Во тьме рождается жизнь
1991 год, 2 сентября, 21.56
— Никогда не думала, что можно получить такие эмоции от полета! Я почувствовала себя свои орлом. — воодушевлено говорила Моника встретив с Гарри Рона и Гермиону. Тренировка по квидичу Поттера и Блэквуд только что закончилась.
— Согласен, эти эмоции не передать словами.. — говорил Гарри поддерживая рассказ Моники.
Гермиона фыркнула.
— Это все потому что вы не слушались инструкций.. Это не эмоции, а глупость! — возразила она идя рядом с Моникой.
Рон закатил глаза скрестив руки на груди
— Ой, Гермиона ну хватит! Ты видела как Гарри ловко поймал шарик из рук Драко? А как Моника быстро летела контролируя ситуацию? Я бы тоже так хотел, раз уж на то пошло..
— Ну конечно, до первого сломаного запястья или головы мы все хотим.. — говорила Грейнджер закатывая глаза.
Четверка шла по коридорам к гостиной Гриффиндора. Коридоры освещались факелами на стенах, помимо них по Хогвартсу также ходили пару учеников, ведь комендантский час еще не начался, но уже был скоро.
Когда двери гостиной открылись, Блэквуд, Поттер, Грейнджер и Уизли завалились туда. Кто то сел на диван, кто то на кресло, впрочем неважно.
Час разговор длились как пара минут, все уже сидели в своих пижамах.
Моника сидела на кресле возле камина и крутила в руках свою палочку вспоминая слова Оливандера. «Она была сделана на заказ для того, кто называл себя Владом» — фраза крутилась у Наследницы в голове, пока она чувствовала, что чем темнее становится за окном, тем больше она чувствует силу от палочки и от своих рук. Из мыслей ее вывел голос Гермионы.
— Кстати Моника, о чем вам с Драко и Гарри так долго говорила Профессор МакГонагалл? — спросила Гермиона посматривая то на Монику, то на Гарри
— Мы же чуть дуэль в небе с Драко не устроили.. Она говорила, что мой и его отец хорошо общались и в юношестве поклялись, что из дети будут вместе.. — сказала Моника вздохнув.
— Чушь какая то.. — сказал Рон поморщився, Моника кивнула ему принимая его точку зрения. — Твой отец на многое повлиял — начал рассказывать Рональд — Мой папа говорил, что когда мои братья Джордж и Фред были маленькими, он рассказывал им как он с твоим отцом Локленом срывал уроки в Хогвартсе.. Джордж и Фред вдохновились этим и стали такими же..
После своих слов Уизли вздохнул. Весь Хогвартс знал проделки Близнецов. Моника посмеялась..
— Да.. Папа говорил, что общался чуть ли не со всем Хогвартсом..
После слов Блэквуд настала тишина, о чем еще было говорит не понятно, как вдруг Поттер сказал.
— Не могу сидеть, — вдруг сказал Гарри, вставая. — Хочется пройтись. Проветриться.
— Гарри, уже почти десять! — подскочила Гермиона. — Нас поймает Филч, и это будет конец!
— Только один круг по этажу, — отмахнулся Рон. — Куда больше беды мы натворили днём.
Моника поднялась вслед за Гарри, будто что-то её звало в темноту коридоров. Было ощущение, что ночь в Хогвартсе — это совсем другая школа. Не та, что в дневном свете, где есть правила, учителя и домашние задания.
— Я иду, — сказала она, бросив короткий взгляд Гермионе. — Если хочешь, можешь остаться.
Та сжала губы. Но через секунду с негодующим вздохом двинулась за ними.
— Просто чтобы вы не погибли по дороге, — пробормотала она.
Коридоры были почти пусты. Только далекий шорох метлы Филча где-то на нижних этажах, и бесшумное движение теней по стенам. Факелы гасли сами собой, когда они проходили мимо — или, возможно, это просто казалось.
— Ты знаешь дорогу? — спросил Рон у Моники, когда они свернули на особенно узкий проход.
— Нет, — честно ответила она. — Но здесь... спокойнее.
— Это ты называешь спокойным? — пробормотал Гарри, озираясь.
Моника замедлила шаг. Ноги словно сами вели её куда-то. И чем темнее становилось, тем легче ей было дышать. Будто её тело впитывало тьму, как растение — свет.
Слева раздался скрип. Кто-то... или что-то... двигалось.
— Быстрее! — прошептала Гермиона. — Это точно Филч!
— Сюда! — Моника указала на боковой коридор. — Там есть дверь.
Они бросились вперёд, почти наугад. Дверь действительно оказалась приоткрыта. За ней — тишина.
И вот, шаг, второй...
Моника вдруг резко остановилась.
Что-то было не так.
Моника резко остановилась. Воздух изменился. Он стал... плотнее? Гуще? Он больше не казался воздухом, которым легко дышать. Он был как туман перед грозой — наполненный чем-то невидимым, но зловещим.
— Что случилось? — Гарри почти врезался в неё.
— Тсс... — Моника сделала шаг назад.
Гермиона нахмурилась. — Там просто тёмная комната. Пойдём уже, пока нас...
И тут раздалось рычание.
Низкое, вибрирующее, не человеческое. Как будто кто-то — или что-то — выдыхал ярость, сдержанную лишь тонкой ниткой воли. Мгновение — и глаза Моники привыкли к темноте. Они были не одни.
На полу, прямо напротив них, возвышалось нечто массивное. Огромное, покрытое тёмной шерстью существо. Сначала они увидели одну голову, затем вторую... и наконец третью.
— Мерлин... — выдохнул Рон, отступая. — Это... это же...
— Пёс. Огромный пёс. — Гарри схватился за стену. — Он... он трёхголовый?!
Пёс молчал. Три пары глаз горели в полумраке. Одна из голов прищурилась — как будто вычисляла, кто из них будет первым.
Моника не двигалась.
Она чувствовала, как всё в её теле напряглось — не от страха, а от инстинкта.
Каждая мышца была готова действовать.
Зрачки расширились, дыхание стало ровнее, слух — острее.
Пёс ещё не нападал. Он смотрел. Оценивает.
И только сейчас она заметила: он стоял прямо над люком в полу.
— Он охраняет, — прошептала Моника, будто сама себе.
— Что? — обернулась Гермиона.
— Он не просто здесь. Он... охраняет что-то под собой.
Одна из голов зарычала громче, и пес сделал шаг вперёд.
— Уходим! — пискнула Гермиона.
— Быстро! — выкрикнул Гарри.
Все разом бросились к двери. Моника, не отрывая взгляда от зверя, отступала последней. Только когда была уверена, что все снаружи, она резко захлопнула дверь — в самый момент, когда одна из пастей уже открылась.
Дверь ударилась с глухим стуком. Тишина.
Секунду никто не говорил. Только дыхание — рваное, испуганное, живое.
— Он бы нас... — начал Рон. — Он бы нас съел. Все три головы. Одновременно.
— Почему там вообще это существо?! — взвизгнула Гермиона. — В школе! Над люком!
— Потому что оно охраняет, — спокойно повторила Моника.
Её голос был неожиданно хладнокровным. Даже для неё.
Гарри посмотрел на неё внимательно.
— Как ты это поняла? Ты его... почувствовала?
Моника отвела взгляд.
— Я... не знаю. Просто знала. Внутри. Как... запах грозы до дождя.
Они молча вернулись в башню. На лестнице никто не говорил — слишком многое требовало осмысления. Уже в спальне, когда остальные заснули, Моника лежала с открытыми глазами, не в силах сомкнуть их.
В ту ночь, Моника не уснула.
Всё спало. Шептали занавески, шуршали перья в подушках, хранили тишину гобелены.
Но она — не спала.
Моника лежала на спине, глядя в тьму под потолком.
Тело было неподвижным, как камень, но разум... он вибрировал.
Она чувствовала это — не тревогу, не страх. Силу. Скрытую. Пробуждающуюся.
То, что случилось с трёхголовым псом, не вызывало у неё ужаса.
Только холодную ясность. В тот момент в темноте она видела, слышала и думала быстрее всех.
Шаг зверя был громким, как выстрел. Запах шерсти — почти реальным.
И сердце её не билось в панике. Оно высчитывало.
«Ты начинаешь меняться...» — шепнул внутренний голос.
«Не борись с этим. Прислушивайся».
Она медленно встала, стараясь не разбудить соседок. Окно было приоткрыто — осенний ветер стелился по полу, холодный, почти живой. Лунный свет ложился серебром на страницы старой книги.
Моника взяла её с рук — «Салазар Слизерин, Граф Дракула и другие» — и вернулась на своё место у окна.
Она развернула книгу на коленях. Прохладный ветер тронул страницы, и та сама раскрылась — будто знала, что её время пришло.
Страница за страницей — пустые, как раньше. И вдруг одна... ожила.
Луна коснулась её, и слова начали всплывать, как чернила, впитанные в ткань:
«Кто рожден не светом — ночью,
Тот услышит зов иной.
Сила шепчет — между строчек,
Кровь не спит в груди родной.
Не по имени зови —
Суть важней имён и рода.
Тот, кто выжил — в пустоте,
Тот и примет старый кодекс.
Лишь во тьме себя найдёшь,
Где никто не держит свечи.
Глаз — острей, и пульс — не ложь.
Ты — наследница без речи.»
Моника коснулась строки — буквы были тёплыми. Пульсирующими.
Под ними появилась гравюра: профиль мужчины в мантии с воротником до ушей. В его глазах — ночь.
Она не знала, откуда знает, но это был он.
Дракула.
Она всмотрелась в лицо — и... на мгновение оно моргнуло.
Как будто кто-то внутри книги тоже смотрел на неё.
Дальше строчки:
«Я знал тебя до первых слов,
До крика света сквозь безмолвье.
В тебе — наследие основ,
Где ночь живёт без сожаленья.
Ты не в толпе найдёшь ответ,
Не в шуме дня, не в блеске славы.
Твой путь — где шепчет лунный след,
Где страхи гаснут без оправы.
Ты — утешенье тех времён,
Где мрак был матерью и кровом.
Ты — одиночества огонь,
Что не горит, а смотрит словом.
И имя — шёпотом в веках,
Как эхом в каменных покоях:
Единственная. Тень в шелках.
Таинственное имя без героя.
Зови не имя — зови себя.
В воде и зеркале дождись.
Когда падёт дневная пелена —
Вспомни: во тьме рождается жизнь.»
В тот миг Блэквуд услышала, как её собственное имя прозвучало внутри головы.
Тихо. Чужим голосом. Но ясно.
Моника...
Она выронила книгу, и та упала на пол открытой.
Текст снова исчез. Обычные страницы.
Но внутри всё было другим.
Блэквуд обеспокоено подняла книгу положив ее на прикроватную тумбу. Моника легла на кровать заснув насильно, завтра день полный уроков, ей нужно поспать.. Тем более мысли о загадочной книге преследовали ее.
Моника проснулась внезапно.
Не от звука — от тишины. Той, что бывает только перед чем-то важным.
Небо за окном было всё ещё глубокого индиго. Комната гриффиндорок спала, и только лунный свет лежал на полу, как серебряная ткань.
Она встала — босиком, не думая. Подошла к зеркалу.
Зеркало не издало ни звука, но что-то в нём было чужим.
Она встретилась с собственным взглядом — и отпрянула.
Глаза.
Та же форма, те же ресницы...
Но радужка была почти чёрной, с тонкой, неестественной глубиной, как у озера, в которое не видно дна. Свет луны не отражался в зрачке. Он будто... поглощался.
— Что за... — прошептала она. И едва не добавила: «кто ты?»
Сзади послышался лёгкий шорох. Гермиона села на кровати и потёрла глаза.
— Ты чего с утра? — спросила она, зевая. — Проверяешь, не стала ли красивее?
Моника обернулась, чувствуя, как на секунду остыла кожа — будто воздух стал плотнее.
— Посмотри. Мои глаза... они другие, — тихо сказала она.
Гермиона подошла, прищурилась. Посмотрела то на лицо Моники, то в зеркало.
— Не вижу разницы. Просто немного темнее, наверное, из-за освещения. Да и вообще — ты себя накручиваешь.
— Может быть, — сказала Моника. Но знала, что это не так.
Что-то в ней проснулось.
И больше не хотело спать.
День, в котором тьма остается рядом
На трансфигурации Минерва показывала, как превратить иголку в булавку. Ученики путались, перья сыпались на пол.
Но Моника... не то чтобы старалась. Просто вещи сами слушались её руки. Как будто между ней и палочкой больше не было расстояния.
Когда она закончила, макушка иглы стала тонкой, как луч луны.
— Пожалуй, лучшее из всех, — сухо сказала профессор Макгонагалл. — Хотя, признаю, пугающе чистое исполнение для первого месяца.
Глаза с другой стороны класса снова — на ней.
Драко.
Он сидел, откинувшись, с ленивой улыбкой. Его перо касалось подбородка — будто он задумался. Но он не отводил взгляд.
На зельях Снейп скользнул мимо неё и остановился.
— Мисс Блэквуд.
— Да, профессор?
Он посмотрел на её отвар — он был почти прозрачным, идеально однородным.
— Ваш состав... избыточно точен, — сказал он медленно. — Вы так готовили и раньше?
— Нет. Просто... так выходит.
Снейп посмотрел в её глаза. Долго. Словно что-то взвешивал.
— Хм. Продолжайте.
И пошёл дальше.
Из-за её спины донёсся знакомый голос:
— Когда-нибудь ты расскажешь, что за трюки у тебя в рукаве?
Драко снова.
Моника медленно повернулась. Он подошёл ближе, держа флакон с зельем.
— Что, Малфой, боишься, что я тебя обошла?
— Наоборот, — он чуть склонил голову. — Редко встречаешь кого-то, кто настолько... не нуждается в признании.
— Или просто не ищет его среди тех, кто раздаёт его себе.
Он засмеялся. Не громко. Настояще.
— Осторожнее, Блэквуд. Ты начинаешь мне нравиться.
Моника прищурилась, почувствовав, как по венам снова пробежал холод, но уже не пугающий. Острый. Настоящий.
— Будь осторожен, Драко, — ответила она. — Я никому не нравлюсь без последствий.
Урок заклинаний.
На чары у профессора Флитвика сегодня было практическое задание — отработать заклинание «Protego».
Класс разделили на пары. Моника встала рядом с Гермионой, но профессор подошёл и сказал:
— Мисс Блэквуд, попробуйте сегодня с мистером Малфоем. Думаю, вы оба не прочь... немного «искрами посыпать».
Класс хихикнул.
Гарри, Рон и Гермиона переглянулись.
— Они сейчас друг друга испепелят, — пробормотал Рон.
— Или наоборот, — заметила Гермиона, с интересом глядя на Драко и Монику.
— Не нравится мне это, — тихо сказал Гарри.
Драко встал напротив Моники, грациозно, будто собирался на дуэль перед публикой.
— Только не обижайся, если я не сдержусь, — прошептал он.
— Это предупреждение или предвкушение? — ответила Моника.
Он улыбнулся.
Флитвик взмахнул рукой — сигнал начать.
— Expelliarmus! — крикнул Драко первым.
— Protego! — парировала Моника. Его заклинание отскочило и ударило в пустую парту позади.
— Серьёзно? — усмехнулся он. — Ты знала, что я атакую первым?
— Конечно, — кивнула она. — У тебя рефлексы героя, но мышление шоумена.
— Ты изучаешь меня?
— Ты сам даёшь все ответы.
Флитвик остановил упражнение.
— Невероятно! Чистая техника, быстрая реакция! И вы ещё ни разу не учились вдвоём?
— Неофициально — да, — заметил Драко, не отводя взгляда от Моники.
— Что вообще происходит... — прошептал Гарри.
— Он на неё смотрит, как Рон на шоколадку, — пробормотала Гермиона.
— Эй! — возмутился Рон, но не отводил взгляда от пары, бросающих искры.
Гербология
Урок проходил в теплице, пахло мятой и землёй.
Сегодня ученики пересаживали ядовитую ползучую мимозу, которую следовало держать в строгих перчатках. Если почувствует страх — обвивает запястье.
Моника спокойно взяла растение, обошла его пальцами — и оно подчинилось, будто узнавало её.
Драко стоял напротив, у его одногруппника растение начало ползти вверх по руке, но Моника быстро ткнула свою палочку:
— Immobulus.
Мимоза замерла.
— Помогаешь Слизерину? — усмехнулся Драко, подходя ближе.
— Помогаю здравому смыслу.
— А я думал, ты будешь опасной.
— Я и есть. Просто не бесполезно.
Рон с Гермионой смотрели в полумраке теплицы, прижавшись к ящику с грунтом.
— Он к ней клеится. Видите? Он это делает.
— А она позволяет, — задумчиво сказала Гермиона. — Или... играет с ним. Может, даже лучше, чем он с ней.
— Кто с кем играет — тут непонятно, — проворчал Гарри. — Но у них слишком много... непроизнесённого.
Арифмантика (с Гермионой)
Последний урок был по выбору, и на удивление Гарри и Рона, Моника пошла на арифмантику вместе с Гермионой. Остальные ушли на уход за магическими существами.
— Ты это специально? — спросила Гермиона на ходу.
— Что именно? — Моника посмотрела искоса.
— С Малфоем. Флирт — это стратегия?
— Не совсем. Это как с шахматами. Просто... ты видишь следующую клетку, ещё до того, как фигуры двинулись.
Гермиона прищурилась.
— Ты играешь, но не только ради победы. Мне кажется, он тебе интересен.
Моника не ответила. Но в её глазах мелькнул тот самый блеск, из которого рождаются грозы и перемирия одновременно.
___________________________
В этой главе Моника чуть ближе подошла к своей истинной природе... и к кому-то, кто неожиданно проявил интерес.
Драко пока сам не понимает, что в ней его тянет. Но Шляпа ведь предупреждала: кровь Блэквудов — не шутка..