Запомни мое имя

1991 год, 3 сентября, 20:31

Ужин в большом зале приближался к завершению, все были расслаблены как вдруг Профессора сделали объявление — в Хогвартсе находится тролль, после ужина все ученики должны быть в корпусах своих факультетов и не в коем случае не выходить. Видимо чтоб разбавить обстановку Рон решил взболтнуть лишнего.

— Неудивительно, что у неё нет друзей! — вспыхнул он, бросив реплику, даже не глядя на Гермиону.

Та вскочила из-за стола, схватив сумку, и выбежала из зала, не проронив ни слова.
Моника смотрела ей вслед, сжав кулаки.
— Рон... — Гарри попытался что-то сказать, но Моника уже встала.
— Это не правльно, Рон. Я за ней. — коротко бросила она и быстро пошла прочь из зала.

Туалет для девочек на третьем этаже был пуст и тих. Лишь слабое эхо шагов Моники сопровождало её до двери.
Она вошла, увидела Гермиону у дальней раковины — та стояла, уткнувшись лицом в ладони. Блэквуд быстро подошла положив ей руку на плечо. Как только ее ладонь дотронулась Грейнджер, Гермиона прижалась к ней в объятиях плача в ее мантию

— Гермиона... — мягко сказала Моника, подойдя ближе.
— Я просто... хотела помочь... — выдавила Гермиона сквозь слёзы. — Я думала, он...
— Я знаю. Но не все сразу учатся ценить золото. — Моника обняла её в ответ — Ты — умница. И твой мозг — самая сильная магия в этой школе. Не позволяй никому говорить иначе.

Они стояли в тишине. И вдруг... земля дрогнула.

Из-за стены донёсся тяжёлый, глухой топот. Затем — треск. Что-то большое ломилось внутрь замка.
Гермиона вцепилась в Монику.
— Что это?..

Моника уже вытащила палочку.
— Не знаю. Но это не похоже на учебную тревогу.

Именно в этот момент свет в туалете погас. Словно кто-то сорвал с потолка все лампы разом.

Мгновение — и всё погрузилось в непроглядную тьму.

— Люмос! — выкрикнула Моника, но её палочка лишь слабо затрепетала и погасла вновь. Магия не слушалась.
Сердце её забилось чаще, но не от страха — от пробуждающейся силы.

Где-то глубоко внутри, как эхо из книги, вновь зазвучал шёпот:

«Когда падёт дневная пелена —
Вспомни: во тьме рождается жизнь.»

Глаза Моники вспыхнули янтарным светом. Зрение прояснилось. В темноте она стала видеть лучше, чем днём.
Гермиона дрожала рядом. Моника чувствовала это каждой клеткой.

Она должна её защитить.
Никакого сомнения. Ни капли страха. Только цель.

— Гермиона, за мной. Спина к стене. — твёрдо скомандовала она.

В ту же секунду дверь туалета с грохотом вылетела из петель.
В проёме возник силуэт... огромный, медленно двигающийся. Тролль.

Он ворвался внутрь, и его дубина едва не снесла потолок.
Гермиона вскрикнула, но Моника шагнула вперёд.
— Никуда не двигайся. — сказала Блэквуд вытянув чуть назад свободную руку, защищая Грейнджер.

— Конфринго! — закричала Моника, палочка в руке вибрировала от напряжения.
Взрывное заклинание ударило тролля в плечо, отбросив его в сторону. Он зарычал.
Но Моника уже двинулась ему наперерез, словно чувствовала каждое его движение ещё до того, как он его совершал.

В дверь ворвались Гарри и Рон.

— Моника?! — крикнул Гарри.
— Он сейчас убьет тебя! — вскрикнул Рон сморщив глаза.

— Зовите профессоров! — закричала Гермиона вдруг, голос её был крепким, как приказ.
— Бегите! — добавила Моника, отбрасывая ещё один магический импульс.

Мальчики кинулись прочь.

Тролль поднимался, но Моника знала — ещё один удар, и она упадёт. Силы таяли. Даже вампирская природа не справлялась с таким чудовищем.
Но она не отступила.

"Во тьме рождается жизнь."

И в этот миг — хлопок. Сильный, властный.
Из воздуха появился профессор Снейп. Он мгновенно оценил обстановку, поднял палочку.

— Импедимента!
Тролль застыл, словно в невидимой паутине. Затем упал, сотрясая стены.

Снейп подбежал к Монике, которая сползала по стене, тяжело дыша.
— Вы ранены?
— Нет. С Гермионой всё в порядке. — выдохнула она.

Он посмотрел на неё внимательно. И впервые — с искренним уважением.
— Вы похожи на отца больше, чем сами думаете. Он бы гордился.

Моника чуть кивнула. Внутри её пылала боль, но и что-то другое — чувство выполненного долга.
Она обернулась к Гермионе. Та смотрела на неё широко раскрытыми глазами, полными восхищения.

Они выжили. Потому что не сдались.

Из коридора раздались быстрые шаги и голоса.

— Назад! — прорезал воздух голос профессора МакГонагалл.

Вслед за ней в туалет вбежали Гарри и Рон — их лица были бледны от ужаса, но МакГонагалл держала их за плечи, заслоняя своим телом. На всякий случай. Тролль хоть и лежал неподвижно, но ни один опытный волшебник не стал бы рисковать.

Следом вошёл Альбус Дамблдор. Его голубые глаза моментально окинули картину: тролль, разбитая плитка, испуганная Гермиона, и — Снейп, опустившийся на одно колено рядом с Моникой.

Он подошёл к ним спокойно, но с явной тревогой в голосе:
— Северус?

Снейп повернул голову, но не сразу ответил. Он смотрел на лицо Моники, и в его глазах промелькнуло нечто большее, чем просто усталость.

Свет, зажжённый Дамблдором в помещении, был холодным и чистым, как свет полной луны. Он резко осветил лицо девушки — и тогда Снейп увидел это.

Зрачки Моники были расширены, как у хищника. Радужка — янтарно-красная, и, казалось, на миг отразила пламя факелов, которого не было.

Кожа на её висках и ладонях слегка поблёскивала, как от жара — будто невидимое пламя обжигало её изнутри. Она моргнула, будто пытаясь скрыть это. Но Снейп уже понял.

— Альбус... — тихо произнёс он. — Ты видишь?

Дамблдор кивнул, но на его лице не было страха — только печальное понимание. Он присел рядом и мягко положил руку на плечо Моники.

— Ты раненa? — спросил он тихо.

— Нет. Я просто... чувствую... странно. Внутри всё гудит. — её голос был охрипшим, но спокойным.

Дамблдор чуть наклонился, заглядывая ей в глаза.

— Иногда кровь просыпается тогда, когда ты впервые осознаёшь, ради кого стоит бороться, — сказал он. — И это не всегда просто. Но это значит, что ты выбрала.

Моника перевела взгляд на Гермиону. Та сидела рядом, сжимающая руку подруги в своих пальцах.

— Я не могла её оставить... — прошептала Блэквуд.

— И не должна была, — ответил Альбус. — Это и есть храбрость. Не та, что нужна на дуэли. А та, что ведёт в огонь, когда ты видишь там другого.

Снейп всё ещё молчал. Он отвернулся лишь затем, чтобы никто не увидел, как на миг смягчились черты его лица. Он вспомнил, как Локлен Блэквуд встал однажды перед Джеймсом Поттером, когда тот тянулся к палочке против него.

"Ты когда-нибудь защищал врага, Северус? Нет? А я защищаю. Потому что у нас с тобой — один и тот же враг. Страх."

Он встал и отступил на шаг.

МакГонагалл осторожно подошла ближе, оценивая, всё ли в порядке. Гарри и Рон стояли рядом с ней.
— Мисс Блэквуд... вы... это было... — она явно не могла подобрать слов.

— Она спасла меня, — вдруг твёрдо сказала Гермиона. — Я была беспомощна, а она — нет. Она боролась до конца. Как настоящий гриффиндорец.

Моника, всё ещё сидящая на полу, едва слышно усмехнулась.
— Гриффиндор... всё-таки правильно?

Дамблдор прищурился, как будто ждал этого вопроса.

— Ты спрашивала, почему шляпа не была уверена. Но ведь даже она не может точно сказать, куда человек пойдёт. Только — где он может стать сильнее.
Он посмотрел ей в глаза.

— Гриффиндор не потому, что ты хочешь драться. А потому, что ты не отступаешь, даже если боишься. Даже если не понимаешь, кто ты.

Моника кивнула. Впервые за долгое время внутри неё стало... чуть светлее.

А в голове на мгновение прозвучал голос из книги. Тот же, но теперь — не как шёпот.

"Ты сделала первый шаг. Сбереги то, что я когда-то потерял."

Пока Гермиона поднималась с пола, Дамблдор мягко коснулся плеча Снейпа:

— Северус, отведи мисс Блэквуд в больничное крыло. Убедись, что с ней всё в порядке.

— Альбус, — вмешалась МакГонагалл, посмотрев на часы, — в это время Мадам Помфри уже давно закрыла крыло. Она, вероятно, спит.

— У меня есть зелье, — спокойно ответил Снейп, глядя на Дамблдора. — Смесь кровоостанавливающего, успокоительного и питающего магию состава. В моём кабинете. Оно подойдёт лучше всего.

Дамблдор на миг задумался, затем кивнул:
— Тогда так и сделаем. Минерва, будь добра, проводи остальных в Гриффиндорскую гостиную. И проследи, чтобы на сегодня у нас больше не было подвигов.

МакГонагалл сухо хмыкнула и, взяв Гарри и Рона за плечи, увела их прочь вместе с Гермионой. Те оборачивались до последнего, глядя, как Снейп осторожно помогает подняться Монике.

— Встанете? — спросил он, не громко, но не без участия.

— Да, — выдохнула она, чувствуя, как ноги подкашиваются. — Думаю... да.

Он подхватил её за плечи и локоть — не резко, но уверенно. Не как друг, не как врач. Как человек, у которого не принято просить помощи — но который всегда её окажет, если нужно.

Они шли молча. Пустые коридоры Хогвартса отбрасывали длинные тени, будто замершие в ожидании. Каменные стены казались холоднее обычного. Моника старалась не спотыкаться, сжав губы от боли и усталости, но Снейп, идя рядом, едва заметно поддерживал её под локоть.

У дверей своего кабинета он задержался. Мгновение — и массивная дверь распахнулась перед ними. Лёгкий аромат зелий и трав повис в воздухе, когда Моника вошла и медленно опустилась на край кресла.

— Оставайтесь здесь. — Голос Снейпа прозвучал коротко, но не грубо.

Он подошёл к шкафу, открыл один из нижних отсеков и достал небольшой флакон с тёмно-аметистовой жидкостью. Перед тем как протянуть его, мельком взглянул на Монику. Та сидела, сцепив пальцы в замок, опустив взгляд в пол.

— Выпейте. Это поможет восстановить магические силы, немного утихомирит нервную систему и снимет напряжение с сосудов. Побочных эффектов нет, если вы не склонны к истерии, — добавил он, с лёгкой тенью сарказма.

Моника слабо усмехнулась и сделала глоток. В горле стало тепло, лёгкая дрожь от напряжения начала отступать. Через мгновение она тихо заговорила:

— Простите, профессор... За всю эту... детскую выходку.

Снейп остановился, не сразу отвечая. Затем сел за свой стол, скрестив руки перед собой.

— Вы называете защиту других "детской выходкой"?

— Я не знаю, — прошептала она. — Просто... я испугалась. Не за себя. За Гермиону. Я почувствовала, что... должна.

Пауза.

— Я всё чаще не понимаю, кто я, — добавила она тише. — Мои глаза темнеют, книга оживает, шепчет, будто кто-то другой во мне говорит со мной... Я не чувствую себя обычной ученицей. Даже не чувствую себя просто собой.

Снейп медленно поднял взгляд.

— Вы — Блэквуд, — произнёс он негромко. — И в вас течёт кровь, которую боится сама магия. Но именно поэтому... именно поэтому у вас есть выбор. И сегодня вы его сделали.

Моника подняла на него глаза. Впервые в них не было страха — только усталость и искреннее стремление понять.

— Вы знали моего отца? — спросила она внезапно. — Хорошо знали?

Снейп на мгновение замер. Затем, чуть сжав губы, сказал:

— Локлен Блэквуд был первым человеком, кто увидел во мне не то, что я ненавидел в себе. Он был... не просто благородным. Он был честным. Даже перед врагами. Он защищал меня, когда на это не было причин. Только потому, что так было правильно.

Он встал, прошёл к ней и, не глядя прямо, сказал:

— Вы — пугающе на него похожи. Не внешне. Внутри.

Моника тихо улыбнулась.

— Значит, я всё-таки на своём месте?

— Пока вы защищаете других, даже ценой себя, — да.

⸻

Она почти уснула в кресле, когда Снейп зажёг одну свечу на письменном столе. Лунный свет скользил по полу, отражаясь в флаконах с зельями. Он подошёл к двери, затем оглянулся. Моника, укрывшись пледом, дышала ровно.

Он смотрел на неё какое-то время. В его взгляде было всё: и усталость, и знание, и то странное чувство, которое не всегда можно назвать заботой. Может, это была память. Или долг.

— Локлен... — тихо произнёс он в пустоту. — Надеюсь, ты всё-таки был прав.

Он медленно закрыл дверь, оставляя Монику в тепле и тишине.

Когда Снейп закрыл дверь, тишина в кабинете стала почти плотной. Моника устроилась в кресле у камина, укрытая пледом, но сон не держался долго. Всего несколько минут — и она резко проснулась, будто её толкнули изнутри.

Огонь в камине угас. Кабинет был наполнен мягким светом луны, проникавшим сквозь узкое окно. Моника поднялась. Силы, как и говорил профессор, вернулись, но внутри что-то тревожно шевелилось — будто тень от недосказанного.

Она тихо вышла из кабинета и, почти не слышно ступая, направилась по коридорам в сторону Гриффиндорской башни. Ни одного привидения, ни одного шороха — лишь её собственное дыхание. Картина Полной Дамы зевнула, прищурилась на Монику и не стала задавать вопросов, лишь лениво сказала:
— Пароль?

— Draco Dormiens Nunquam Titillandus, — прошептала Моника, и портрет бесшумно открылся.

В гостиной было темно и безмолвно. Огонь давно погас. Она поднялась в спальню для девочек, стараясь не разбудить никого. Но стоило ей войти, как с одной из кроватей вдруг раздался шорох.

— Моника?.. — Гермиона приподнялась, не веря своим глазам. — Это правда ты?

— Да, это я, — слабо улыбнулась Блэквуд. — Всё хорошо.

Грейнджер вскочила и подошла к ней.
— Я не могла уснуть. Всё думала, что с тобой... Профессора не сказали ничего, кроме того, что ты в порядке. Ты... ты точно в порядке?

Моника кивнула и опустилась на край своей кровати.

— Северус... профессор Снейп дал мне какое-то зелье. Оно... будто сняло весь страх. Всё стало тише. Внутри.

— И это из-за твоих... — Гермиона запнулась, — ...твоих способностей? Ты ведь снова изменилась там, когда... когда погас свет. Я видела это.

Моника вздохнула, на мгновение задумавшись, потом решительно встала и подошла к сундуку. Достала оттуда зеленую, плотную книгу. Она тихо уложила её на подоконник, где лунный свет прорезал тьму, словно меч.

— Она оживает только ночью, — прошептала Моника. — Сама листает страницы. Сама... разговаривает со мной. Не вслух. Внутри.

Гермиона подошла ближе. Книга дрогнула. Без помощи рук она начала медленно перелистываться, страницы шелестели, будто дыхание древнего дерева. Затем остановилась. На новой странице — портрет мужчины с тенью на лице и пронзительными глазами. Портрет Графа.

Под ним — стихи, будто только что написанные, серебрились на бумаге чернилами, мерцающими, как звёзды:

В тот час, когда вражда явилась с тенью,
Когда в стенах взыграл звериный рык,
Ты не дрожала — ты шагнула в пламя,
Как я когда-то... Только я б остыл.

Где глупый страх сковал бы плоть и разум,
Ты встала щитом, как воск в руках огня.
Ты защитила то, что я утратил,
Когда погибла в пепле та... одна.

Ты сберегла, что мне не сберечь дано,
Ты не отвергла слабость — ты её укрыла.
И тьма в тебе — не проклятие давно.
А сила. Сила, что спасает — не губит, а хранила.

⸻

Моника молчала, чуть сжав край покрывала. Её сердце билось часто, но ровно. Внутри — почти тепло. Она чувствовала гордость. Но не за себя — за него. За то, что даже будучи тенью, он научился видеть свет.

Гермиона тронула её за плечо.
— Он... он наблюдал всё это. И понял. Он гордится тобой, Моника. Ты сберегла то, что он потерял — близкого человека.

Моника чуть улыбнулась — уголками губ, не открывая глаз. Книга вновь дрогнула. Страницы перелистнулись, и на следующем развороте проступили новые строки — уже без портрета, словно сама ночь писала их:

⸻

Скоро вновь в зеркале встретишь ты лик,
Тот, что не старится, что не забыт.
Голос затихший проговорит:
«Ты — последняя искра в пепельной мгле».

Свет выбрала ты — но тьма не ушла.
В ней корни твои, кровь и печать.
Учись их держать, не дай им стать
Тобой. Или ты — станешь ею сама.

⸻

Гермиона медленно прочла, затаив дыхание.
— Это... как пророчество. Или предупреждение.

— Я знаю, — шепнула Моника. — Это напоминание. О том, кем я могла бы быть. И кем быть не должна.

— Ты не будешь ею, — уверенно сказала Гермиона. — Я рядом. Мы рядом. И ты сама знаешь путь.

Книга тихо захлопнулась, словно одобрительно. И на миг, совсем короткий, в углу последней страницы проступило едва различимое слово, сияющее, как отблеск крови в серебре:

"Грифон" — будто окончательное подтверждение тому, на каком пути сейчас стоит Моника Блэквуд.

Всю ночь Моника и Гермиона сидели на кровати Блэквуд разговаривая обо всем. В этот момент двум отличницам было все равно на завтрашний день полный уроков.

Блэквуд рассказывала про свою семью, про проблемы с мамой, Грейнджер первая кому она так открылась. Гермиона рассказывала про свои впечатления когда получила письмо из Хогвартса, говорила про свои переживания по поводу не чистой крови. В тот вечер они стали лучшими подругами, близкими друг другу..

Только утром они разошлись по разные стороны комнаты собирая учебники, но даже так умудрялись разговаривать.

Свет утреннего солнца пробивался сквозь высокие окна Хогвартса, окрашивая стены башни Гриффиндора в янтарные оттенки. Моника и Гермиона шагали по коридору, усталые, но словно обновлённые после бессонной ночи. Обе были тише обычного. После стольких признаний и пережитого страха молчание не было неловким — оно было нужным.

Моника рассказала Гермионе почти всё: про мать, которая больше напоминает тень, чем родителя; про страх быть не такой — не тем, кого все ждут. Грейнджер, в ответ, впервые заговорила о боли, которую несла молча с первого дня: насмешки, «грязнокровка», взгляд Снейпа, в котором будто всё уже решено. И ещё — о чувстве одиночества, которое не уходило, даже когда рядом были Гарри и Рон. Особенно — когда рядом был Рон.

Они спустились по лестнице, и, войдя в гостиную, почти одновременно заметили: Гарри и Рон не спали. Оба сидели у окна, уставившись в сторону лестницы, словно ждали. Гарри поднялся первым, выдохнул с облегчением.

— Моника, Гермиона, — тихо сказал он. — Вы в порядке?

— Уже да, — кивнула Моника. Она коротко взглянула на Гермиону, та еле заметно кивнула в ответ.

Рон встал медленнее. Он явно репетировал это в голове, но теперь, увидев их, все слова сбежали.
— Эм... — он почесал затылок. — Послушай, Гермиона, я... ну, я был идиотом. То есть... ты знаешь, как я умею сболтнуть. Но я не хотел тебя обидеть. И ты... ты вообще вчера — была просто...

— Не героиня, — оборвала его Гермиона сдержанно. — А испуганная девочка в туалете.

Моника почувствовала, как у Рона перехватило дыхание. Она посмотрела на него — взглядом, в котором было всё: «Это твой шанс. Не налажай.»

— Нет, — выдохнул он. — Именно героиня. Но не потому, что ты дралась. А потому что ты вообще там была. И не убежала. И крикнула за помощью. Это... по-гриффиндорски. Наверное, даже больше, чем я вчера.

Гермиона помолчала. Потом тихо произнесла:
— Ладно. На этот раз — прощаю.

Моника хмыкнула и покачала головой.

— Вы двое такие упрямые, — сказала она, проходя мимо. — Вам бы в дуэльный клуб записаться. Только не друг против друга, а заодно, наконец.

Рон покраснел. Гермиона отвернулась, но Моника увидела, как она улыбается краем губ.

Гарри уселся обратно, облегчённо выдохнув.

— Всё, официально, — пробормотал он. — Эту ночь я запомню навсегда.

Рон присел рядом, бросив взгляд на Гермиону и Монику, которые вместе исчезали за поворотом в сторону зала.

— А ты заметил, Гарри, — сказал он задумчиво, — что из всех нас храбрее всех вчера оказалась не ты и не я?

— Замечаю это почти каждый день, — ответил Гарри, усмехнувшись..

Большой зал гудел — казалось, ученики из всех факультетов обсуждали только одно: тролля. Даже сонные лица за столами оживились, когда входили те, кто накануне оказался в эпицентре событий. Гарри, Рон, Гермиона и Моника старались держаться вместе, немного в стороне от основной толпы.

Когда они вошли в зал, головы начали оборачиваться. Кто-то шептался, кто-то смотрел с изумлением, кто-то с восхищением. У стола Слизерина Драко уже расплылся в ехидной ухмылке, повернувшись к Крэббу:

— Смотри, какие герои. Сейчас их, небось, выгонят за нарушение правил. Хотя, — он усмехнулся, — кого это удивит? Особенно её, — добавил он, бросив взгляд на Монику.

Крэбб только вздохнул, отодвигая тыквенное пюре в сторону.

На трибуне поднялся Альбус Дамблдор. Шум в зале начал стихать, когда он встал — с посохом в руке, с мягким, но серьёзным выражением лица. Рядом сидели профессор МакГонагалл и профессор Снейп, оба сдержанны, но сосредоточены.

— Прошу простить меня за то, что отвлекаю вас от завтрака, — начал Дамблдор, его голос мягко разнёсся по залу, как тёплый ветер. — Однако я должен обсудить важное событие, произошедшее минувшей ночью. Гарри Поттер. Рон Уизли. Гермиона Грейнджер. Моника Блэквуд. Встаньте, пожалуйста.

Четверо поднимаются. Все взгляды теперь устремлены только на них. Рон явно пытается спрятаться за Гарри. Моника стоит прямо, но глаза её чуть прищурены — напряжение, как перед экзаменом. Драко, с довольной миной, шепчет:

— Сейчас начнётся. Надеюсь, их врежут всем факультетом.

Дамблдор продолжил:

— Вы все знаете, что в Хогвартсе появился горный тролль. Некоторые из вас считают храбростью то, что наши ученики оказались в том же помещении, что и он. Иные, возможно, считают это глупостью.

Минерва сжала губы и встала:

— Эти четверо нарушили прямое правило школы: покидать корпус факультета после отбоя категорически запрещено.

Снейп добавил:

— И подвергли опасности не только себя, но и друг друга. Я не могу этого одобрить.

Драко усмехнулся шире, уже наклонившись к Тео:

— Вот и всё. Сейчас будут минусовать.

Дамблдор выдержал паузу. Затем:

— Однако...

Тишина.

— Бывают моменты, когда сердце ведёт вернее, чем правило. Бывают ночи, когда мы узнаём, на что способны на самом деле. Вчера, несмотря на страх и запреты, четверо учеников действовали храбро, решительно и — что особенно важно — вместе.

МакГонагалл сдержанно кивнула.

— Они защитили друг друга. Они не сбежали. Они остановили существо, которое взрослые волшебники не всегда осмеливаются встречать. Особенно — Моника Блэквуд, — добавил Дамблдор, обернувшись к ней. — Которая, как я понял, взяла на себя весь удар, защищая Гермиону.

Снейп слегка склонил голову, пристально глядя на Монику. Его лицо было почти безэмоциональным, но в глазах мелькнуло то, что Гермиона позже назовёт уважением.

— И за это, — Дамблдор обернулся к залу, — я добавляю Гриффиндору тридцать очков.

В зале на долю секунды повисло удивлённое молчание. А потом — взрыв аплодисментов. Стол Гриффиндора встал почти целиком. Кто-то свистел, кто-то хлопал, Ли Джордан даже закричал:
— ДААА!

Драко резко обернулся к Блейзу.

— Тридцать очков?! За что?! Они же...

Блейз откинулся назад и, улыбаясь, бросил:

— Иногда, Драко... правилам приходится проигрывать.

Моника не улыбалась, но в её глазах промелькнула искра, когда она скользнула взглядом по Дамблдору. Он тихо кивнул ей — с той самой загадочной теплотой, за которую его уважали даже самые упрямые.

А за их спинами, у потолка, золотистые свечи снова зажглись ярче, как будто Хогвартс сам был доволен.

___________________________

«Одну презирают за маггловскую кровь.
Другую боятся за тень, оставленную её родом.
Но ни одна из них не боится другой —
и в этом их сила.»