Часть 66.
С улицы тянуло сыростью и бензином, фонари мигали, будто вот-вот погаснут. Альбина шла быстро, почти зло шагая, словно убегала от кого-то. Шаги отдавались по пустой улице сухим эхом. Сжала кулаки так, что ноги впились в ладони. Хотелось кричать, но вместо этого она просто молчала. Молчание стало её привычной бронёй.
Она даже не заметила, что за спиной хромая, но все же уверенно шагал Валера.
Он не собирался отпускать её одну. Ни за что. Хоть тело ломило, бок ныл, а губа пульсировала от разбитой раны все равно шел. Молча, настырно. Каждый шаг отдавался болью, но он будто специально не показывал виду. Только дыхание сбивалось, прерывистое и хриплое.
Она обернулась только тогда, когда он вдруг за спиной, тихо шипя, схватился за бок. Резко остановилась, свет фонаря выхватил из темноты его силуэт, сутулый, уставший, упрямый. На губе запекшаяся кровь, под глазом свежий синяк, а бровь рассечена. Вид у него был такой, будто он только из драки. И ведь, скорее всего, так и было.
— Чего тебе? — спокойно, но твердо спросила она, хоть внутри и всё сжалось.
Валера: Провожу, — хрипло ответил он, стискивая зубы.
— Не надо. Иди домой, — отворачиваясь, сказала она.
Но он не послушал.
Пошёл за ней, молча и непоколебимо.
Они шли так минут пять, не обмолвившись ни словом. Только звуки шагов, редкий лай собаки где-то во дворе и скрип фонаря над головой. Альбина чувствовала его взгляд, этот тяжелый, прожигающий спину, но не оборачивалась. Не хотела снова видеть те глаза, в которых всегда стояло что-то дикое и неукротимое.
Она шагала прямо, словно боялась остановиться, если остановится рухнет. А Валера шел следом, чуть позади, иногда спотыкаясь.
И вдруг короткий глухой звук. Будто мешок с чем-то тяжелым грохнулся о землю.
Альбина обернулось и сердце сжалось. Валера лежал на асфальте, на боку. Дышал тяжело, с хрипом. Одна рука прижимала живот. Под ней темнело пятно. Сначала она не поняла, потом увидела кровь.
— Господи...Валера, — выдохнула она, бросаясь к нему.
Села прямо на холодный асфальт, не думая ни о чем, схватила его за плечо.
— Ты что натворил? — голос дрожал, но не от злости, от страха.
Он открыл глаза, мутные, полные усталости. Усмехнулся криво, хотел что-то сказать, но не смог. Только выдохнул:
Валера: Пустяки...задели...
Альбина приподняла край его футболки и замерла.
Бок был перевязан кое как, старой тряпкой, насквозь пропитанной кровью. Под ней рана, не затянутая,грязная. Пахло железом и чем-то жгучим.
— Ты идиот... — прошептала она, чувствуя, как к горлу подступает ком.
Он попытался подняться, но не смог. Снова рухнул на спину, задыхаясь.
— Вставай, быстро! — приказала она, срываясь на крик. — Я не понесу тебя, понял?
Валера: Тогда брось, — прохрипел он, даже не глядя. — Не впервой.
Эта фраза ударила сильнее, чем кровь, чем рана, чем все остальное.
— Молчи, — тихо сказала она. — Просто молчи.
Она подхватила его под руку, закинув его ладонь себе на плечо.
Он был тяжелый. Горячий, словно горел изнутри. Каждый его шаг как камень, а каждый вдох как нож. Альбина шла, почти таща его на себе.
На секунду ей показалось, что он теряет сознание, но он все таки держался. Даже не стонал. Только зубы сжимал так, что зубы ходили ходуном.
Они дошли до её двора. Старые стены, облупленные, лампочка над калиткой, еле светится, как всегда. Все то же самое. Тетя Зоя дома, но скорее всего, уже спит. Она засыпает рано.
Альбина остановилась перед подъездом, еле дыша. Валера все ещё стоял, оперевшись на неё, но ноги дрожали.
— Потерпи чуть, — тихо сказала она, словно себе. — Ещё немного.
Он не ответил. Только посмотрел снизу вверх, устало, но с каким-то странным облегчением. И в этом взгляде все. И боль, и ревность, и то, что он все ещё не отпустил её.
— Ты дурак, — прошептала Альбина, открывая дверь подъезда. — Совсем дурак..
Он усмехнулся уголком губ, будто хотел ответить что-то вроде «зато твой дурак», но не успел, силы кончились.
Он снова обмяк, и Альбина еле удержала его, чувствуя, как на плечо капает горячая кровь.
Дверь в квартиру закрылась за ними глухо, тихий щелчок и снова тишина.
Только их дыхание. Только шорох шагов и сдержанное «чёрт» из уст Альбины, когда она подхватила Валеру под локоть, пытаясь удержать на ногах. Он едва стоял. Ноги подкашивались, но тот все равно упрямо не отпускал её плечо, будто боялся, что если отпустит, рухнет и уже не поднимется.
— Сними обувь, — прошипела она, стараясь не повышать голос. — Тетя Зоя спит.
Он глянул на неё, потом на ботинки, хрипло хмыкнул.
Валера: Сам не могу, видишь же.
Альбина вздохнула раздраженно, опустилась перед ним на корточки и, не глядя ему в глаза, начала стаскивать с него тяжелые ботинки. Грязь, кровь, пот, всё перемешалось. Руки дрожали.
Сняла один, второй, и тут же швырнула их в угол, быстро вытирая ладони о джинсы.
— Сиди тут, — сказала она, и подхватив его под локоть, повела в комнату.
Он едва шел, и все же не давал ей полностью нести себя, будто гордость не позволяла. Плечо его опиралось на её спину, дыхание горячее, прерывистое, с хрипом. От него пахло дымом, кровью и улицей. Каждый шаг отзывался в комнате глухим эхом.
— Только тихо, — прошептала она, когда вошли в спальню. — Если Зоя проснется, мне конец.
Он криво усмехнулся.
Валера: Не впервой, да?
Она обернулась, зыркнула на него глазами и ничего не сказала.
С трудом усадила его на кровать, прямо на край, а сама выпрямилась, поправляя волосы, сбившиеся на лицо. Сердце колотилось как сумасшедшее.
— Не двигайся, — сказала она, и не дожидаясь ответа, выскользнула на кухню.
Секунда. Две. Три.
Шорох посуды, тихий звон банок, и вот она уже возвращается, аптечка в руках, маленькая, старая, с облупившейся красной краской на крышке. Села рядом. Он сидел все также, прямой, хмурый, стиснув зубы, а глаза...глаза будто прожигали воздух.
— Снимай, — сказала она.
Валера: Что?
— Футболку.
Валера: Не надо, сам справлюсь.
— Валера, я сказала снимай, — голос её дрогнул, но не глаза.
Он фыркнул, но подчинился. Поднял руки, морщась от боли, и сдернул с себя футболку. Та прилипла к коже от засохшей крови, когда ткань оторвалась, он зашипел, а Альбина непроизвольно поморщилась.
Рана оказалась глубже, чем оказалось. Бок рассечен, края неровные, грязные. Видно, даже не зашивали.
Она молча открыла пузырек с антисептиком, запах спирта ударил в нос. Сердце опять забилось быстрее. Она понимала, сейчас ему будет больно. Очень. Но выбора не было.
— Держись, — сказала тихо, и, намочив ватку, прижала к ране.
Он выдохнул сквозь зубы, сжал кулаки, мышцы под её рукой напряглись как канаты.
— Тихо, — прошептала она, удерживая руку. — тихо, Валера.
Кровь проступила снова, тонкой струйкой, и она быстро промокнула её салфеткой: каждое её движение было нервным, быстрым, но аккуратным, словно она боялась сделать ему больнее, чем нужно.
Он не отводил взгляда. Смотрел прямо на неё. Даже когда глаза жгло, когда боль стреляла в бок, все равно смотрел. А она старалась не встречаться с ним глазами. Потому что знала, если встретится, всё рухнет.
— Потерпи, — прошептала она, снова прижимая спиртовую ватку. — Сейчас, чуть-чуть ещё.
Валера: Да я не из хрусталя, не бойся, — усмехнулся тот.
— Замолчи, — голос её дрогнул, и в нем впервые проскользнула забота, такая настоящая, искренняя, что даже он заметил.
Она закончила, плотно перевязала рану бинтом, закрепила. Потом, не глядя на него, встала и пошла за новой ваткой.
— Лицо теперь.
Он вздохнул, чуть наклонив голову.
Валера: Может, не надо, Аль?
— Надо, — коротко, твёрдо.
Она вернулась, снова села рядом. Поднесла ватку к его губе, там была рассечена кожа, запёкшаяся кровь. Она медленно, почти нежно, начала стирать её, изредка дуя на то место, где обработала, будто дула не для него, а чтоб свое сердце успокоить.
— Терпи, — шептала она. — Ещё чуть-чуть.
Он сидел, не двигаясь, смотрел на неё. Как она нахмурила брови, как губы дрожат, когда она молчит, как пальцы осторожно прикасаются к его лицу.
И вдруг, словно признался сам себе, тихо сказал:
Валера: Даже злая, красивая..
Она замерла. Пальцы дрогнули. Вздохнула.
— Заткнись, — прошептала, но не уверенно.
Он усмехнулся, покачал головой.
Валера: Я скучал, знаешь?
Она не ответила. Просто продолжала дезинфицировать. Аккуратно, нежно, но молча. Слезы вдруг защипали глаза, не от жалости, а от злости. От того, что не может понять, зачем он снова в ее жизни, зачем снова лезет в душу.
Когда закончила, положила все обратно в аптечку, встала, чтобы уйти, но он вдруг схватил её за запястье.
Схватил не сильно, чтоб просто остановить.
Валера: Спасибо, — выдохнул он.
Она не обернулась. Только тихо сказала:
— Завтра уйдешь. Ясно?
Валера: Ясно. — и в этом «ясно» было всё, и усталость, и благодарность, и что-то такое, что она не хотела сейчас слышать.
Альбина выдернула руку, но перед тем как выйти, бросила взгляд через плечо. Он сидел на её кровати, обнаженный на пояс, в бинтах, с поцарапанным лицом, но в глазах, всё то же пламя. Не угасшее.
***