Часть 63.
Пахло пирогом и весной, которая уже просочилась в город сквозь приоткрытое окно. Альбина стояла у плиты, держа прихватку в руках, и следила, чтобы корка не подгорела. Плечи её были напряжены, губы сжаты в тонкую линию. Валера сидел за столом, чуть откинувшись на спину стула, не сводя с неё взгляда. Он молчал, но его присутствие чувствовалось кожей, как будто комната стала теснее.
Её глаза выглядели тускло, с красными прожилками от сдержанных слез.
Валера: Слушай, — начал он хрипло, поднимаясь с места. Он вытащил из старого холодильника еду, которая осталась со вчерашнего ужина. — Ты бледная, ела что-нибудь?
— Я не голодна, — коротко бросила она, даже взглядом не удостоив парня.
Валера: Голодна или нет, я не хочу, чтоб ты отрубилась у Зимы дома, — он включил плиту и поставил кастрюлю, что бы подогреть суп.
— Я же сказала, что не голодна, — нервно произнесла Альбина и отключила плиту, которую только что включил он. — Не путайся под ногами, Турбо, и так хреново.
Валера: Хватит, — он схватил её запястье, она наконец взглянула на него. — Я просто хочу, чтоб ты перестала делать вид что меня тут нет.
— Какая тебе разница? — вырвав руку плюнула она. — Валера, мне насрать на тебя, слышишь, не хочу чтоб ты касался меня! Сиди себе смирно и не путайся под ногами!
Валера: Да ну? — хмыкнул он. — А мне казалось что тебе не насрать, когда ты ревела пока я с Кирой был?
Слово «Кира» сорвалось с его губ, и воздух словно взорвался. Альбина будто застыла, потом лицо перекосило, и слёзы пошли мгновенно, горячо, без предупреждения.
— Ты... — начала она, обернулась на него и тут же его взгляд сменился. Она плакала. — Ты...да ты...урод, Валера! — резко она ударила его в грудь.
Он отпрянул, пошатнулся. Слегка ударился об кухонную тумбу.
— Ты правда сейчас про это говоришь, Валера? — он видел, как её нижняя губа дрожала. — Как ты можешь быть настолько...настолько гадом, чтоб вот так вот, снова произносить её имя?! Сам стоишь передо мной и оправдываешься, так ещё и... — она не докончила, оперлась руками об стол.
Она указала пальцем куда-то в пустоту, будто там все ещё стояла Кира, ухмыляющаяся, фальшиво-сладкая.
— Думаешь, я не видела, как ты на неё смотрел тогда? Думаешь, мне не было больно?!
Она говорила все быстрее, слова летели одно за другим, словно стреляла ими.
— Ты даже не понял, как мне было тогда больно! Стоять там, посреди всей твоей шайки, перед всеми, блядь и смотреть как ты...Валера, мой...мой, блядь, парень... — её голос сорвался на хрип. — Целуешь эту дешевку, сам называя меня шлюхой!
Она резко всхлипнула, но слёзы все равно вырвались.
— Да ты...да ты даже после всего ЗА ЭТО так и не извинился! Даже «прости» сказать не в силах был! Я как дура, ждала что ты подойдешь ко мне, побежишь за мной тогда...а ты...ты кусок дерьма, Туркин!
Она сжала руки, ногти впились в ладони.
— А самое мерзкое, что даже стоя тут, крича как я тебя ненавижу, — она ткнула пальцем в грудь, — мне всё ещё больно, мне так больно, что я никогда в жизни не забуду эту сцену, Валера! Не смогу забыть, потому что ты был там! Ты! Ты разбил мне сердце! Не кто-то другой, а тот, в ком я так нуждалась! Ты, блядь, Валера!
Он стоял, не двигаясь. Смотрел как она ломается на глазах, с каждым словом и с каждым вздохом. Сердце сжалось, а в груди стало тесно.
Валера: Аль... — выдохнул он, шагнув ближе.
— Не трогай! — выкрикнула она, отшатнувшись. — Не смей!
Но он не послушал.
Валера: Я не хотел тогда, — сказал он глухо, сдавленно. — Я просто...я идиот, да, я не заслуживаю прощения. Я был злой, я был в гневе из-за Ильи...я, я думал я не нужен тебе..
— Да хоть так! — крикнула она уже не прячь слёзы. — Это не дает тебе право целовать другую, чтоб доказать мне что ты не тряпка!
Слезы побежали ещё, горячие, злые.
— Ты сделал это специально! Чтоб меня унизить! Перед всеми! Да хрен с два, Валера, ты ЕЁ поцеловал! Ту, о которой говорил как о самой большой ошибке в своей жизни! Лучше бы ты меня по кругу пустить дал, чем ТАК унижать!
Валера: Блядь, не говори так, — нервно произнес он, прикусив щеки изнутри. — Да, черт, я сделал это чтоб унизить тебя! Да! Именно!
Она вздрогнула. Он тоже. Повисла тишина.
Валера: Я хотел, чтоб тебе было больно, — продолжил он уже тише, с надрывом. — Потому что мне было больно, поняла? Чтоб ты сделала на моем месте, а?! Если б видела что я целую какую-то бабу в подворотне, а?!
— Поздравляю, Валер, — она нервно усмехнулась. — Мне было хреново. Ебать как хреново. Ты добился. Сделал из меня дуру. Из себя тоже, доволен?
Он не ответил. Только шагнул ближе.
Валера: Я не оправдываюсь, я дерьмо, конченый. Да. Я знаю. Но, черт, я... — он замолчал, пытаясь найти слова. — Я люблю тебя. Слишком. Так, что бошку сносит, когда на тебя косо смотрят все эти...
Альбина стояла, не шевелясь.
— Любишь? — прошептала. — Это у тебя любовь такая?
Валера: Я не умею по-другому, — признался тот.
Она отвернулась, выдохнула, почти шепотом.
— Тогда не люби вообще, если от твоей любви дышать больно.
Валера хотел что-то сказать, но в горле встал ком. Он лишь посмотрел на неё, на ту, что стояла у окна, вся в муке, в слезах, и всё равно такая красивая, что внутри всё выворачивалось.
Хотел подойти, но понял: шанса нет.
***
Дверь хлопнула, и в коридоре послышался привычный звук ключей и пакета.
Вахит: Я дома! — бодро крикнул лысый, запрыгивая на коврик. — А ну где вы там, голубки мои, я перемячей взял! Горячие, с мясом, аж слюни текут!
Он сиял, словно выиграл лотерею. Скинул куртку, поставил пакет на тумбочку и зашёл на кухню, тут же осекся. На подоконнике остывший пирог. На стуле Альбина. Только она уже не та, что заходила в его квартиру час назад веселая. Сидела тихо, руки скрещены, глаза красные.
Вахит: Аль, ты чего такая? — удивился он, подходя ближе.
Она поднялась резко, чуть задела его плечом.
— Отойди, — коротко бросила.
Не глядя на него, Альбина прошла в прихожую. Перед дверью остановилась и на секунду задержала взгляд на друге. Тот понял всё. Без слов. То ли из-за ее красных от слез глаз, то ли от её убийственного взгляда.
Вахит: Чёрт, — только и прошептал он, как только за ней захлопнулась дверь.
Он остался стоять, с этим дурацким пакетом, в котором перемячи уже давно остыли. В квартире полная тишина, только капала вода из под крана.
Тот выдохнул, провел рукой по лицу.
Вахит: Ну всё, сука, приехали, — буркнул он себе под нос. — План, блядь, сработал.
Он направился в комнату. Валера сидел на кровати, локти на коленях, голова опущена. Сигареты дымилась в пальцах, пепел падал прямо на пол.
Он остановился в дверях, не сразу заговорил.
Вахит: Ну? — тихо спросил. — Че случилось т, а?
Валера не поднял головы.
Валера: А ты сам как думаешь?
Вахит: Думаю, ты опять всё просрал.
Валера: Может быть.
Вахит: Не может быть, а сто процентов, — он зашёл и подошел ближе. — Ты чё, издеваешься, Турбо? Я вас на час оставил, ты уже всё к хуям переломал!
Валера: Да не трынди ты, — глухо сказал кудрявый, глядя в пол.
Вахит: А чё не трынди? Ты вон на себе посмотри! Сидишь как будто на похоронах. Я ж тебе четко сказал, не трогай её, не груби, просто поговори, блядь, по-человечески!
Валера: Я и не грубил.
Вахит: Не грубил? — он вскинулся. — Так, блядь, че тогда она ревет и уходит?!
Тишина. Валера затянулся, потом медленно выдохнул дым.
Валера: Слово одно ляпнул..
Вахит: Какое?
Валера: Про Киру.
Вахит: Ты чё, ебанулся?! — он чуть не выронил пакет с перемячами. — Ты, мать твою, её имя вообще при ней не должен был вспоминать! Да и вообще, забыть к хренам собачьим должен был!
Валера: Сам знаю. Я не специально. Вылетело.
Вахит: Вылетело? — он нервно усмехнулся. — У тебя, блядь, Как обычно. Всё вылетает, потом летит, потом всё нахер рушится. Ты хоть раз подумал, что девке и так не сладко, причем из-за тебя?
Валера: Думаю, — тихо ответил он. — Каждый день, нахуй.
Валера встал с места, прошелся по комнате, зацепив ногой табурет стоящий рядом.
Валера: Думаю о ней, о том, как все испоганил. Думаю, как её обидел и как она все ещё, блядь, стоит перед глазами. Даже когда спать ложусь, стоит передо мной.
Вахит: Эх, Валерчик, — протянул он, скрестив руки на груди. — Ты ж сам себе яму роешь. Девке сердце разбил, теперь опять ковыряешь. А она ж...видишь какая, гордая. Ей слово кривое скажи, всё, обидится до смерти.
Валера сжал кулаки.
Валера: Я не хотел её обижать.
Вахит: Хотел, не хотел. Поздно уже. Сам накосячил, самому хреново. Мне даже, отчасти, приятно видеть эту картину, — вновь усмехнулся он. — Не обессудь, но я на стороне Альбины. Я б тебя за такое, если б девкой твоей был... — он задумался, придумывая что сказать. — не знаю, чё они там делают когда обижаются.
Валера: Я ее потерял, да?
Вахит: Слюни не распускай, — закатил тот глаза и встал, положил руку на его плечо. — Потерял, не потерял, не тебе решать. Женщины такие, сегодня швыряются словами, а завтра скучают. Только если ты ещё хоть раз при ней про Киру эту скажешь, я сам тебя в окно выкину, понял?
Валера: Понял, — тихо.
Вахит: Вот и славно, — он хлопнул друга по плечу. — Все, не ной. Завтра остынет, поговорите. А пока иди спать, не мешай мне и пирогу.
Валера поднял на него взгляд. В нем не было злости, только пустота и усталость. Лысый покинул комнату, оставляя друга стоять посреди нее. Дверь за ним закрылась.
За окном город тонул в весенних сумерках. Может быть, впервые за долгое время, Вахиту было по-настоящему стыдно перед Альбиной.
Ему стоит извиниться. Пока она и к нему не потеряла доверие.
***