Часть 64.
Утро было жаркое, не то, чтобы солнце пекло, но воздух уже медленно тянулся к лету, и в этом теплом плену все выглядело ещё острее. Альбина шла по двору тяжело, как будто каждая нога тянула за собой груз ночи. Волосы в тугом хвосте, спортивные штаны, никаких украшений, никакого грима. Только лицо с красными следами от подушек и глаза, которые пытались не вспоминать. Она плакала всю ночь, а вместе с слезами уходили и остатки гнева, они сжались в твердый шар внутри, и шаги её были ровные, механические.
Магазин стоял на углу, как всегда: витрина запыленная, реклама жвачки и возле двери маленькая урна. Она шла к рабочему дню, хотелось провалиться в рутину, чтобы думать меньше. И тогда её взгляд цепанул силуэт у входа, легкая фигура, сигарета, дерзкая ухмылка. Кира. Такое ощущение, будто мир замер: все вокруг стало фоном для её появления.
Кира бросила окурок на землю и, не спеша, подошла. Её приветствие было как нож, вежливо, но с ядом:
Кира: О, привет, Альбина, — голос мягкий, но тон неприятный и страшный. — Как ты? Отдых не дался, да?
Альбина почувствовала как у неё под кожей вспыхнуло что-то дикое. В голове мелькнула та сцена: поцелуй. Она хотела просто пройти мимо и не заводить конфликт. Но Кира шагнула в её зону, прищурившись:
Кира: Ты чё, смотришь так, будто на меня зуб точишь? Не уж то, из-за Валеры моего? — и в этом голове слышалось провокация нарочная.
Холодная злость, которая сидела глубоко внутри всю ночь, вырвалась наружу, как если бы её кто-то тронул изнутри. Альбина остановилась, плечи застыли. Её красные глаза сейчас выглядели жутко, и опасно.
— Что тебе нужно? — без эмоционально бросила девушка.
Та вскинула подбородок, посмотрела на Альбину так, как беременная кошка смотрит на воробья, с мерзкой самоуверенностью.
Кира: Ну ты чего, Альбин? — натянула она улыбку, словно это могло придать ей больше нежности. — Ты думала, что Валера любит тебя? Да он сам толком не понимает, чего хочет. Сказал мне тогда на ушко, что ты... — она сделала паузу, и в этой паузе было всё: намек, издевка, желание добить. — что ты просто проходимая, понимаешь? Проходная роль, ничего личного.
Слова её прозвучали как сгусток грязи, брошенный прямо в лицо Альбине. В её голове все повисло: секунды растянулись, мир сжался до точки на кончике языка, и из груди вырвался звук. Это был не крик и не плач, это была взрывчатка, рвущаяся наружу.
Она рванулась, схватила Киру одной рукой за волосы, и движение получилось резким, как удар. Колено поднялось в нос, и Кира с надрывным стоном шмякнулась на асфальт. Альбина не дала ей ни секунды прийти в себя: она упала сверху, сжала кулаки и полетели удары, быстрые, злые, целенаправленные. Но уже через пару секунд над всем этим рывком, над топотом и криками, раздался тяжелый звук: кто-то рванул её за талию.
Вова крепкий, широченный, с глазами, в которых не было смеха. Схватил ее за талию и прижал к себе, не давая коснуться ногами асфальта. Его хватка была железная, бесповоротная. Альбина развертелась в панике, ногами барахталась, руки выбрасывались, но Вова держал так, чтобы она не смогла ни сунуть кулак кому-то в лицо, ни стянуть волосы с головы.
— Отпусти! — плевала она в сторону Киры, пытаясь дотянуться. — Пусти меня, Вова!
Вова: Хватит, блядь, Альбина! — пытался успокоить её он. Безутешно.
— Ты смотри, — шипела она. — не отпустишь, я и тебе глаза выколю, понял?! Я убью её, отпусти!
Вова замер на мгновение, но не отпустил. Его дыхание было тяжелым, он не хотел её отпускать не потому что боялся, а потому что видел, что та разлетается на куски. Он слышал угрозы, видел вспышку безумия в её глазах и понимал: если он сейчас отпустит её, то она непременно сделает то, чего потом нельзя будет исправить.
Вова: Слушай меня, — сказал он тихо, касаясь губами ее уха. — Успокойся. Всё, хватит. Слышишь? Всё.
Она шипела, плевалась, била его по рукам, кричала в голос. Вова не отпускал, держал крепко, лицо у него было в напряжении, губы сжаты.
Кира, наконец, села, держась руками за нос, дышала тяжело. Сдвинулась в сторону, испачкавшись кровью и пылью. Её взгляд метнулся по сторонам, в надежде получить защиту.
Альбина все ещё в объятиях Вовы, пыталась крутиться, вцеплялась в его одежду, топтала ногами, пыталась дотянуться до Киры.
— Отпусти меня! — прохрипела она, и в этот момент из её голоса полетело уже не только шипение, а и сломанная просьба: не мешай, позволь мне завершить.
Вова: Всё, милая, тише.. — уже намного тише и спокойнее произнес он, чувствуя как девушка смягчается в его руках. — Ты не зверь, ты не она. Успокойся..
Она заушалась, у неё в горле застряли рыдания и проклятия. Вова прижал её крепче, не грубо, а так, что бы мышцы сжали, но не задушили. Его ладони были крепкими, но в их силе была защита, а не приказ.
Кира скомкала маленький платок в руках и попыталась встать, но от неё исходил запах дешевой косметики и табака. Её трамваем выражение было одновременно жалким и надменным. Она выплюнула в сторону кровь.
Альбина видела, как та медленно встает, не в силах сделать шаг. Было ощущение, что она сейчас потеряет сознание, и клянусь, Альбине это было бы в радость.
Вова резко перекинул девушку на плечо, как будто она ничего не весила. Затем зашагал в другую сторону, даже не обращая внимания на Киру, из уст которой в последний момент послышалось: это не конец, я тебе ещё покажу, шалава.
***
Вова пнул ногой дверь базы, то со скрипом распахнулась, ударившись о стену. На плече у него болталась Альбина: взъерошенная, в спортивных штанах, волосы выбились из хвоста, щеки перепачканы пылью. Он шагал молча, только дыхание шумело. Девушка извивалась, колотила кулаками по его спине, но без толку: Вова держал крепко, как мешок картошки.
— Пусти, блин! Пусти, Вова! — вырывалась она, но тот даже не обернулся.
Вова: Молчи уже, — буркнул он. — хорош позориться, Альбина. Хватит уже.
Он шагнул и вмиг та оказалась на диване. Сбросил с плеча мягко, но резко, она упала, оттолкнулась ладонями от спинки дивана, глянула на него с ненавистью. Глаза блестели, не от злости уже, а от усталости.
Вова: Ты что, совсем с катушек слетела?! — процедил Вова, в голосе глухо звенел металл. — Рядом с магазином, днем, посреди улицы! Тебя менты могли скрутить, ты в курсе вообще?
Альбина промолчала. Сидела глядя в одну точку.
Вова: Ну?! — чуть повысил он голос. — Скажи хоть слово! Ты нормальная, а?!
— А что мне оставалось? — наконец прошептала она. — Ты слышал, что она сказала?
Вова: Да плевать мне, что она сказала! — рявкнул он. — И тебе плевать должно быть! Ты на человека бросилась, Альбина! Ты ей морду в кашку размазала, мать твою!
Она моргнула и по щеке потекла слеза.
— Пусть, — хрипло произнесла она. — Пусть размазала. Хоть кому-то стало так же больно, как мне.
Вова тяжело выдохнул. Посмотрел на неё, потом, не говоря больше ничего, шагнул к столу. Несколько минут что-то делал, Альбина не видела. Только гремели кружки и кипятильник. Вернулся он уже спокойнее, в руках чашка.
Вова: На, — сказал коротко, ставя на стол. — Пей.
— Что это?
Вова: Ромашка, — не глядя на неё сказал тот.
Весь Универсам словно знал: если у Альбины на лице застыли слёзы, ей нужно просто дать кружку ромашки, и её отпустит. Кто-то из ребят даже шутил, что запах этой травы стал её личным оберегом.
Тонкие пальцы дрожали, когда та обхватила горячий фарфор. Сделала осторожный глоток: тепло разлилось по груди, словно растапливая тот комок, что всю ночь сидел в горле. Комната стала мягче, а воздух спокойнее.
Она медленно поставила чашку перед собой, затем сжала губы.
— Вов... — выдавила она, — мне плохо, правда. Плохо...я просто...не знала, куда деть все это..я хотела чтоб ей стало больно, как и мне.
Вова сел напротив на стул, положил локти на колени, наклонился к ней.
Вова: Тише, — сказал он глухо. — Тише, слышишь?
— Я...не выдержала, — шептала, задыхаясь. — Она сказала, что Валера с ней, что я...просто замена.
Он опустил голову.
Вова: Ну и дура она, — сказал спокойно, чуть усмехнувшись. — Валера конечно, гад, но не настолько.
— Не знаю, — прошептала она. — Говорит, что любит, но... — она тяжело выдохнула. — Но я не могу поверить так...легко. Не после всего.
Вова протянул руку, обхватил её ладонь. Его пальцы были грубые, мозолистые, но теплые.
Вова: Ты не должна сейчас никому верить, кроме себя, слышишь? — тихо сказал он. — Остальное потом.
Она не ответила. Только наклонила голову, уткнувшись лбом в его руку. Слезы снова потекли.
Вова вздохнул, аккуратно притянул её ближе. Обнял, не так, как брат или друг, а как человек, который просто устал видеть как она ломается. Держал крепко, тихо.
Вова: Всё, тише...
Она дрожала, будто выжимала из себя всю боль, что накопилась. Чай уже остыл, а она так и не смогла его допить.
***