Часть 44.
Альбина смотрела в лицо Валеры последний раз, с таким взглядом, что даже у него, у Турбо, сердце на секунду дрогнуло. Но он не показал. Она всхлипнула, вытерла слезы ладонью, словно отрезала всё, что связывало их и резко рванула прочь. Бежала, как ветер, будто сама смерть гналась за ней.
Турбо: Альбина! — сорвалось у него с горла. Но она не остановилась.
Он дернулся за ней, хотел догнать, но не успел. Из темноты, словно из воздуха, вынырнули менты. Жесткие руки в форме схватили его, прижали к стене, не слушая ни одного слова. Один из них орет:
?: Стоять, сука! Думаешь, мы не видели? Ты в драке участвовал, паскуда!
Валера дергался, рвал руки, но их было две. Он рычал, как зверь, глядя в ту сторону, куда сбежала Альбина. Сердце колотилось, гнев и пустота жгли внутри, а перед глазами был только её взгляд. Тот последний, полный разочарования.
Альбина неслась по улице, всхлипывая и запинаясь на каждом шагу. Ветер рвал её волосы, щеки были мокрыми, нос забился от слез, но она не останавливалась. В голове одно и то же: его глаза...безразличие...пустота...как он мог?
Она задыхалась, вытирала ладонями лицо, но слезы снова и снова заливали глаза. Всё внутри было рваное, поломанное, будто кто-то разодрал ее сердце когтями.
И вдруг, голоса. Два пацана, хмельные, с быдловатыми ухмылками, перекрыли ей дорогу.
?: О, да посмотри, кого нам улица подкинула! — сказал один, усмехаясь, будто только и ждал этого момента.
?: Слыш, малышка, не плачь. Мы тебя сейчас развеселим, — мерзко ухмыльнулся второй, катя к ней, нависая.
Альбина дернулась назад, с ужасом отшатнулась. Слезы сами текли. Она всхлипывала, дрожала, шептала сквозь слезы:
— Отпустите...Пожалуйста...я...я не могу..
Но плакала она не из-за них. Да, мерзкие, страшные, липкие, но её душила совсем другая боль. Валера. Его глаза. Его молчание. Его предательство. Всё это рвало сильнее, чем чья-то грязная рука.
Один из них рванулся ближе, ухмыльнулся, держа её за руку так, что та почувствовала синяк. Другой уже тянулся к её лицу, открывая рот, чтобы сказать ещё что-то гадкое.
И тут удар. Хруст. Тяжелый звук металла о кость.
Первый, тот, что держал её, рухнул на асфальт, хватаясь за голову. Кровь тут же залила виски. Второй выругался, шарахнулся и в панике побежал прочь.
Альбина резко подняла голову. Перед ней стоял парень. Цепкий взгляд, тяжелое дыхание, в руке поблескивает кастет. Лысый, в темной куртке и в темных штанах. Он смотрел на неё так, будто не верил, что во время успел.
Цыган.
Альбина замерла. Она знала, что это он. Именно о нем говорила Айгуль. Тот самый, которого она не видела, но слышала в её словах. Теперь он стоял прямо перед ней.
Цыган нахмурился, обеспокоенно шагнул к ней. Голос его хриплый, но удивительно мягкий:
Цыган: Всё хорошо, слышишь?
Альбина не выдержала. Всё вырвалось наружу: боль, обида, злость, унижение, разочарование. Она разрыдалась так, что уже не могла дышать. Колени подкосились, и она прямо на холодный асфальт села, закрыв лицо руками. Слезы лились неудержимо, громко, по-детски.
Цыган опустился рядом, всё ещё не понимая, что с ней. Он был готов к драке, к крику, к страхам. Но не к этому. Перед ним сидела девчонка, которая рыдала так, будто мир рухнул.
Цыган: Ты чего? — его голос дрогнул, обеспокоенно. — Тише...тише...я рядом. Всё позади... — он замялся, не зная как подступиться.
Она подняла на него глаза, красные, полные слез и такой дикой боли, что он сам нахмурился сильнее. Слёзы текли, губы дрожали.
Она зарыдала ещё сильнее. Цыган вздохнул, почесал затылок, не зная что делать. Он медленно опустил кастет в карман, сел ближе и неуклюже, но осторожно, положил ладонь ей на плечо.
Цыган: Я тебя знаю.. — вдруг тихо сказал он. — Ты же тогда у нас была. С тем ублюдком. Коликом.
Альбина замерла, всхлипнула и удивленно посмотрела на него. В её голове все перевернулось. Она вспомнила слова Айгуль. Все стало на свои места.
И снова слезы. Ещё больше.
Она уткнулась лицом в колени, а тот сидел рядом, не понимая, как так получилось, что он оказался свидетелем её состояния. И впервые ему за долгое время стало тяжело, потому что чужая боль ударила его по груди.
***
Цыган резко дёрнул ручник, машина остановилась на темной обочине. Двигатель ещё гудел, но его низкий рокот словно растворялся гулкой в тишине ночи. Альбина сидела рядом, руки дрожали на коленях, пальцы вцепились в тонкую ткань юбки, ногти чуть не прорезали её насквозь. Глаза красные, мокрые, но все равно гордые. Но губы дрожали так, что казалось, она вот-вот снова сорвется в истерику.
Цыган: Слышь, — негромко сказал он, косо взглянув на неё. — Адрес скажи. Домой отвезу.
Альбина молчала. Как будто и не слышала. Как будто он говорил сквозь стекло, а не сидя рядом. Она снова видела тот взгляд. Валеры. Пустой. От которого кровь стыла в жилах. Недавно он держал её за талию так, будто она была последним смыслом его жизни, дышал ей в губы, будто без неё задохнется. А сегодня? Сегодня глаза его были мертвые. Каменные. Словно всё то, что было придумала она сама.
Цыган: Адрес! — чуть грубее повторил он, в голосе сорвалась нотка раздражения.
Альбина вздрогнула, посмотрела на него. Впервые за все это время. Долго, пристально. Как будто пыталась вспомнить, кто он вообще, почему сидит в его машине. Потом вдруг поняла. Точно. Цыган. Именно его имя она слышала от Айгуль. Именно его они с ней искали.
— Я...я тебя искала.. — наконец прошептала она, голос хрипел от слез. — В ДК. Мы...мы специально туда пошли...
Цыган нахмурился, бросил на неё быстрый взгляд, но молчал. Лишь зажег сигарету, затянулся, а дым густо заполнил салон.
— Айгуль... — она вздохнула и стиснула зубы. — Та девочка, помнишь?... Ее назвали грязной. Пустили грязные слухи...
Эти слова давались ей трудно. Будто произнеся их, она сама оскверняла подруга.
Цыган замер. В глазах свернулась опасная искра, он резко выбросил сигарету в окно. Руки на рули сжались слишком сильно.
Цыган: Что ты сказала? — тихо, но так, что мороз по коже.
— Я не верю, — поспешно добавила Альбина, срываясь и глядя на него. — Я все знаю. Всё, что там было. Но все эти...эти нелюди, шепчут о ней так, будто она последняя... — слова застряли в горле, она сглотнула ком. — Они не верят ей.. Никто не верит нам...
Цыган отвернулся, уставился в темноту за окном. Челюсть ходила ходуном. Он хмурился все сильнее, дыхание становилось тяжелым, будто готов был взорваться.
Цыган: Сука район, — процедил он сквозь зубы. — Совсем охуели. Совсем! Это ж не по понятиям! Девку грязью обливать? За спиной?
Он резко повернулся к Альбине, глаза красные.
Цыган: Слушай меня сюда. Твоя подруга чиста. Ты поняла меня? ЧИСТА! — он почти выкрикнул, каждое слово будто пробивало воздух. — Я сам всё видел! Я там был! Она, чертова жертва, а не то что эти шакалы про нее лепят!
Альбина раскрыла рот, но не смогла промолвить и слово. Грудь сдавило так, что воздуха не хватало.
Цыган, уже почти рыча, стукнул кулаком по рулю. Машина дрогнула.
Цыган: Я отвечу за неё, поняла? — Альбина потеряла дар речи, когда поняла, что он говорит правду. — Район ваш совсем обнаглел. Я эту падаль на место поставлю. Не позволю, чтоб её имя затоптали.
Его голос дрожал, но не от слабости.
От ярости. От бессилия перед тем, как быстро и грязно распускаются слухи.
Она смотрела на него во все глаза. Слезы катились снова, горячие, жгли щеки. Но это были другие слезы - не от разочарования, не от пустоты. А от того, что хоть кто-то...хоть кто-то сказал то, что она так жаждала услышать.
— Ты...правда?... — прошептала она.
Цыган: Правду, — резко бросил он. — Я не тот, кто лапшу на уши вешает. Ей верь. Себе верь. А не этой падали, что языками треплют.
Он наклонился чуть ближе, мягче, но твердо:
Цыган: Я помогу. Я всё сам скажу. Я подтвержу. Что бы ни одна тварь больше не смела ей в лицо гадость шипеть.
И в этой тишине, прерываемой лишь их дыханием, Альбина впервые за вечер почувствовала не пустоту, а слабую надежду. Но внутри все равно грызла боль.
Боль из-за, черт его побери, Турбо.
***