Часть 59.
Подъезд встретил их тусклым светом лампочки под потолком, издававшей противное гудение. Стены запахли сыростью, где-то внизу орала соседская собака, но все это казалось приглушенным. Альбина шла рядом с Вахитом, будто во сне, её шаги были медленные и тяжелые. Словно каждое движение ей давалось через силу.
Вахит краем глаза видел её профиль: каменное лицо и ни капли эмоции. Губы сжаты в тонкую линию, глаза смотрят вперёд, но пустые. Не те глаза, в которых всегда была теплая мягкость и тихий свет. Эти глаза были разбиты.
Он сжал зубы. Ему было противно. Противно от того, что Валера сделал ей больно. От того, что она молчала и держалась, пока внутри всё рвалось на куски.
Ключи звякнули, замок щелкнул. Альбина толкнула дверь своей квартиры и шагнула внутрь, снимая на ходу куртку. Словно на автопилоте. Ни слова. Только короткое:
Вахит: Проходи.
Он вошел следом, сразу чувствуя эту тишину. Тишина в квартире была давящей, почти мертвой. Никаких лишних звуков, только легкое шуршание одежды, когда Альбина наклонялась снять обувь.
И вот тогда, глядя на неё, Вахит понял: слова сейчас будут лишними. Любое «держись» или «кретин Валера» только сломает её сильнее. Она же гордая. Она будет слушать, кивать, а внутри будет разрываться.
Он молча прошел на кухню. Включил плиту, поставил чайник наполненный водой. Затем налил в кружку воду и бросил туда ромашку из коробки, что стояла на полке. Почему ромашка? Потому что он знал: она помогает. Бабка его всегда пьет его при стрессе, знал, потому что замечал мелочи.
Пока чайник шумел, он облокотился на стол и закурил. Дым тянулся в потолок, а мысли все крутились вокруг одного. Валеры. Завтра он точно разберется с ним.
Альбина зашла на кухню уже без обуви. Медленно, в кофте, что свисал с плеч. Лицо её не изменилось, всё такое же каменное. Она взяла кружку из его рук, не глядя на него. Сделала глоток, поставила на стол. Только потом выдохнула:
— Спасибо.
И все. Ни жалоб, ни слез. Только это сухое слово.
Она ушла в комнату, а тот остался сидеть на кухне, слушая, как она возится. Он выкурил одну сигарету, потом вторую, третью. В голове все крутилась её тишина. Она молчала так громко, что от этого хотелось выбить кулаком стену.
Через какое-то время он заглянул к ней в комнату. Она уже лежала, отвернувшись к стене. Дышала ровно, но он знал: это не сон. Это бегство. Она просто хотела вырубить сознание, чтоб не думать.
Он подошел ближе. Сел на край кровати. Смотрел на её хрупкие плечи, на то, как мелко они дрожат, хотя она старалась держаться.
Хотелось накрыть её, обнять, сказать что-то. Но он сжал кулак, поднялся и только поправил одеяло, что бы не сползло.
Потом вернулся на кухню, сел за стол и налил себе крепкого чая, не разбавляя водой. Сел и уставился в стену.
***
Утро встало серым и злым. Только что прошла ночь, но воздух уже был пропитан тягучим напряжением, тем, что остается после бурной ссоры, после крика. Вахит не спал. Он вышел из квартиры тихо, не хотя тревожить сон Альбины, что и так ночью еле заснула.
Дорога до базы была короткой, но казалось длинной, каждое дыхание Вахита было как шаг к бою. Он думал не о том, как ударит, а о том, что бы вытащить из этого всего справедливость. В голове повторялись слова Ильи, та мерзкая ухмылка и голос Альбины, разбитый рыданием. Он видел её глазами, она не могла этого сделать. Она не могла позволить ему поцеловать себя, но Илья, мразота, был сильнее её. Картинка наконец отчетливо сложилась в его голове. Это был обман, подстава, хрен знал как это назвать. Но он не собирался это проглатывать.
База встретила привычной суматохой: за столом гремели бутылки и шутки, от стен доносились притопы и ругань, где-то в углу кто-то тренировал удары. Валера, как всегда, был в центре, только в этот раз без футболки: на грудной клетке играли мышцы, спина блестела потом, кожа от прикосновений сигаретного дыма и алкоголя, цельная, грубая, показательная. Он бил мешок, выбрасывая удары с той самой гордой злобой, что пряталась у него в груди.
Вахит вошел и увидел его сразу. Он не стал думать, пошёл прямо. Руки сами сжались в кулаки. В голове был расчет лишь на один точный удар, что бы разбудить, что бы заставить почувствовать.
Подойдя на пару шагов, он дал по лицу Валере так, что воздух свистнул. Кулак врезался в щеку, и тот даже не успел опомниться: удар был быстрый, звериный, без предупреждения. Валера отшатнулся, рука машинально прикрыла рот, кровь засверкала у уголка губ. Мгновение все застыло: бутылки задребезжали, кто-то втянул дыхание.
Валера: Ты чё творишь, блядь?! — завопил кудрявый, но в голосе уже слышался шок, не уверенная ярость.
Вахит не дал ему прийти в себя. Схватил за футболку, втащил вплотную и закричал ему в лицо так, что пацаны вокруг отшатнулись.
Вахит: Ну чё, пососался на удовольствие, а? — буквально плюнул он ему в лицо. — Может, ещё и трахнуть в каморке успел шлюху свою, м? Кусок дерьма, блядь.
Валера: Ты охуел, сука?! — он не прекращал, так же схватил того за куртку. — А, понял. — горький смешок выскользнул из его уст, следом облизнул губу, мерзко. — Опять ее защищаешь? Она же с тобой росла, она же твой брат, а не шлюха, да?
Зима не выдержал, толкнул его в стену так, словно хотел разбить ему голову о неё.
Вахит: Заткнись нахуй! — прорычал он, тыкая в него пальцем. — Она не твоя блядь Кира, понял?! Не смей её с этой мразью сравнивать. Альбина чистая, блядь! Чи-ста-я! — каждое слово он будто вырывал из себя, прорезая горло криком.
Валера, захлебнувшись злостью, пошёл на него, замахиваясь. Но в этот момент Марат и Андрей вцепились в них обоих, пытаясь разорвать.
Андрей: Хватит! — орал тот. — Че вы тут устраиваете! Остыньте, блядь!
Но Зима вырывался, глаза горели, как у зверя.
Вахит: Пусти, блядь, — орал он, пытаясь снова вмазать. — Я его убью, понял? Я его нахуй закопаю, блядь!
Валера тоже рвался, кровь стекала по подбородку, но в глазах его уже не было той уверенности, только растерянность и ярость, перемешанная с чем-то, чего никто из пацанов раньше в нем не видел. Он кричал, но голос ломался.
Валера: Ты врешь, блядь! Тебе лишь бы её защитить!
Вахит: Ты, сука, даже не выслушал её! — он наконец вырвался с хватки Марата, и бросился на него. — Тебе жрать легче слухи, чем в глаза посмотреть! Она тебя, блядь, молила! А ты? Ты поверил лжи!
Кудрявый дернулся, но тот не унимался.
Вахит: Этот гнида, Сутулый... — он замолчал, глядя на то, как выражение лица Валеры меняется в ожидании. — Ты, блядь, знал что он крутится вокруг нее! Он к ней полез, понял?! Снова! Она вырывалась, отталкивала! Она, сука, сопротивлялась, Турбо, сукин ты сын! А ты... — голос сорвался на хрип. — ты, кудрявый уебан, решил что она как твоя шлюха!
Пацаны вокруг охренели, переглянулись, Марат и Андрей глянули друг на друга, словно уже в курсах всего. Атмосфера разрезалась, как лезвием.
Вахит: Он её как шлюху унизить хотел, — гремел он, лицо перекосилось от ярости. — А ты, вместо того, чтоб порвать как собаку, поверил тому, чего сам придумал! Ей не поверил, блядь! Ей, Турбо!
Валера застыл, руки дрожали, кулаки сжались до белых костяшек. Но в глазах не ненависть уже. Там мелькнуло что-то страшнее:
осознание.
Валера: Замолчи, — выдавил он глухо, но лысый не послушался.
Вахит: Чё замолчи?! Я тебе правду говорю, мудак! Ты её предал, понял? Предал! — весь на нервах, Зима всё же отстал от него и на иголках ходил кругом по базе. — Да ты, — снова оказался он рядом с Турбо. — Ты знаешь, что она говорила Илье в тот день, а?
Валера поднял голову, и Вахит заметил в его взгляде что-то очень тяжелое.
Вахит: Она тобой защищалась, Турбо. — голос дрожал, но не от слабости, а от бешенства. — Сказала ему, что ты его под землю загонишь, если он хоть пальцем ее тронет! Понял? Тобой, блядь, прикрывалась! Верила в тебя, как в стену!
Валера будто окаменел, но не от злости, а от чего-то глубже. Слово «защищалась» врезалось в мозг, как гвоздь. Внутри все рухнуло разом.
Вахит: Знаешь ты всё, да, конечно, — усмехнулся тот, поправляя куртку и направляясь в сторону выхода. — Нихрена ты не знаешь, Турбо.
***