорджа, можно подумать!»
Джордж достаёт шляпу-хамелеона, мгновенно превратившуюся в миниатюрную ёлочку на голове.
А рядом два одинаковых набора фейерверков с гравировкой:
"Fred and George Weasley – Legends"
— Ну всё, теперь у нас официальная подпись! — кричит Джордж.
— Мы это в лавке повесим! — подхватывает Фред.
• друг от друга — одинаковые толстовки с надписями «Я — мозг» и «Я — второй мозг»,
• от родителей — сладости, тёплые носки и на удивление полезные зелья для восстановления сил,
• от Рона — набор для экспериментов (настоящий алхимический!),
• от Гарри — небольшие арбалеты на резинках,
• от Гермионы — книгу «Психология смеха: как не сойти с ума в школьном коридоре»,
• от Джинни — деревянные фигурки с их лицами (немного кривоваты, но милые),
• от Перси — блокнот с надписью «Секретные шутки. Не открывать. Правда. Не надо»,
• от Моники — фейерверки и волшебные аксессуары.
🎁 Рон
С радостным удивлением открывает аккуратную коробку, в которой спрятан тёплый волшебный домик для Каросты — с маленькими перилами, мини-креслом и даже кормушкой.
— Ого... он тёплый! — удивляется Рон, касаясь крышки.
— Всегда поддерживает температуру в зависимости от погоды, — кивает Моника. — Только Каросту предупреди, что внутри антиклещевое зачарование.
• от Молли — новый свитер (на этот раз зелёный с мармеладной мышью),
• от Артура — плакат команды по квиддичу,
• от Джинни — самодельный чехол для волшебной палочки,
• от близнецов — магический кубик, который всегда показывает "да", "может быть", "не сейчас" и "иди спроси у Гермионы",
• от Гарри — перчатки для метлы,
• от Гермионы — зачарованную закладку в виде мышки,
• от Перси — набор для полировки метлы,
• от Моники — домик для Каросты.
🎁 Моника
Получает подарки от всех: от Молли — вязаный шарф цвета ночного неба, от Джинни — фениксов перо в рамке, от Рона — блокнот с вырезанным сердцем (внутри маленький набор карандашей), от Гермионы — магическая закладка, от Гарри — браслет с подвеской-звездой, от Артура — музыкальный шар с зимним Хогвартсом внутри, от близнецов — коробку взрывающихся конфет (конечно же, она вздрогнула, но улыбнулась).
А в её кучке уже лежит тот самый подарок от Драко. Пока она его не трогает. Ещё нет.
🎁 Джинни
В её коробке — пара-тройка невероятно красивых кофточек, с вышитыми узорами: одна с лисой, вторая — с венком из цветов, а третья — переливается при движении.
— Вау, как красиво! — восхищается Джинни, уже прикладывая одну к себе. — И мягкие такие...
— На лето тоже есть, — добавляет Моника, — одна охлаждающая.
• от Молли — платье с лентами,
• от Артура — серьги в виде звездочек,
• от Рона — книжку о ведьмах-героинях,
• от близнецов — плакаты с их новыми слоганами: «Джинни Уизли — следующая легенда»,
• от Перси — расписание звёздных событий,
• от Гарри — резинку, которая светится, когда она злится,
• от Гермионы — ароматическое зелье,
• от Моники — красивые кофточки.
🎁 Гарри
Аккуратно разворачивает коробку от Моники — внутри шкатулка, тёмного дерева. Он открыл её, и тонкая нежная мелодия наполнила комнату.
Колыбельная... такая, какую, возможно, ему когда-то пела мать.
— Она зачарована, — тихо сказала Моника. — Даже если её закрыть, она будет звучать в сердце. Когда станет слишком шумно.
Гарри просто кивнул. Сказать вслух он пока не мог.
• от Молли — тот самый зелёный свитер,
• от Артура — раритетный гаечный ключ (Артур клялся, что он особенный),
• от Рона — конфеты Берти Боттс на год вперёд,
• от близнецов — мыльные пузыри, лопающиеся со смехом,
• от Джинни — блокнот с надписью «Гарри — спасатель года»,
• от Гермионы — перо с функцией "подчёркивать суть",
• от Моники — музыкальная шкатулка с колыбельной.
🎁 Гермиона
Её подарок — редкая книга о Годрике Гриффиндоре, настоящая реликвия. На полях — заметки, почерк живой, огненный. Гермиона прижимает книгу к груди:
— Это... это же оригинал? Где ты её нашла?
— Папа знает нужных людей, — слегка усмехнулась Моника. — Но выбирала я.
• от Молли — шерстяной плед,
• от Артура — маггловский словарь латинских терминов (нашёл на блошином рынке),
• от Джинни — серьги в виде книг,
• от Рона — календарь с её любимыми авторами,
• от близнецов — книга с исчезающими буквами (надо угадать сюжет),
• от Перси — ручка с архивной чернилами,
• от Гарри — обложка для книги, которая переливается,
• от Моники — книга о Годрике Гриффиндоре.
Подарки уже почти все открыты. Смех и радость всё ещё звучат в комнате — кто-то с восторгом вертит волшебную шляпу, кто-то уже устроился читать свою новую книгу, а кто-то доедает седьмое печенье. На фоне трещат дрова в камине, Чикаго, устроившийся на спинке кресла, недовольно дёргает хвостом — видимо, не одобряет излишнего шума.
Моника сидит чуть в стороне. За всеми этими голосами и движением она незаметно берёт тот самый аккуратно запакованный свёрток, перевязанный тёмно-зелёной лентой, с сероватым пергаментом, который, несмотря на всё оживление вокруг, слегка хранил в себе прохладу зимней ночи.
Она развязывает ленту. Осторожно. Медленно.
Под пергаментом оказывается бархатная коробочка, вытянутая, словно для украшений. Приклеенная к ней — небольшая записка, и, узнав почерк, она не может не улыбнуться. Эти выверенные буквы, немного наклонённые, с особым завитком на конце...
«Я знаю, что дарил уже браслетик.
Честно, я думал, что это будет моим единственным подарком...
Но я был польщён подаренным тобой перстнем.
Не смог удержаться и попросил Чикаго передать тебе это.
— D.M.»
Она медленно раскрывает коробочку — и внутри, на мягкой тёмной подложке, блестит тонкая цепочка из белого золота. На ней — кулон в форме буквы "М", как будто расписанный чернилами, выведенный в том самом стиле, что она не раз видела на его учебных свитках и конспектах: изящно, аристократично, чуть-чуть дерзко.
Никаких рубинов, изумрудов, заклинаний — только буква. Но именно так мог написать "М" только Драко Малфой.
Моника проводит пальцем по кулону, замирая. Это был не просто красивый жест — это был отклик. Он понял. Он услышал. Он ответил.
Она на секунду прикрывает глаза. Всё вокруг — тепло, уют, смех, голоса — словно на мгновение отдаляется, оставаясь фоном для этого личного момента. А потом, словно ничего не было, она тихо закрывает коробочку, складывает записку внутрь и укладывает всё назад в упаковку.
— Моника, — зовёт её Джинни с другой стороны комнаты, — идёшь на третий круг печенья?
— Уже бегу, — отвечает она, пряча подарок рядом с креслом и поднимаясь, — мне просто нужно было... проверить кое-что.
Она возвращается за стол, и никто так и не заметил, как она на минуту исчезла в собственных мыслях.
А в окне вновь хлопает крыльями Чикаго и устраивается поудобнее. Его работа на сегодня закончена.