Запомни мое имя

1991 год, 11 ноября, 21:44

Ночь перед матчем. Большинство девочек уже давно спали, свернувшись клубочками под тёплыми одеялами. Комната освещалась лишь светом луны, который пробивался сквозь полупрозрачные шторы. Возле окна, укутавшись в тёплый бордовый плед, сидела Моника. Перед ней — пергамент, чернильница и аккуратное перо серебристого гиппогрифа.

Рядом устроилась Гермиона, скрестив ноги на кровати, с книгой в руках, но, по правде говоря, она уже давно не читала. Её взгляд всё чаще останавливался на лице Моники, пока та задумчиво писала письмо.

— Ты волнуешься? — тихо спросила Гермиона.

— Нет... — Моника на мгновение остановилась, слегка прикусив нижнюю губу. — Но он бы хотел знать. Я знаю, что приедет, если сможет.

Грейнджер кивнула, а Блэквуд снова склонилась над пергаментом.

«Отец,
Завтра — мой первый матч по квиддичу. Мы играем со Слизерином. Гарри в команде, а я... Я пока только наблюдаю и даю советы, но, возможно, сегодня мне придётся подняться в небо.

Ты когда-то рассказывал, как чувствовал себя перед игрой. Сегодня я — это ты. Только во мне немного больше беспокойства.

Просто... будь там. Если сможешь. Не для поддержки команды — для меня.

Твоя Моника.»

Она свернула письмо в аккуратный свиток, перевязала тёмной лентой и встала.

— Он прилетит? — спросила Гермиона, подходя ближе.

— Конечно, — прошептала Моника, открывая окно.

Ночь была прохладной. Взмах тьмы — и из темноты появился тёмный орёл, огромный, с серебристым отливом перьев на груди — фамильная птица рода Блэквуд. Он сел на подоконник, гордо расправив крылья.

Моника протянула ему письмо и прошептала:

— К отцу. Быстро и тихо.

Орёл взглянул на неё, словно кивая, и исчез в небе.

Моника ещё долго стояла у окна, вглядываясь в луну.

— Он приедет, — повторила она чуть громче.

Гермиона молча взяла её за руку.

В тёмной библиотеке замка Блэквудов, среди пыльных фолиантов и сверкающих медалей, Локлен сидел за старым дубовым столом. Рядом тихо потрескивал камин, отбрасывая тёплый оранжевый свет на страницы старинной книги.

Внезапно, среди привычного покоя, раздался негромкий стук — посыльный орёл спустился к окну, осторожно постучал клювом, держа в когтях свиток с тёмной лентой.

Локлен встал и аккуратно принял послание. Развязав ленту, он развернул пергамент и начал читать.

Глаза Локлена сузились, и медленно в сознании всплыли давние картины.

⸻

Он снова на поле, одетый в форму Гриффиндора, в руке мётла, ветер в волосах и вокруг — рев болельщиков. На трибуне сидит Акилае Блэквуд, высокий и гордый, смотрит на него с надеждой и гордостью.

Локлен чувствовал жар соревнования и видел, как мяч мчится навстречу, а он решительно бьёт его — и вот, решающий гол, рев трибун, радость товарищей по команде. Акилае улыбается — отец, который всегда верил в него.

⸻

Память переносит его к школе — к древним коридорам Хогвартса, к первому настоящему другу, которого он обрел здесь — Северусу Снейпу.

Вспомнились долгие беседы, первая защита от насмешек Джеймса Поттера и его компании. Дружба, крепкая, как заклинание, что не поддается времени.

⸻

Локлен крепко сжал письмо.

— Я поеду, — прошептал он. — Не только ради Моники, но и ради Северуса.

Он глубоко вздохнул и вспомнил, как годы спустя случайно узнал, что Люциус Малфой не исчез из магического мира, а имел сына — Драко. Раньше думал, что их пути полностью разошлись.

Теперь же на трибуне Хогвартса он будет наблюдать за игрой дочери и наследника Малфоев — с колкими замечаниями и едва заметным уважением.

— Судьба, — улыбнулся он, — любит плести сложные узоры.

1991 год, 15 ноября, 11:40
В преддверии матча, когда в замке уже чувствовалась энергия соперничества, Гарри, Рон, Гермиона и Моника собрались у входа в Большой зал, где все уже готовились к игре.

Рон, нервно дергая шарфик, с тревогой спросил:

— Вы правда не волнуетесь? Я — весь на нервах, думаю, что вот-вот что-то пойдёт не так... Так волнуюсь за вас обоих..

Гермиона посмотрела на Монику и Гарри, чуть нахмурившись:

— Моника, а ты? И Гарри? Не кажется ли вам, что давление слишком сильное?

Гарри, делая глубокий вдох, ответил спокойно:

— Конечно, волнуюсь. Но это чувство не мешает сосредоточиться. Мы — команда, и каждый сделает всё, что в силах.

Моника, глядя в сторону открытого окна, тихо добавила:

— Волнуюсь конечно.. Я стратег, в моих руках вся команда..

В этот момент мимо них с презрительной улыбкой прошёл Драко Малфой, бросая в сторону своих товарищей:

— Готовьтесь терпеть поражение. Этот год — не для Гриффиндора.

Он остановился у них, взглядом холодно пробегая по компании.

Моника сразу же, не скрывая раздражения, отрезала:

— Может, стоит сначала научиться держать мётлу, прежде чем бросать вызов?

Драко усмехнулся, но на лице промелькнула лёгкая неприязнь — он чувствовал, что перед ним не обычная девушка.

В этот момент Моника перевела взгляд на трибуны. Там, среди остальных, сидели двое: её отец, Локлен Блэквуд, спокойный и сосредоточенный, и рядом с ним Северус Снейп, который смотрел на поле с серьёзным выражением лица.

Моника ощутила лёгкое удивление — она не ожидала увидеть отца на матче, а появление Снейпа рядом с ним добавляло особого смысла. Их тихий разговор был полон понимания и уважения.

Внутри у Моники вспыхнула тёплая надежда — несмотря на все испытания, она не одна в этот день.

Через пару минут все игроки двух команд вышли на поле. Ли Джордан объявил команды представляя каждого. Сначала была команда Гриффиндора, каждый кого представляли поднимал руки и болельщики радостно кричали.

— ...С ними как всегда — неповторимый, сильный и красивый Оливер Вуд, капитан команды Гриффиндора! — Сказал Ли, когда на трибунах прозвучали радостные крики, а затем стихли ожидая приветствия оставшихся двух. — Не забываем о новых игроках. Гарри Джеймс Поттер — Ловец команды!

Трибуны Гриффиндора возразились криками. Локлен повернулся к Северусу спрашивая.

— Поттер? Тот который выжил? — спросил Блэквуд у Снейпа. Тот недовольно кивнул.

Ли Джордан продолжил

— И наконец правая рука командира — Стратег - Моника Локлен Блэквуд.

Девочка подняла руку и трибуны вновь возразились криками. Гермиона больше всего хлопала болея за подругу.

Следом представили Слизеринцев. При упоминании фамилии Малфой, Локлен сузил глаза. Его взгляд бегал по трибуне Слизерина заметив Люциуса. Неожиданно они переглянулись и одновременно отвели взгляд. Их пути разошлись много лет назад, но видимо это был не конец.

Объявили начало игры и Моника быстро дала всем указания. Команды поднялись в небо, Блэквуд выше всех наблюдая все с высока. Когда ей нужно было дать указания, ее Нимбус Икс быстро спускалась вниз облетая каждого игрока с указанием.

Все шло гладко, пока метла Гарри не начала самовольничать. Моника понимала, что это дает фору Драко как для ловца Слизерина.

Гермиона и Рон конечно заметили это.
— Что с его метлой? — заметил Рон первее.
— Кто то колдует.. — Размышляла Гермиона. Ее глаза оглядели трибуны.

Квиррелл что то бормочет держа палочку в руках. Сиденья учителей были не так далеко от Грейнджер и Уизли. Она сдвинулась с места.

— Ты куда? — спросил Уизли.
— Нет времени объяснять. Жди здесь. — сказала Грейнджер скрывшись за сиденьями.

За долю секунды Гермиона добежала до сидений профессоров. Проскочив под них, Юная волшебница подожгла мантию Квиррелла. Он тут же подскочил, а метла Гарри застыла.

Блэквуд быстро спустилась и со скоростью света подлетела к Поттеру поймав его падающего с метлы.

— Благородная, также как и ты.. — шептал Северус Локлену.
— Она с детства тянулась защищать всех. Думал это будет ее помехой.. Но она видимо делает это.. по своему. — с ухмылкой говорил Локлен.

Посадив на метлу Гарри его обратно, Моника услышала за спиной.

— Забыл как летать, Поттер? — самодовольно говорил Драко.

Моника повернулась обратно к Гарри прошептав под нос.

— Нет чтобы снитч ловить..

Блэквуд подтолкнула Поттера продолжить свою задачу, а сама повернувшись к Малфою двинулась с места. Ее метла летела со скоростью света, пролетев в миллиметре от Драко, она заставила его Нимбус 2000 закружиться вокруг него, из за чего он чуть не упал. Моника полетела дальше раздавать указания съязвив Драко.

— Следи за игрой. Ты ловец или комментатор? — не глядя оскалилась Моника.

Локлен с трибуны засмеялся услышав разговор дочери.

— Прям как ты. — шептал Снейп Блэквуду.

Пара минут игры, Слизерин и Гриффиндор идут нос к носу, как Ли Джордан объявляет.

— Гарри Поттер поймал снитч! Плюс 150 очков Гриффиндору, игра окончена в их пользу!

Трибуны разрываются криками радости, пока Слизерин молчит. Моника спускается с неба. Вся команда обнимает Гарри пока в его руках остается шарик с крылышками.

Когда все игроки удалились с поля, на выходе их ждали болельщики. Моника сначала прыгнула в объятия Гермионы, а затем метнулась к отцу. Он хвалил ее поглаживая по голове.

Наследница чуть отстранилась пока отец продолжал говорить. Моника внезапно повернула голову в сторону, на ее глаза попало то, что она не должна была видеть.

Драко стоял перед своими родителями, грустный и унылый, но при этом.. Его отец поглаживал его по голове подбадривая, а мать спустилась на колени к нему поглаживая щеки и поддерживала словесно. Добрая красивая женщина поцеловала его в лоб.

В этот момент рука Локлена упала на плечо Моники, он говорил уже с кем то другим.. Похоже с Минервой МакГонагалл.

В этот момент смотря на заботу от обоих родителей Малфоя к нему, Блэквуд поняла — кто настоящим победителем.

После окончания игры, Хогвартс вернулся в свой обычный график уроков. Вот в один из дней после занятий, золотая четверка сидит в углу библиотеки.

— Уже несколько дней не могу выбросить из головы того трёхголового пса. Что он там охраняет? Почему он такой страшный? — сказал Гарри шепотом.

— Я искал про него в книгах про магических животных, после того как он нас чуть не сожрал.. Там ничего не было. Я даже у Фрэда с Джорджем спрашивал, они тоже плечами пожали.. — обеспокоено шептал Рон.

Повисла тишина. Тупик. Ни в книгах, ни среди учеников никто не знал о псе. Гермиона вдруг сказала

— А как же твоя книга? Он говорил что то по этому поводу? — Спросила Гермиона у Моники. Под словом «Он» она имела в виду Дракулу.

Рон и Гарри вопросительно смотрели на них.

— Нет, но мне кажется он знает больше чем мы.. — ответила Моника глядя в окно за которым лил дождь.

— Что за книга? — Спросил Поттер.
— Кто он? — спросил Уизли.

Моника вздохнула.

— Когда мы с отцом в косом переулке зашли в книжный магазин, меня привлекла одна книга. Она будто тянула меня к себе. Когда отец ее купил, уже в Хогвартсе я поняла, что раздел о Графе Дракуле пустой. Просто чистые страницы. В одну из ночей когда все спали я открыли ее при лунном свете, что то внутри меня заставило это сделать. — говорила Моника шепотом, чтоб не привлекать внимания в библиотеке.

— Книга начала листать пустые страницы остановившись на одном развороте. В ту ночь там появились слова в стихах, которые говорили, что я — наследница. Там также появился портрет Дракулы, Он моргал и будто смотрел на меня.. — рассказывала Моника.

— В ночь после нападения тролля, мы открыли ее вместе. Книга снова листала страницы остановившись на нужном развороте. Там появились стихи в которых Дракула гордился Моникой. Он сказал, что она сделала то, что не смог сделать он. — продолжила рассказ Гермиона, также шепотом.

— Ты открывала книгу после? — спросил Рон у Моники, на что она отрицательно покачала головой.

— Почему? Там же может быть столько ответов на вопросы! — шептал Гарри, но даже так он умудрялся говорить более громко. Он будто кричал шепотом.

— Что то во мне само выбирало когда мне открывать книгу, понимаете? — отвечала Блэквуд.

— В общем план такой.. — начала Грейнджер. — Сегодня ночью, когда Хогвартс уснет, мы тихо собиремся в зале Гриффиндора. Там мы откроем книгу под светом луны.. — командировала Гермиона.

— Я надеюсь он нам поможет. Я сама не могу ждать, чтоб узнать, что охраняет пес.. И все таки мне кажется кто то из Хогвартса помимо нас знает о нем. — говорила Блэквуд скрестив руки на груди. — Дверь в «его» комнату была открыта, а значит прежде в нее кто то заходил..

В ту ночь четверо не спали.

Моника и Гермиона были в девичьей комнате, делая вид, что читают книгу, в то время пока соседки засыпали.

На часах стукнуло 00:00, все гриффиндорки уже спали, Блэквуд и Грейнджер переглянулись. Одна из девочек выглянула в окно, наблюдая как все огни Хогвартса погасли.

— Пора идти. — сказала Моника Гермионе доставая книгу из под подушки.

На цыпочках, пробравшись в зал Гриффиндора, Моника и Гермиона сели у самого большого окна, ожидая Гарри и Рона.

— Еще бы минута и я насильно бы уложил спать его.. — шептал Уизли выходя с Поттером из мальчишиской комнаты. Видимо кто то долго не засыпал.

Мальчики спустились по лестнице подойдя к Девочкам. Моника крепко держала книгу, чтоб она не открылась раньше времени.

— Ну что? Начинаем? — Сказал Гарри садясь рядом с Моникой, в то время когда Рон сел с Гермионой. Блэквуд кивнула положив книгу на подоконник окна.

Книга открывается сама вновь, пролистывает много пустых страниц будто ищет нужную, резко остановившись на одном из разворотов.

На пустой странице появляется тёмный силуэт в старинной мантии — лицо Дракулы. Его глаза вспыхивают ало-золотым светом, и начинают появляться строки, как будто вырезанные чернильным когтем:

«Ты слышишь зов — и он не ложен,
Он древен, тих... и осторожен.
Где зверь трёхглавый — спит беда,
Но за бедой — идёт звезда.

Там, под землёю, скрыта сила,
Что многих падших воскресила.
Один жаждой пылает вновь,
Другой хранит свою любовь.

Камень не просто цвет и блеск —
Он стар, как прах, и воли веск.
Он не даёт, он забирает,
Того, кто цену забывает.

В том зале, где струна поёт,
Лишь тишина вас проведёт.
Но будьте зре́лы, будьте стойки —
Тьма ценит только сердца бойки.

Ты, Моника, пройдёшь сквозь мглу,
Как свет, что я не берег в былу.
Ты сберегла то, что я потерял,
Когда мой мир был пуст и мал.

Горжусь тобой. Мой голос — след.
Во тьме ты стала чьим-то свет.»

Моника дочитывает строки, голос её звучит всё тише — особенно на последних двух строках. Последняя фраза «Во тьме ты стала чьим-то свет» замирает в воздухе, и на несколько мгновений в комнате воцаряется тишина.

Гермиона первая приходит в себя. Глаза её блестят — не от страха, а от понимания.

— Он не просто гордится тобой... Он... передаёт тебе свою силу. Свой урок. Это... невероятно.
Она тихо добавляет:
— «Ты сберегла то, что я потерял»... Он ведь не спас свою возлюбленную, правда?

Гермиона смотрит на Монику — в её взгляде глубокое уважение. Теперь она знает: Блэквуд действительно не обычная ведьма.

Гарри молчит чуть дольше всех. Потом сжимает кулаки.

— Значит, трёхголовый пёс — это не просто ловушка... Он что-то охраняет. И кто-то уже хочет это украсть.

В его голосе слышна решимость, смешанная с беспокойством. В его глазах отражается начало пути.

Рон поначалу хмурится. Стихи не его стиль. Но когда слышит строки о камне и «звере трёхглавом», вскидывает голову:

— Под землёй? Пёс? Камень? Мы что — реально стоим у порога какого-то... сокровища?

Он слегка нервничает, но в его голосе — привычная доля паники:

— Только не говорите, что нам придётся влезать туда...

Но он уже знает, что влезать придётся.

Моника опускает руку с книги. В груди — тяжесть, похожая на гордость и боль одновременно. Голос Дракулы звучал как голос утраченного прошлого, который теперь живёт в ней.

— Он знал... Он знал, что я пойму. И знал, что вы рядом.

Она смотрит на друзей — в её глазах благодарность.

И тут книга начинает перелистываться сама. Лист за листом, пока не останавливается — и под лунным светом проступает новое послание..

«Не стой на месте — время сжалось,
И чьё-то злобное желанье всплалось.
Подземный ход дышит тревогой,
А за окном глядит с подлогой.

Что скрыто, ищет тот, кто мёртв,
Но в оболочке новой плоть.
Тот, кто был дважды побеждён,
Готовит план — не вновь, а он.

Когда сомкнёт глаза луна,
Откроется тебе страна,
Где разум — ключ, а сердце — карта,
И тьма идёт уже со старта.

Так не теряйся, будь сильна,
Ты — дочь ночи и света сна.
Пока они не подошли —
Иди. Узнай. Спаси. Молчи.

⸻

Гермиона в напряжении делает шаг ближе:

— «Тот, кто был дважды побеждён...» Это тот, чье имя нельзя называть. Он уже ищет этот «камень»

Гарри сжимает зубы, Рон бледнеет, а Моника тихо кивает.

— Значит, у нас есть ночь. И у нас есть книга. И друг у друга.

Последняя строчка всё ещё пульсирует на пергаменте:

«Ты — дочь ночи и света сна. Пока они не подошли — Иди. Узнай. Спаси. Молчи.»

И в эту секунду в комнате начинает меняться воздух. Он становится плотнее, холоднее — словно сама ночь сгустилась вокруг Моники. Она ползет назад от книги... и резко хватает себя за грудь.

— Что-то... что-то не так, — хрипло выдыхает она.

Гермиона делает шаг вперёд, испуганно:

— Моника?..

И тут начинается. Словно нечто древнее, дремавшее внутри, наконец очнулось.

В её глазах загорается яркий, почти флуоресцентный красный огонь. Радужка начинает медленно «гореть» изнутри.

По телу Моники пробегает волна дрожи, а потом...

Щёлк.

Мелкий, хрустящий звук — это её зубы. Они становятся острее, только клыки — преобразуются под хищную природу. Не страшно, не уродливо — красиво и пугающе. Как у волка, готового защищать стаю.

Кожа становится бледнее, почти серебристой под лунным светом. От неё словно исходит свечение, слабое, неуловимое, но магическое.

Гермиона шепчет, затаив дыхание:

— Это... активация. Полное пробуждение вампирской крови. Ночь... и послание Дракулы — как триггер.

Гарри отступает на шаг, но не от страха — от уважения. Он уже видел много странного в своей жизни. Но это — новое.

— Ты... в порядке?

Рон сглатывает говоря дрожащим голосом

— Окей... Я голосую, чтобы мы пошли сейчас. До того, как она решит, что я слаще, чем загадочный камень...

Моника глубоко вдыхает, закрывает глаза и, когда открывает — её взгляд чист, контролируем.

— Я чувствую путь.
— Мы не можем больше ждать. Они уже начали двигаться. Пёс больше не спит.

Она сжимает палочку. Её голос спокоен, твёрд, как у лидера.

— Идём.

Гермиона, Гарри, Рон и Моника выходят из гостиной Гриффиндора в коридоры, окутанные тенями. Моника идёт первой. Теперь её шаг — не просто решительный. Он естественный.
Она чувствует себя в темноте как дома.

Стенки коридоров дрожали от шорохов, словно сами замки Хогвартса знали — что-то важное происходит. Тьма стала плотнее, а у Моники чувства обострились до предела. Она шла впереди, словно вела их. Она и вела.

Гермиона, Гарри и Рон следовали за ней, стараясь не издавать ни звука.

— Ты уверена, что нам туда? — шепнул Гарри, подойдя ближе.

Моника чуть улыбнулась уголками губ, глаза всё ещё с тонким красным свечением.

— Он ждёт нас. Трёхглавый пёс. И не только он.
Я чувствую дыхание чего-то... древнего. Мы близко.

Они останавливаются. Тяжёлая дверь. За ней слышно дыхание.

— Пушок... — прошептала Гермиона.

Моника прижалась ладонью к стене. Внутри неё зашевелилось что-то вампирское. Шестое чувство.

— Он спит, но не глубоко. Чуть-чуть — и проснётся.

Гарри нахмурился:

— Но как мы пройдём мимо него?..

И тут... откуда-то издалека, из другого крыла замка, послышались глубокие, протяжные ноты арфы.

Все переглянулись.

— Кто-то играет? — Рон не верил собственным ушам.

Моника прикрыла глаза, будто прислушиваясь к собственной крови:

— Кто-то нам помогает.

Возможно, Дамблдор, возможно — кто-то ещё. Возможно — сама судьба. Многовероятно, что два в одном.

Пушок действительно спал, убаюканный звуками. Они прошли тихо, на цыпочках. Моника задержалась у его лап, смотря на него с уважением — даже это существо было просто стражем, исполнявшим свою роль.

Дверь вниз была уже открыта. Трое друзей переглянулись. Моника шагнула вперёд, не дожидаясь.

— Мы пришли за истиной. Пора узнать, кого мы на самом деле должны бояться.

Они спустились. Воздух сменился — стал сырым, с примесью камня, древней пыли и магии.

И тогда они увидели его.

Свет факела освещал одинокую фигуру, стоящую перед зеркалом. В тени — профессор Квиррелл.

Он обернулся медленно, словно знал, что они придут.

— Ах... Поттер, — произнёс он. — И не один...

Гермиона схватилась за палочку, Рон отшатнулся. Гарри замер.

А Моника... сделала шаг вперёд, глаза вспыхнули снова.

— Так это был ты. С самого начала.

Квиррелл стоял у зеркала. Его голос был тихим, но напряжение в нём чувствовалось, как струна, готовая лопнуть.

Когда Моника, Гарри, Гермиона и Рон вошли в зал, он даже не обернулся сразу. Лишь когда Моника шагнула ближе, глаза её горели, как угли под кожей, — он почувствовал её.

— Ты...
— Не просто девочка. Не просто Блэквуд. Он внутри тебя... Я чувствую пепел времени и крик тьмы... Граф...

Квиррелл резко снял тюрбан. На его затылке открылось бледное лицо Волдеморта — глаза, как капли чернил в молоке.

Волдеморт заговорил низким, проникающим голосом — и обращался он не к Поттеру, а к Монике.

— Он был прав.
Маглы сожгли её — женщину, которую он любил.
Он дал им королевства, а они дали ему пепел.
Ты — продолжение его боли.
Ты — его кровь.
Ты должна стать его местью.

Гермиона сжала руку Моники. Та не двинулась, её взгляд стал холоднее, но внутри закипало. Волдеморт почувствовал это, но истолковал по-своему.

— Ты сильна. Ты рождена, чтобы ненавидеть.
Ты рождена, чтобы помнить.
Присоединяйся ко мне.

Его взгляд метнулся к Поттеру, и в голосе зазвучала новая нота:

— А ты, Гарри...
Ты — часть меня.
Твоё выживание — моя магия. Мой след в тебе.
Ты не понимаешь...
Вместе мы могли бы сжечь этот мир и выстроить новый.

Рон сделал шаг вперёд, но Волдеморт даже не взглянул в его сторону.

— А эти двое? — голос стал презрительным. —
Мальчик в обносках и девочка грязнокровка.
Оба слабые, смертные... Ненужные.

И вот тут всё изменилось. Моника и Гарри взорвались изнутри, как пламя на порохе.

У Моники загорелись глаза, её клыки сверкнули, а голос стал низким и опасным:

— Её звали Мириам.
И она умерла не из-за маглов, а из-за тех, кто отвернулся от любви.
Ты слаб, если винешь других в собственной пустоте.

Гарри поднял палочку и твёрдо произнёс:

— Рон и Гермиона — моя семья.
Я бы выбрал их снова.
И снова.

— Философский камень.
Он здесь.
Он даёт бессмертие. Тело. Силу.
Мне нужен он...
И мне нужны вы.

Гарри шагнул назад. И вдруг — почувствовал, как в его кармане что-то тяжелеет. Он сунул руку — и достал алый, огранённый камень.

— Я... Я его нашёл, — прошептал он.

Глаза Квиррелла метнулись к камню. Волдеморт взревел:

— ОТДАЙ ЕГО!

Квиррелл рванулся вперёд, но в этот же миг Моника взмахнула палочкой:

— Stupefy!

За ней Гермиона:

— Expelliarmus!

И Рон не отстал:

— Petrificus Totalus!

Вспышки заклинаний ударили в тело Квиррелла — он взвыл от боли, отброшенный магическим ударом. Волдеморт заорал прямо из его черепа. Гермиона и Рон упали — слишком много сил.

Моника стояла одна, тяжело дыша. В ней снова зажглась древняя сила — глаза светились красным, пальцы стали когтистыми, тело напряжённым. Она шагнула вперёд, заслоняя Гарри собой.

— Ты не получишь их, — прошипела она, голос низкий и тёмный.

Волдеморт захохотал

— Вы все слабы. Вы не знаете, что такое настоящая мощь.
Тогда почувствуйте её.

Он вырвался из тела Квиррелла, черное облако, клубящееся и шипящее, и прошёл сквозь Монику и Гарри.

Оба вздрогнули как от удара молнии, и упали, потеряв сознание.

Всё стихло. Зал погрузился в гробовое молчание. Тело Квиррелла обмякло. Гермиона слабо шевельнулась. Рон поднял голову и прошептал:

— Гарри... Моника...

Тишина здесь была особенной. Не мёртвой — живой.
Она пахла зельями, начищенными полами и чем-то древним, почти вечным. Звёзды ещё тускло горели за окнами, рассвет только собирался коснуться Хогвартса.

Гарри пошевелился на койке. Его ладони судорожно сжались, будто он пытался удержать сон от утечки. Сон, в котором был голос. Голос матери.

Рядом с ним дышала ровно Моника. Её волосы, раскиданные по подушке, были серебристы в солнечном свете, а кожа — почти прозрачная, как у статуэтки из слоновой кости.

— Гарри?.. — прошептала она, не открывая глаз.

— Ты очнулась? — прошептал он в ответ.

В ту же секунду к ним подскочили Гермиона и Рон. У обоих под глазами — тени бессонных ночей. Гермиона обняла Монику, осторожно, как раненую сестру, а Рон — хлопнул Гарри по плечу, но с такой трепетной мягкостью, как будто боялся, что друг рассыплется.

— Всё хорошо, — проговорила Гермиона. — Ты здесь. Вы оба здесь.

В этот момент шаги. Мягкие, но узнаваемые.
Вошёл Дамблдор. За ним — мадам Помфри с подносом зелий. Старый директор улыбнулся, но в глазах его таилась глубокая усталость.

— Я рад, что вы с нами, — сказал он, подходя ближе. — Хоть и не удивлён. Вас вела не только храбрость. Философский камень уничтожен благодаря вам..

Он сел на край кровати Гарри. Потом перевёл взгляд на Монику.

— У вас были помощники, которые действовали... с того света.

— Я... — Моника приподнялась, — кто они?..

Дамблдор выдохнул. Он будто погрузился в воспоминание.

— Когда Рон очнулся — раньше вас троих — он немедленно сообщил мне. Было уже утро и мы искали вас четверых.. Когда мы вошли в подземелье, вы все лежали без сознания. Но вы были не одни.

— Мы их... чувствовали? — прошептал Гарри.

— Вы не ошиблись, — кивнул Дамблдор. — Над вами стояли три женщины. Три призрака — но не тех, что остаются от страха смерти. Это были души, пришедшие из любви. Из памяти.

— Кто они? — спросила Моника снова, в голосе которой звучало странное... ожидание. Как будто её душа знала, прежде чем разум успевал понять.

Дамблдор улыбнулся печально.

— Лили Поттер. Гарри, твоя мать. Её любовь снова спасла тебя, как когда-то в Годриковой лощине. Она стояла у твоего изголовья — и тень её касания лечила, словно самая древняя защита.

Гарри отвернулся, но все видели, как его плечи дрожат. Рон приобнял друга за плечи, молча.

— Вторая... — продолжил директор, — была женщина в чёрной вуали. Лицо её было красиво, как печаль. Глаза — как вечная ночь. Мириам Дракула. Возлюбленная Графа, чьё имя забывали из страха, но не из правды. Она пришла к тебе, Моника, с той силой, которую передал ей твой род.

Глаза Моники зажглись тёмным пламенем. Не яростью — чем-то глубже. Горечью. Гордостью. И неожиданной, почти детской болью: "Ты всё это время была рядом, Мириам..."

— А третья? — выдохнула Гермиона. — кто был со мной?

Дамблдор кивнул, будто ждал этого вопроса. Он произнёс имя тихо, как тайну, освящённую временем:

— Элидора Вэнс-Слизерин. Жена Салазара. Её историю пытались стереть.
Когда-то она пошла против учений мужа, защищая маглов и маглорожденных. За это была предана. Элидора была как знак света и добра — с тобой Гермиона. Вы с ней похожи.

Моника сжала покрывало. Её клыки на миг чуть обозначились, кожа на пальцах побледнела.

— Это... получается я благодаря Мириам я не боялась?.. — прошептала она. — Вот почему я чувствовала не страх, не зло... она смотрела на меня со стороны..

— Потому что в тебе — не только кровь Дракулы, — произнёс Дамблдор с величайшей серьёзностью. — В вас всех — память сильных женщин, которых пытались заставить молчать. Но они вернулись. Не для мщения. А для защиты.

Он встал. Вся фигура его излучала свет древней мудрости.

— Вам предстоит ещё многое. Но сегодня — вы живы. И это не только заслуга магии. Это — заслуга любви, верности, дружбы... и вашего выбора..

И так, когда тьма была повержена — пусть даже на время, — настал час вознаградить тех, кто шагнул в неё не ради славы, а ради других.
Благодаря подвигу Золотой четвёрки — Гарри Поттера, Рональда Уизли, Гермионы Грейнджер и Моники Блэквуд — факультет Гриффиндор получил последние, решающие баллы.

Эти очки, отданные не за знания, не за спортивные достижения, а за смелость, жертвенность и верность друг другу, стали тем, что склонило весы.

Гриффиндор выиграл Кубок Школы.
И над великим залом вновь вспыхнули алые и золотые флаги.

А в сердцах тех, кто стоял у подножия опасности, зародилось то, что не измерить очками — но что останется с ними на всю жизнь: дружба, что прошла через ночь.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ПЕРВОГО КУРСА. ВЕЧЕР. ГРИФФИНДОРСКАЯ ГОСТИНАЯ

В камине трещал огонь. За окнами свет был ещё мягкий, но воздух уже пах скорым летом. Чемоданы почти собраны, письма от родителей пролеживают под подушками, а разговоры — становятся чуть более ленивыми, чуть более мечтательными.

Моника сидела у окна, поджав ноги, листая книгу, но вслушивалась в разговор.

— Не хочу домой, — буркнул Рон, раскинувшись на диване. — Не потому что не люблю их, просто... их слишком много. Все кричат, толкаются. Джинни пронзительно визжит с утра. Близнецы взрывают что-то на чердаке. Мама... — он приподнял голову и скорчил лицо, — мама будет орать, если я не помогу убрать сад.

— Зато у тебя есть семья, — спокойно заметил Гарри, — мне бы хоть сад. Или хоть одну комнату, где никто не будет стучать по двери каждые пять минут и требовать, чтобы я мыл посуду.

— Гарри... — Гермиона коснулась его плеча. — У тебя есть мы.
Она немного замялась, потом добавила:
— У меня родители... добрые. Но дома нет магии. Просто зубы, пластинки, зубы, отпуск, зубы. Они стараются, правда, но я чувствую себя там... как будто я оттуда ушла. И уже не вернусь.

Все замолчали.

— Ну и тишина, — усмехнулась Моника, захлопывая книгу. — Что ж, тогда у меня есть предложение.

— Какое? — сразу оживился Рон. — Ещё одна экспедиция в подземелье? Только не к троллям, умоляю.

— Нет. — Она улыбнулась. — Лето у меня. В поместье Блэквудов.
Места у нас — больше, чем у половины факультета вместе взятых. Огромный сад, библиотека с книгами, которые даже Гермиону удивят, тренировочная площадка, озеро, летний балкон с розами, по которому бегают призраки.
Ну и я. У меня будут запасы вишнёвого пирога от кухарки до сентября.

— Серьёзно?! — воскликнула Гермиона.

— Конечно. Только нужно, чтобы вы у родителей спросили.
Если они разрешат — жду вас всех. Лето будет нашим.

— Это будет лучшее лето, — прошептал Гарри, — если мы будем вместе.

Они переглянулись. Не нужно было говорить вслух. После всего, что они прошли — неважно, будет ли лето жарким, будет ли идти дождь, будет ли Моника просыпаться среди ночи от шёпота предков, а Гарри — видеть сны, где зовёт мать.

Они знали одно:
Они выжили, нашли друг друга — и теперь уже не отпустят.

И вот, когда по Хогвартсу прокатилось эхо последнего школьного колокола, ученики медленно начали собирать чемоданы, прятать в сундуки палочки и свитки, прощаться с портретами и заклинаниями, шёпотом обещая вернуться.
Но у четверых друзей прощание было иным — это было не "до свидания", а лишь "до завтра".

Дом Блэквудов, словно древний замок на границе реальности и легенды, распахнул ворота для тех, кто прошёл испытание и стал друг другом не по факультету, а по сердцу.

Рональд Уизли был отпущен без долгих споров: Артур и Молли, зная Локлена Блэквуда с юности, верили, что под его крышей их сын будет в безопасности.
— "Он надёжный. И с хорошей головой", — сказала Молли, передавая Рону в дорогу вязаный свитер и банку домашнего варенья.

Гермиону Грейнджер родители отпустили с лёгким трепетом — но и с гордостью.
Она написала им длинное письмо, в котором объяснила, что лето в волшебном доме даст ей практику, которую не получить среди магловских будней и стоматологических журналов.
— "Ты умная девочка, Гермиона. Мы тебе верим", — ответила мать, добавив, что будет скучать, но знает: это важно.

Что до Гарри Поттера...
Он даже не спрашивал.
Дурслим было всё равно — приедет он или нет. Они не дали ему ни писем, ни объятий, ни напутствий.
А потому, когда пришло приглашение от Моники, он просто взял чемодан, свою сову и — поехал домой. Впервые в жизни — по-настоящему домой.

________________________________

Так началось их первое волшебное лето — лето в доме, где не было ни страха, ни одиночества, ни границ. Только магия, история... и дружба, которая только начиналась..