Несломленный [РЕДАКТИРУЕТСЯ]

Я застыла, поняв, кто это сказал, а затем расслабилась, пытаясь играть достаточно убедительно. Мистер Эйбрамсон позвал меня по имени, но я не ответила, затем он повторил, и я вновь не отозвалась, а после ударил меня по щеке, явно ожидая, что я закричу, однако ни один мускул на моем лице не дрогнул.

- Пташка уснула, - прозвучал тихо голос Карла.

- Не думал, что она такая слабачка, - ответил Эйбрамсон-старший, склонившись над мной. – Я бы поиграл с ней прямо здесь, но рядом с таким животным, как ты,..

Когда его лицо оказалось достаточно близко от моего, я, крепко державшая камень в руке, ударила его прямо по виску, приложив все свои усилия, а затем, услышав его вскрик, сделала это еще раз. Он упал на землю и больше не вставал, а я вскочила, ощущая, как кровь бешено стучит в ушах, оглушая меня, и побежала куда глаза глядят в надежде, что Карл не станет преследовать меня, но ошибалась – Карл бежал за мной, крича мое имя и хохоча во все горло. Мы зашли слишком глубоко в лес, и страх, тот ужасный страх, что разрастается по тебе, когда ты вновь встречаешься со своим насильником, стал поглощать меня. Я упала, зацепившись за выпирающий корень дерева, отчего послышался хруст, и распласталась на земле, ощущая жуткую боль в области лодыжки. Схватившись за нее, я чертыхнулась и попыталась вновь встать, чтобы бежать, однако это было не так уж и просто сделать. Крик невольно вырвался из груди. Стояла кромешная темнота, и я с трудом различала очертания деревьев, не говоря уже о нем, хотя он стоял перед мной не скрываясь и громко смеялся. Этот смех дрожью отозвался в моем теле, и я ощутила, как меня поглощает первобытная жажда крови, как мне хочется убить его, сломать ему шею, но это состояние быстро прошло.

- Я знал, что выбрал ту самую девочку еще тогда, когда впервые увидел тебя в той коротенькой школьной форме, когда ты бежала в школу, - низким грудным голосом сказал он, подходя ко мне все ближе и ближе.

Я изо всех сил пятилась назад, вглубь леса, пытаясь увеличить расстояние между нами, однако он быстро его сокращал, играя со мной в кошки –мышки. Я попыталась вновь убежать, но с моей лодыжкой это было невозможно, и Карл схватил меня, прижимая к себе. Из моих глаз брызнули слезы, и я вновь заплакала, как тогда, потому что понимала, что он не отпустит меня, он будет издеваться над мной столько, сколько ему захочется, потому Карл – психопат, одержимый мной.

- Тогда я легко тебе досталась, - прошептала я, с отвращением вспоминая мое изнасилование, каждую деталь, каждый шорох, - ты взял меня силой, хотя я умоляла тебя этого не делать, просил, чтобы я кричала и плакала, потому что тебя это подстегивает, потому это доставляет тебе наслаждение...

Он сжал меня сильнее, и я почувствовала, что он возбудился от моего плача.

- О да, ты была самой сладкой девочкой из всех, самой правильной, той, что понимает меня. Ты так плакала, так кричала... Это сносило крышу! Ты ведь понимаешь, что после этого я не мог не влюбиться в тебя?

- Правда? – спросила я, заливаясь в истерическом припадке. – Влюбиться в меня?! – я загоготала во все горло, складываясь пополам от смеха, перед эти увидев, как Карл начинается меняться в лице. – Ты не умеешь любить, ты псих!

- Я хочу тебя взять прямо здесь и сейчас! – прокричал он, повалив меня на землю и скрывая с меня одежду, на что я лишь смеялась и смеялась, не в силах остановиться.

- Давай же Карл, -томным голосом сказала я, успокоившись, - возьми меня прямо сейчас! Я так ждала тебя, так хотела, чтобы ты коснулся меня!

- Заткнись! – взбесился он. – Ты не должна говорить это!

Я схватила его за руки, кладя их себе на бедра.

- Правда? А мне казалось, что ты хочешь взять меня. Так чего же ты ждешь?!

Я припала к его губам, блуждая руками по его телу и останавливаясь на половом органе, который был совершенно не в форме.

- Милый, что случилось? – озадаченно спросила я, еле сдерживая смех. – Ты стал импотентом?

Карл заорал во все горло и несколько раз ударил меня по лицу.

- Гребаная сука! Ты гребаная сука! Все должно было быть по-другому!

Он скатился с меня, а затем заплакал как маленький ребенок, умоляя меня вернуться в мое прежнее состояние, но я лишь продолжала смеяться, пока не удостоверилась, вконец вогнала его в угол, а затем повторила проведенную с мистером Эйбрамсоном процедуру, несколько раз ударив его камнем по голове и убедившись, что Карл в отключке, побежала еще дальше в лес и изо все старалась не кричать от боли в лодыжке. Сейчас мне нужно было находиться как можно дальше от этого места и желательно там, где мне будет обеспечена безопасность.

Не знаю, сколько времени прошло, но я все шла и шла, ощущая дикое желание выжить, найти Темпла и свалить из этого города, забыть все, что здесь произошло и начать новую жизнь где-нибудь в другом месте. Где Темпл? Что с ним? Сердце мне подсказывало, что с ним что-то не так. Напрягая больную ногу еще сильнее, я постаралась некоторое время идти максимально быстро, чтобы наконец-то выбраться из этого жуткого места, но с каждой минутой мне все больше казалось, что я никогда не смогу выйти из этого леса, особенно живой. Отчаяние вновь охватило меня, и я заплакала, захлебываясь своей усталостью, злостью на жизнь и переживаниями о Темпле. Я делала то, чего никогда в своей жизни не делала – молилась Богу, просила его помочь Темплу и спасти его. Шептала слова из Библии, которым меня научил он, заклинала Его, упрашивала, надеясь, что мои молитвы были Им услышаны.

Но страх поглощал меня, не дав уверовать до конца, отбирая у меня надежду, гася свет в конце тоннеля. Я заплакала, боясь, что вновь услышу голоса позади меня, что вновь меня коснутся эти ужасные руки, причинившие мне боль, что вновь почувствую прикосновение его мокрых губ на моем теле. Упав на землю, я зарыдала. «Мне никто не поможет. Я останусь одна. Темпл потерян. Я погибну в этом лесу. Мама умрет от горя, бабуля отойдет вместе с ней. Лили. Джейми. Зейн. Эйден. Рафаэль. Харви. Мы больше никогда не увидимся», - эти мысли охватили меня, и во мне возникло такое ощущение, словно жизнь медленно вытекает из меня, словно мое сознание отказывалось воспринимать этот мир и жить в нем.

Иногда в тебе возникает такое. В минуты отчаяния тебе кажется, что света не будет, что мрак поглотил твою жизнь и ты больше не сможешь покинуть эту черную дыру. Все становится невозможным, недосягаемым, радость покидает тебя, счастье стирается из памяти, и ты можешь воспринимать только тоску, безнадежность, отчаяние, боль, тревогу и вселенскую грусть. Ты перестаешь жить, лишь существуешь, дожидаясь, когда смерть наконец заберет тебя и освободит от этих чувств. Но она не приходит сама, и тебе приходится делать то, что призовет ее, где бы она не была, - самоубийство. Здравый смысл уходит на второй план, и в тебе живет лишь желание умереть, потому что ты обессилен, чтобы бороться с этим миром, потому что все, что тебя держало тебя здесь, на этой планете, перестало иметь смысл, ушло, покинуло. Когда перестаешь жить и верить, что все наладится, и пытаешься совершить суицид, ты сбегаешь, трусливо, испуганно, оставляя победу той, что совершенно ее не хотела, - жизни, которая учит нас быть смелее, сильнее, тверже, бороться за свое счастье, за право созерцать этот мир, пользоваться теми благами, которыми она готова с нами делиться.

«Тебя просила сдаться не жизнь, а та трусишка, что живет внутри тебя и управляется безнадежностью, та, кто свято верит, что ничего не получится, что ты умрешь здесь, забытая всеми, никому ненужная, что тебя ждет агония и боль, но это не так», - пронеслось в моей голове, пока я лежала на мокрой земле. – «Ты помнишь ту девушку, что сидела в кафе и плакала, смотря на фотографию? Помнишь?»

Я кивнула головой, закрыв глаза, и по правой щеке скатилась слеза В Сиэтле, когда я еще работала барменом, после тяжелой смены я решила зайти в кафе за чашкой кофе. Время было почти шесть утра, и я совершенно не ожидала увидеть хоть кого-то, но внутри сидела девушка, красивая, с длинными темными волосами и карими глазами, и она плакала. Мое сердце сжалось при виде нее. Девушка плакала навзрыд, захлебывалась собственными рыданиями, и держала в руках фотографию, где была изображена она в школьной форме с очень красивым молодым человеком с очаровательными синими глазами. Они смеялись на этом снимке, прижимаясь друг к другу, и выглядели такими счастливыми. Я подсела к ней, ощущая жуткую потребность помочь ей, поддержать эту девушку. Не знаю, почему у меня возникло это желание, почему мне трудно было пройти мимо нее. При виде меня она начала сдерживать себя, но я взяла ее руку, и тогда она перевернула фотографию, на обратной стороне которой была запись.

«Однажды, - прочитала она своим мелодичным голосом, - когда-то я встретила на своем пути женщину, которая сказала мне, что вслед темноте всегда идет рассвет, чтобы осветить дорогу. Тот путник, что стоял на перепутье в полной темноте так много лет и тянул время в ожидании света, - я, и я не дождалась обещанного мне рассвета. Оказалось, что его просто нет. Я написала это самому близкому человеку, которого любила долгих восемь лет, перед тем, как совершить самоубийство. И если бы я могла вернуть время, я бы остановила себя, чтобы сказать, что рассвет есть, что он наступит, но мне нужно еще немножко подождать, что это был лишь момент наивысшего отчаяния, когда мне всего лишь казалось, что мрак навсегда завладел моей жизнью, потому что солнце взойдет. Оно всегда поднимается, освещая своими лучами все вокруг и дает нам возможность начать ценить то, что мы имеем. Разве могли бы мы увидеть звезды, если не было бы тьмы?»

«Без темноты не было бы света», - ответила я.

«Вот именно, - ответила она, улыбнувшись сквозь слезы. – Но я этого не понимала, обрекая себя, Атланта и родных на страдания. Я подписала себе смертный приговор, пыталась лишить себя жизни, и зачем? Кому это было нужно? Мне? Нет. Я хотела жить, увидеть себя в будущем, растить детей, проживать эту жизнь с тем, кому было отдано мое сердце, но попыталась поставить на всем крест.., - схватив меня за руку и крепко сжав ее, она прошептала: - Никогда не позволяй отчаянию брать над тобой вверх. Ты сильнее всего того, что приготовит тебе жизнь. Борись, пока можешь, дерись за каждую минуту и проживи эту жизнь так, чтобы не сожалеть о ней, когда наступит твой час».

Открыв глаза, я усмехнулась, ощущая душевный подъем. Нет, я не сдамся и буду бороться за каждую минуту своей жизни. Нащупав возле себя длинную палку, я схватила ее и встала на ноги, опираясь на импровизированный костыль, а затем пошла вперед, твердо веря, что найду выход, найду свой свет в конце тоннеля.

Я шла. Медленно, но верно. Шла, потому что понимала, что от этого зависит моя жизнь, что меня здесь никто не спасет, кроме меня самой. Я сильная. Я могу это сделать. Плевать, что я девушка. Плевать на эти гребанные стереотипы. Я не могу плакать здесь и молить о помощи, когда где-то страдают любимые люди, потому что должна им помочь, должна знать, что с ними все в порядке. Спустя какое-то время я заметила, что деревья стали редеть, трава уменьшалась в размерах, и все меньше растительности было вокруг. Сделав еще пару шагов, мне довелось выйти на шоссе, которое вело к заброшке, до которой оставалось идти минут тридцать. От захлестнувшей меня радости я чуть не закричала, искренне сдерживая этот порыв, и, посмотрев в ее сторону, поняла, что мой путь лежит туда, так как нутро мне подсказывало: там есть те люди, которые знали, что сейчас с Темплом и могли бы подсказать, где его найти. Взяв всю свою волю в кулак, я превозмогая боль, ускорилась, насколько мне позволяла нога, и в скором времени оказалась перед ней. В окнах нижнего этажа горел свет, и я двинулась ко входу, когда вновь услышала его голос.

- Ты думала, что сможешь сбежать от меня, - спросил Карл, вытирая кровь, струившуюся по лбу.

- Один раз смогла, кто сказал, что не смогу во второй? – холодно спросила я, опираясь на палку и сдерживая порыв закричать. Я не позволю ему меня вновь запугать. Нет.

Он медленно, словно хищник, двинулся на меня, облизывая губы и лихорадочно осматривая меня с ног до головы.

- Знаешь ли ты, насколько красива? – спросил он с вожделением в голосе, от чего меня передернуло. – Все эти годы я мечтал о том, как вновь попробую тебя на вкус, как вновь прикоснусь к тебе, увижу то, что вдел тогда, - страх, безнадежность и признание, что ты больше не властна и над чем, что я сильнее, что ты принадлежишь мне.

Я расхохоталась, стараясь делать это как можно убедительнее. Склонив голову набок, я перестала смеяться и пронзила его взглядом, представляя, как перерезаю эту чертову глотку.

- Так чего же ты ждешь? Или кишка тонка, чтобы вновь напасть на меня? Знаешь, я ведь многому научилась с того дня, как вернулась домой. Просто не было возможности опробовать это на тебе там, в лесу.

- Почему же?

- Мне стало жаль тебя, - усмехнулась я.

Карл закричал во все горло, хватая себя за волосы и вырывая их из головы, а затем несколько раз ударил себя по щеке, да так сильно, что его голова готова была сделать оборот в 360 градусов.

- ЧЕРТ БЫ ТЕБЯ ПОБРАЛ! ТЫ НЕ ДОЛЖНА СЕБЯ ТАК ВЕСТИ!

Он стремительно приблизился ко мне, схватил за плечи, чтобы потрясти, но я хорошенько двинула ему по носу и между ног, что он свалился на землю, не зная, за какую часть тела ему хвататься в первую очередь. Из его носа обильно потекла кровь, я склонилась к нему, ощущая дикое возбуждение оттого, что этот моральный урод получил от меня хотя бы этого.

- Я мечтаю о том дне, когда смогу отрезать твой гребаный член и сделать тебя импотентом. Надеюсь, что ты выйдешь после этого в окно и на одного гадящего эту планету человека станет меньше.

Он завопил, а я лишь удовлетворенно улыбнулась, отвернулась от него, но Карл схватил меня за ногу и уронил на землю, пытаясь вскарабкаться на меня и разрывая то немногое, что осталось от моей одежды.

-ТЫ СНОВА СТАНЕШЬ МОЕЙ! КАК В ТУ НОЧЬ!

Вдруг перед глазами встало перекошенное от гнева лицо Рафаэля с пистолетом в руках, позади которого бежал Харви и что-то кричал. Словно в замедленной съемке я наблюдала, как Рафаэль поднял пистолет и направил его в мою сторону, но пуля пришлась в того, кто был на мне: с глухим стуком она вошла в плечо Карла, и тот закричал так сильно, что на мгновение мне показалось, будто мои барабанные перепонки лопнут, не выдержав такого звука.

- COGLIONE! – кричал Рафаэль, хватая за воротник карла и стаскивая его с меня, и стал делать из его лица отбивную. – Сдохни, ублюдок! Таким, как ты, место в аду, porco cane. И я тебе его сейчас устрою!

Пока Рафаэль избивал Карла, Харви помог мне встать, осматривая с ног до головы, а затем взял на руки, как только понял, что больше я не могу сделать и шага. Лили стояла рядом, ее трясло от моего вида, рот то открывался, то со стуком закрывался, а руки все тянулись ко мне.

- Боже, что он сделал с тобой,.. – прошептала она, касаясь моего лица. – Мой четвертак, прости...

Я покачала головой, сама еле сдерживая слезы, но вдруг Карл завизжал, как резанный, и мы увидели, как нога Рафаэля пришлась ему ровно по промежности несколько раз. К этому моменту подоспели Эйден и Джейми, которые явно ничего не понимали.

- ICIERRA EL PICO!..

Дальше я перестала понимать речь Рафаэля, потому что он то переходил с испанского на итальянский, то с последнего на первый, не сказав ни словечка на английском. Его гневу не было конца. Вдруг в поле зрения замаячил Зейн, на котором не было лица, и я почувствовала, что это каким-то образом связано с Темлом.

- Что с ним? – спросила я, когда он добежал до нас.- Зейн! – умоляюще прошептала я.

- Он на заброшенном заводе. Там, где они..., - запыхавшись, выдохнул он, а затем схватился за голову, когда увидел меня, и громко заорал, а затем отчаянно попросил. – Харви, уведи Билл.

Харви стоял бледный, как стены больницы, и ноги его словно приросли к земле; Рафаэль перестал бить Карла, который без сознания лежал на земле и, как грозный хищник, приблизился к нам, не сводя глаз с Зейна; Лили вовсе перестала дышать, смотря на всех невидящим взглядом, а затем закрыла лицо, не выдерживая того, что здесь происходило прямо здесь и сейчас; Эйден и Джейми поддались вперед, и взгляд их не сулил ничего хорошего.

- УВЕДИ ОТСЮДА БИЛЛ! – во все горло завопил он сорвавшись.

- Я никуда не уйду! – прогремела я в ответ, пытаясь высвободиться из цепких рук Харви.

- Ты уверена, что сможешь выдержать это?! – злобно спросил Зейн, глаза которого были опухшими и красными.

Рафаэль положил руку ему на плечо и крепко сжал его, отчего Зейн закрыл глаза и громко выдохнул. Ему была необходим этот жест поддержки.

- Выкладывай все, что знаешь, - затаив дыхание, попросил Харви.

- Они выпустили его. Эта ублюдина снова на свободе и его привели прямо к нему!

Зейн положил руку на грудь, сдавливая ее и задыхаясь, уставился на заброшку чуть ли не плача; руки Рафаэля сжались в кулаки, и я увидела, как его затрясло, как налились кровью глаза, как он набросился на близ стоящее дерево и стал колотить его, что есть мочи, что-то крича; Харви превратился в изваяние, которое не произносило ни звука, не дышало, не подавало вообще никаких признаков жизни, словно он перестал существовать здесь, в этом материальном мире; Эйден, раскрывая воротник своей рубашки, схватил лезвие, висевшее на веревке на его шее и стал резать им руки, оставляя множество кровоточащих ран на испещренных им же предплечьях; а Джейми, остолбеневший в первые же минуты, сел на корточки, закрыл уши ладонями, сжимая их так сильно, что на руках вздулись вены и стали видны прожилки, а затем стал раскачиваться из стороны в сторону, насвистывая какую-то песенку.

Мы смотрели на них вместе с Лили и не понимали, кто появился, кого выпустили, пока в наши головы одновременно не прокралась одна и та же догадка. Мы смотрели друг на друга, понимая, что сегодняшний день изменил жизни каждого из нас.

- Он – это... - дрожащим голосом спросила я, не решившись задать этот вопрос.

- Его выпустили? –спросила Лили. – Того самого?

Эйден надавил на порез сильнее, когда мы спросили, Зейна вывернуло, Рафаэль стал дубасить дерево еще сильнее, Джейми мотал головой из стороны в сторону, а Харви стал что-то судорожно шептать, поставив меня на землю, и несколько раз ударил себя по щеке.

- Не может быть, - шептал он громче.- Нет, не может быть...Абсурд!

Он резко остановился и загоготал во все горло, ударяя каждый раз себя по голове, после чего к нему бросилась Лили, чтобы прекратить это безумие. Я стояла, осознавая, что готова рухнуть в любой момент, и наблюдала за тем, как парни, которые казались такими же несокрушимыми, как скалы, вдруг сошли с ума, погружаясь в воспоминания детства, в те воспоминаниях, которых они тщетно пытались избавиться долгие годы и которые съедали их изнутри, разрушая жизни. Этот чертов маньяк, что издевался над детскими телами, стоявших перед мной взрослых людей, снова на свободе и несет с собой для них хаос, насилие и мучения. И вдобавок к этому Карл, который несколько минут назад лежал бездыханный и казался мне мертвым, куда-то исчез.