Часть 41.
Дверь с грохотом распахнулась. Ворвались пацаны. Их пацаны. В нос ударил запах дешевого табака, пролитого пива и чего-то металлического, крови. Мгновение, и вся картина предстала перед ними: тусклый свет лампы качался, скользил по стенам, по телам, по глазам, и вырывал из тьмы то, чего никто из них не хотел видеть.
На холодном полу, ссутулившись сидела Айгуль. Волосы её были растрепанны, будто их рвали в спешке. Лицо всё красное, блестело от слез, губы дрожали, дыхание сбивалось. Рубашка рваная, с груди свисали обломанные пуговицы, ткань не сходилась, обнажая худенькие плечи. Но она даже не пыталась прикрыться, только сжимала в руках подругу, что лежала на её коленях без движения.
Альбина...Её голове безвольно запрокинулась набок, волосы липли к виску, по которому тонкой, но пугающе яркой струйкой текла кровь. Глаза закрыты, губы чуть приоткрыты, дыхания не слышно. Айгуль, вся дрожащая, поправляла пряди на лице подруги, гладила её по щеке, что-то шептала сквозь всхлипы, будто молитву.
Первым к ним рванулся Валера. Он застыл на секунду, когда увидел кровь, увидел, как безжизненно лежит тело Альбины на руках ее подруги. Сердце ухнуло куда-то вниз.
Турбо: Альбина.. — сорвалась с его губ, больше как шепот, чем крик.
Он упал на колени, вырвал девушки из рук Айгуль, прижал к себе, тряс её, будто от этого она бы очнулась. Глаза метались, губы бормотали что-то бессвязное.
Турбо: Держись же...ну, держись же... ты же...ты же...сильная, слышишь? Блять...мать твою, держись..
В это время Вова и Вахит, встала в дверях, оцепенев. Их взгляды сразу упали на Айгуль. Она сидела, как тень самой себя. Плечи сведены, руки дрожат, глаза красные и опухшие. В ней не было ни крика, ни протеста, лишь полное истощение. Она выглядела так, будто её мир рухнул.
Но страшнее всего была мысль, что тут же пронеслась в голове у каждого: Тронули её?
Грудь Зимы сдавило, кулаки сжались сами. Вова отвел взгляд, но тут же снова посмотрел, словно пытался найти хоть малейший знак того, что с ней всё в порядке. Но ее рваная рубашка, волосы, прилипшие к мокрым щекам, и взгляд, пустой, в котором читался только ужас. Всё это кричало об ужасном.
В комнате повисла тишина прерываемая только слезами Айгуль и тяжелым дыхание Валеры, что тряс Альбину. Никто не знал, что говорить. Никто не знал, на что надеяться.
***
Альбина пришла в себя, будто вынырнула из глубокой черной воды. Грудь сдавило, воздух заходил рывками, глаза открылись. Над ней низкий потолок качалки, серый, закопченный, будто давящий на виски. Голова гудела так, словно внутри застрял целый завод молотов. Марля на затылке была пропитана кровью, но, видимо, перевязали крепко. Она не сразу поняла - утро. Уже другое утро. День проспала?
Она дернулась, села, с усилием. Всё тело ломило. Синяки под глазами от усталости и слёз чувствовались даже без зеркала.
Сначала был хаос, мысли путались: Айгуль, Колик, крики, кровь...удар и темнота. Потом резкий холодный страх: где она? Почему тишина?
Альбина поднялась, шатаясь. Ноги ватные, но она пошла. В качалке пусто. Скамьи, блины, гантели, всё брошено как есть, но ни души. Давящая тишина такая, что даже сердце било громче, чем обычно.
Она подошла к угловой каморке, маленькая, тесная дверь, будто в чулан. Дёрнула ручку. Щёлк. Дверь отворилась со скрипом.
И тут, сердце ее ухнуло вниз: на стуле, связанный по рукам и ногам, сидит Марат. Не тот, что она знала. Не тот, уверенный и крепкий пацан. А какой-то сломанный, опухший, бледный, глаза красные, будто выжатый до дна. Заплаканный. Взгляд пустой, провалившийся куда-то внутрь.
— Марат?! — она даже не поверила. — Господи, что с тобой сделали? — она кинулась к нему, начала торопливо развязывать узлы. Веревки жесткие, руки у неё дрожат, сама после вчерашнего толком держаться не может, но тянет.
Он молчал. Даже не вздрогнул. Сидит, будто каменный. Губы трясутся, но ни слова.
— Ты чего? - голос её уже сорвался, глаза горят. — Марат, ответь же мне, чёрт возьми! Что произошло? Где все? Где Айгуль? — она вцепилась в него за плечи, начала трясти, будто могла вытрясти из него слова.
Марат сглотнул. Медленно поднял на неё взгляд, пустой и мертвый. Словно он душой умер. Губы шевельнулись, но звука почти не было. Что-то пробормотал. Она не расслышала.
- Что?! — она почти закричала. — Скажи же нормально!
И он выдохнул, тихо, но уже внятно. Словно приговор.
Марат: Айгуль...посчитали грязной.
Альбина отшатнулась, как от удара током.
Он опустил глаза, слова давались тяжело, будто ножом по горлу.
Марат: Пацаны...сказали, чтоб я к ней не подходил. Запретили. Иначе я...помазком стану. И отошьют нахрен...
Комната качнулась перед глазами Альбины. Воздух исчез, в груди что-то оборвалось.
— Что ты несешь? — прошептала она, голос предательски дрожал. — Нет. Ты врёшь. Не могли они...
Она отступила назад, споткнулась о стену. Сердце билось где-то в горле, ладони похолодели. Всё внутри кричало, но слов не было.
Нет. Не может быть. Не Айгуль. Не с ней. Она помнила её глаза вчера, полные страха, слёз, но ещё живые. Она держала её, живая, рядом. А теперь...
В голове шум, будто сотни голосов шепчут:
грязная..грязная..грязная.
Альбина закрыла лицо руками. Тело тряслось, слезы сами полились. Ей не хотелось верить, да и не верила. Но, слова Марата, застряли в её ушах как приговор.
Она едва держалась на ногах, голова кружилась, а внутри всё кипело. Она не могла сидеть сложа руки, ей нужно было увидеть подругу, поговорить, узнать правду, хоть какую-то. Сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть. Она накинула куртку, вышла из качалки и почти бегом пронеслась сквозь серые, холодные улицы. Утро выдалось промозглым, будто сам воздух пропитан тяжестью. Каждый её шаг отдавался в висках пульсирующей болью, но она бежала, не думая.
Подъезд показался вечностью. Альбина остановилась, отдышалась, и начала стучать в дверь квартиры Айгуль. Сначала тихо, несмело, будто боялась потревожить. Но сердце гнало её дальше, кулак сам ударил сильнее, потом ещё громче, отчаяннее.
Щёлкнул замок. Дверь медленно отворилась. На пороге появилась Айгуль. И Альбина замерла. Эта была не та Айгуль, которую она знала. Взгляд у подруги был пустой, мертвый. Глаза опухшие, покрасневшие от слёз. Щеки блестели следами бессонной ночи. Волосы растрепанные, будто она только проснулась.
— Айгуленька.. — выдохнула она, и её голос дрогнул.
Она не выдержала, шагнул вперёд и крепко обняла подругу. Айгуль сначала стояла, будто каменная, а потом руки её дрогнули, и она, словно ребенок, вцепилась в Альбину, уткнулась в плечо и разрыдалась. Тихо, глухо, как будто внутри неё все лопнуло, и больше не осталось сил сдерживаться. Альбина гладила её по спине, по волосам, пытаясь хоть как-то согреть этим отчаяние, что слышалось в каждом её всхлипе.
— Пойдем, — шептала она. — Пойдем внутрь..
Они зашли в комнату. Всё было как обычно: книжки, подушки, тетради. Но воздух был другой, давящий, тяжелый, пропитанный слезами и бессилием. Альбина усадила её на кровать, сама села рядом.
— Скажи.. — голос её дрожал, но слышалось сталь. — Что вчера было?
Подруга подняла глаза. Слезы текли по щекам, но в глазах было отчаянное, мучительное желание, что бы ей поверили. Она заговорила сразу, быстро, будто, боялась что ее оборвут.
Айгуль: Ничего! — почти закричала она. — Ничего не было, Альбин. Я чистая. Клянусь!
Сердце Альбины ухнуло вниз, но тут же вернулось на место. Она смотрела прямо в глаза подруге, и видела там правду. Ни тени лжи, лишь страх и обида. Она выдохнула, прикрыла глаза и кивнула.
— Всё. Я верю. — её голос стал мягче, но твердый. — Если ты говоришь, что ничего не было, значит, ничего не было.
Айгуль снова всхлипнула и закрыло лицо руками.
Айгуль: Они... — её голос дрожал. — Они мне не поверили. Я кричала, плакала, клялась...а они всё равно.. — она не смогла договорить, захлебнулась в рыданиях.
Альбина осторожно убрала её руки от лица, сжала их в своих ладонях.
— Кто? — тихо, но с яростью спросила та.
Айгуль: Пацаны, — прошептала она, почти беззвучно. — Они сказали...сказали что я грязная. Что я больше не та. Что...я.. — вновь остановилась, задыхаясь от слёз. — Вова привёз меня домой, но...но, сукин сын, не поверил мне!
В комнате повисла тишина, только рыдания Айгуль резали воздух, как нож. Альбина сидела рядом и в её сердце рождалась новая, жгучая боль. За подругу, за то, что с ней сделали. Даже не тронули руками, а уже уничтожили. Словом. Недоверием. Клеймом, что повесили на неё.
Она крепче прижала подругу к себе.
— Всё, родная... — она гладила её по спине, пока та рыдала ей в грудь. — Я тебе верю. Я рядом. Я с тобой. И мы им всем ещё покажем.
***