Часть 48.
Вова шел по району, куртку накинул, ворот поднял, ветер в лицо бил мерзко. Лишь фонари желтые горят, да шавки по подворотням шуршат. Хмурится сам себе, в мыслях крутит, что происходило за последнее время. Девчонок он не видел, но хотел. До жути хотел увидеть их. Пацаны глухо молчат, все странные. Но чтоб так, чтоб под сердцем давило, впервые у него.
И тут взгляд цепляется. Сидит. Прямо на бордюре магазина, где Альбина вкалывает. Магазин темный, закрыт давно, а он там, как забытый кем-то. Сутулый, руки в коленях, башкой вниз, бутылка валяется рядом.
Он замер, не сразу даже понял кто. Валера.
Вова: Ёб твою мать.. — выдохнул он, и сжал кулаки.
Он голову поднимает медленно, будто килограмм сто висит на шее. Глаза мутные, красные, будто неделю спалил к хуям. И сразу понял, пил. Валера никогда не позволял себе докатиться до такого. Его знали все: держал удар, держал слово, никогда не гнулся. Всегда держал себя в руках, был камнем, опорой. А тут будто чужой. Лицо белое, глаза красные, мутные, волосы в беспорядке. Держался из последних сил.
Вова: Ёбаный рот.. — выругался он, стискивая зубы. — Ты чё, Турбо? — спрашивает он, но голос злой, словно в морду дать хочет. — Ты охуел, а? Воняешь, как дешевая блядская подворотня.
Он ржет. Но не по настоящему, а глухо, хрипло, будто рвота застряла. Смотрит на него снизу вверх и говорит, еле ворочая языком:
Валера: Да чё, Вован... нормально всё. Сидим, отдыхаем.. жизнь, сука, удалась...
И опять ржет, только ещё страшнее.
Вову аж перекосило. Вздыхает, подходит и хватает его за воротник, поднимая, как куклу. Тот еле держится на ногах, шатается, кроссовки на ногах по асфальту скребут.
Вова: Вставай, блядь. — рычит прямо в лицо. — Позоришь всех нас, понял? Сидишь тут, как алкаш дворовый. На базу пойдём щас.
А он смеется. Хрипло, глухо, будто сам себя похоронил. Еле-еле ногу за ногу переставляет, спотыкается, а Вова тянет его, матерится сквозь зубы.
Вова: Нахуй ты мне это устраиваешь, а? Я ж вижу, из-за чего всё это, Турбо... Всё ж ясно. Баба тебя раздавила, да? — молчит. Но неприятная ухмылка не уходит с лица. — Сука, ненавижу это дерьмо.
***
Прошло несколько дней.
Альбина в тот вечер сидела дома одна. Айгуль должна была вот-вот прийти с занятий, а у Альбины не было сил тащиться куда-то. Она думала, что стоило бы поскорее вернуться в магазин.
Хоть и слухи давно испарились, Дом-Быт всех задавил, кто рот пытался открыть, но легче на душе от этого не стало. Всё равно пусто. Всё равно тяжело.
Особенно, последний разговор с Валерой. Нет, даже не разговор, это скорее были крики и оры. Она помнила его глаза, полные жалости. Но не могла забыть. За себя, за подругу: было обидно. Больно.
Она как будто сама себе не принадлежала: что-то делала по дому, двигалась, мыла посуду, но будто во сне. Каждая мысль, даже если пыталась отвлечься, скатывалась к нему. К Валере. И сразу злость, сразу боль. Хотелось выть, но она держалась.
А потом в дверь постучали. Не громко, но настойчиво.
Альбина замерла. Сердце в пятки ушло. Уж слишком настойчивый был этот стук. Не робкий, но и не злой.
— Кто там? — бросила она, стараясь, что бы голос звучал холодно.
Вова: Это я, Вова. — раздалось за дверью.
Она поморщилась, закатила глаза и вцепилась в ручку двери, но открывать не стала.
— Уходи, — коротко сказала.
Секунда тишины. Потом звук, словно он сел прямо на коврик у двери, тяжело выдохнув. Щелкнула зажигалка, запахло табаком.
Вова: Не уйду, — спокойно сказал он.
— Вова, я сказала, пошёл нахер, — её голос стал резким, почти похож на крик.
Вова: Да хрен там, — хмыкнул он и выпустил дым. — Я пришел не ради себя.
— Мне похуй ради кого, черт тебя побери. Исчезните из моей жизни!
Тишина. Секунды тянулись, и вдруг он заговорил. Не громко, но так, что каждое слово будто ножом под ребра.
Вова: Ты думаешь, я пришел тебя уговаривать? Да ну нахрен. Я сам в эти бабские сопли лезть не хочу. Но это о Турбо.
Альбина внутри запнулось, дыхание сбилось, но она все равно не двинулась к замку.
— Да пошёл он.. — сквозь зубы бросила она, но голос предательски дрогнул.
Вова: Ага, — он усмехнулся горько. — Только он сам себя уже туда послал. Каждый день вижу, сидит, морду в стакан, глаза стеклянные. Он больше не он. Не тот Турбо, которого мы знали. А кусок хлама, блядь.
Она закрыла глаза, прижав лоб к двери.
— Мне плевать, — прошептала, но слишком тихо чтоб тот услышал.
Вова продолжал, словно в спину ей говорил.
Вова: Ты думаешь, ему там хорошо? Хуй там. Дохнет он медленно. Каждый день его видим. То ржет, как ненормальный, или в углу сидит, глотку жжет. И все одно и то же. Ты ему в башке, Аль. Ты. Хоть ты ненавидь его, хоть плюй ему в рожу, но он жалеет. И жалеет так, что страшно на него смотреть.
Альбина сжимала кулаки, ногти врезались в ладони. Ей захотелось закричать, что бы он заткнулся, но не смогла.
Вова: И мне, блядь, больно это видеть. — вдруг срывается он, голос его стал жестче. — Потому что, как никак, брат мой. И я устал его поднимать, как падаль. Думаешь, я его защищаю? Да нихуя. Я сам на него зол. Но если ты хоть чуть чуть... — он замолчал, выдохнул дым. — Чуть чуть помнишь, кто он был, не делай вид, что тебе похуй.
Она стояла, вся тряслась, сердце колотилось. Но так и не открыла.
Вова замолчал, ещё раз затянулся сигаретой, затушил её об порог и поднялся.
Вова: Я сказал, что хотел. Дальше, решай сама.
Тяжелые шаги по лестнице стихли.
Она ещё минуту стояла у двери и сглотнув слёзы и ком в горле, пошла в комнату. Не может. Не может так легко поверить в его слова.
***
Словно о ней забыли. Прошло ещё столько же дней, всё было тихо. Альбину это даже устраивало, но где-то глубоко было не спокойно.
Очередной вечер тянулся липкий и тяжелый. Сырой воздух с запахом гари и пыли давил на грудь, будто сам город готовился к чему-то грязному. В комнату, где спала Альбина, ввалилась сначала Айгуль, а за ней Марат и Андрей. В полусонном состояний, та даже не поняла, как Айгуль впустила их в квартиру. Но вид у них был не очень. Марат и Андрей, оба взвинченные, лица будто маски, а в глазах то самое напряжение, от которого у Альбины в животе неприятно скрутило.
Марат: Всё, — коротко отрезал он, тяжело дыша. — Валеру завалили. Еле дышит.
Секунду она просто смотрела на него, не понимая. Потом в голове разорвалась взрывная волна: кровь, синяк, этот дурацкий наглый взгляд и.. при смерти? Сердце грохнуло так, что воздух вырывало из легких.
— Что? — сорвалось с её губ. Голос дрогнул, предательски.
Андрей подтвердил кивком.
Андрей: Если хочешь, поторопись. Он долго не протянет.
Она сорвалась. Вскочила так резко, что плед на ней лежал на полу. Слезы подступили, но она их проглотила, вцепилась в куртку и вылетела за дверь. Ноги сами несли по знакомым дворам, через серый пустырь, где собаки глухо лаяли. За спиной бежали Марат и Андрей, но она их не слышала, только стук крови в висках. Те переглядывались украдкой, но молчали.
«при смерти...при смерти...» билось у неё в голове.
Дверь базы распахнулась. Она ворвалась внутрь и...застыла.
Он сидел на диване. Живой. Наглый. Почти насмешливый. Но взгляд такой же: непонимающий. На нем даже синяков толком не было. Только сигарета в зубах, на столе рюмка с алкоголем, а в глазах усталость, и та же дерзость.
Её накрыло, как ударом.
— Ты... — слова застряли.
И...
***