Часть 40.
На базе стояла гробовая тишина. Тяжелый запах табака и перегара висел в воздухе, лампочка под потолком еле тлела, моргала, будто сама чувствовала напряжение. Пацаны сидели кто где: Зима ходил туда сюда, курил одну за другой, Андрей молча крутил в руках кастет, Марат сидел на диване, вперевшись в пол. Валера стоял у стены, как натянутая струна, пальца сжимались и разнимались, будто он держал невидимый нож.
Тишину разорвал звук стационарного телефона. Звонок был резкий, неприятный, как будто гвоздь по стеклу провели. Все замерли.
Вахит: Бери, — тихо сказал он, глядя на Вову. — это по душу нас.
Вова подошел к аппарату, снял трубку, приложил к уху. Голос его был спокойный, будто он разговаривал с соседкой по коммуналке.
Вова: Адидас слушает.
Секунду было молчание, только треск линий, а потом раздался низкий, тягучий голос, пропитанный злорадством:
?: Дело имею со старшим?
Вова: Да.
?: Ну, здравствуй, Адидас. Это Желтый.
Вову будто ударило током, но он продолжал держать себя в руках.
Вова: Я думал, ты уже сдох где нибудь за забором. А нет, все еще шатаешься. Ну, давай, удиви.
Желтый засмеялся мерзко, будто кто-то гвоздем по металлу скребет.
Желтый: У нас твои девки. Обе. Целые пока. Но вот вопрос: надолго ли? Всё зависит от тебя. Ты приходишь, скажу куда. Придешь, поговорим как мужики.
Валера сзади напрягся так, что аж зубы заскрипели. Кулаки дрожали. Он понял по быстро сменяющимся выражением лица Вовы, это они. Суки, что Альбину забрали.
Желтый: И ещё, — прозвучал он, голос его становился жестче, — ты уважаемого человека обидел, видак его ребята потеряли. А я людей своих кормлю. Ты понимаешь, за такое платят. Ты забрал чужое, и вот цена.
Вова слушал, стоял, вкопанный. Ритм его дыхания сбился уже с первой фразы «У нас твои девки». Когда тот замолчал, он сказал тихо, но в голосе звенела сталь:
Вова: Слушай сюда, гнида. Если с их головы упадёт хоть один волос...хоть один, я тебя из под земли достану. Ты меня понял? Я твой ебаный Дом-Быт в землю вдавлю. Я тебя живьем сожру, понял, шавка?!
Желтый молчал пару секунд, а потом тихо, как будто в ухо шепнул:
Желтый: Проверим, кто кого в землю вдавит, Адидас. Адрес запоминай...
Он назвал темный переулок у Дома Быта, там, где обычно даже собаки по ночам не бегали.
Вова молча положил трубку. Не хлопнул, не швырнул, а просто аккуратно повесил, будто это обычный звонок. Но все видели по его лицу, внутри него уже горел костер.
Вова: Едем. — спокойно. Слишком.
Зима выкинул бычок на пол, раздавил подошвой.
Андрей медленно встал, кастет блеснул в тусклом свете.
Марат вскинул глаза, но ничего не сказал.
Валера только хрипло выдохнул, будто всё это время не дышал.
Вахит: На чём едем?
Вова: На машине бати. — он ухмыльнулся краем губ.
Вахит: Ты чё, батину тачку угнал? — он даже присвистнул.
Вова: А чё? Мы кто? Люди уважаемые. Значит, едем как люди.
Он достал из кармана ключи и повертел на пальце.
Валера рванулся к нему.
Турбо: Я еду с вами. — сказал он, поднимая взгляд на Адидаса.
Вова: Нет, — глухо произнес тот, ловля на себе нахмуренный взгляд Вахита и Валеры. — Ты нервный. Пилить начнёшь.
Турбо: Ты чё? Адидас, — сказал он и неожиданно, схватил того за ворот. — Они её забрали. Ты врубаешься? Я сам должен за ней пойти!
Вова, будто его только что ёбнули по бошке арматурой, оклемался. Сглотнул ком в горле и вытянулся, расправляя плечи.
Вова: Хорош, — вырвавшись из хватки кудрявого, он не отрывал от него взгляда. — Поедешь. Но без лишнего. Лишнее, и увидишь Альбину свою лишь в гробу.
***
Комната была давящая, словно сам воздух стоял стеной. Лампочка под потолком мигала, отбивая нервный ритм. Окна забиты досками, от света только слабая лампочка, вокруг облезлые потолки, на полу валялись бычки и пустые бутылки. Пахло сыростью и потом, словно здесь годами никто не жил, только прятали кого-то.
Альбина сидела на стуле, откинувшись на спинку стула, руки дрожали. Айгуль рядом, так же была на иголках, будто готовая сорваться и бежать, хоть и понимала, что некуда. Обе старались держаться, но глаза выдавали страх, особенно когда дверь со скрипом открылась и ввалился один.
Парень лет двадцати с небольшим, худой, сутулый, лицо вытянутое, глаза мутные, какие-то скользкие. Одет кое-как, спортивки, кроссовки стоптанные, кофта грязная. Он захлопнул дверь за собой, повертел головой, посмотрел на девчонок с какой-то ленивой ухмылкой.
Колик: Ну что, красотки, как поживаете? Не скучаете? — голос его звучал издевательски, словно он один наслаждался этим положением.
Альбина ничего не ответила, только сжала кулаки и отвернулась. Айгуль посмотрела прямо на него, но взгляд выдал напряжение.
Колик хмыкнул, прошелся по комнате и вдруг из пакета, который держал в руке, вытащил два стаканчика мороженого, дешевого, в картонных стаканах, ещё из холодильников «Смак» возле ларьков. Бросил их перед девчонками, будто собакам, так, что мороженое качнулось и не упало.
Колик: На, жрите. Видишь, какой я добрый, — сказал он, прищурившись.
Они переглянулись. Никто не потянулся. Альбина зажмурилась.
— Нам не нужно.
Колик ухмыльнулся шире.
Колик: Да ладно, че вы как из монастыря. Я вам еще телевизор включу. Будете в тепле, с морожкой, как дома почти.
Он подошел к старому «Электрону» в углу, щёлкнул кнопками, пошарил по каналам. Экран зашипел, пошел снег, потом картинка. Но то, что появилось, девочки аж застыли. На экране явно не мультики. Грязные кадры, мужские и женские тела, громкие непристойные звуки заполнили комнату.
Альбина резко вскочила, будто обожглась.
— Выключи! — крикнула она, голос её сорвался.
Айгуль тоже отшатнулось, лицо побледнело, дыхание сбилось.
Тот, вместо того чтоб послушаться, сел прямо перед телевизором на стул, закинул одну ногу на другую и заржал.
Колик: А че? Смотрите! Вам полезно будет. Может, научитесь чему-то. Мужикам то потом пригодится.
Он глянул на них, и от этого взгляда веяло мерзостью, как будто он смаковал из ужас.
Айгуль закрыла уши руками, но звук всё равно пробивался. Сердце колотилось, в груди всё сжалось. Альбина схватила её руку, явно успокаивая её.
— Ты...сука! — выкрикнула Альбина, и голос её задрожал, но в нем было больше злости, чем страха.
Колик наклонился вперёд, в его глазах мелькнуло что-то опасное. Чертовски опасное.
Колик: А ну-ка, повтори, малышка. — его улыбка стала хищной. — Давай же, повтори..
Он медленно поднялся, стул заскрипел по полу.
Девчонки прижались к друг-другу, дыхание сбилось, будто стены начали сдвигаться.
Он сделал шаг, другой. В комнате стало так тихо, что слышно только, как трещит лампочка и как за стеной где-то капает вода.
Колик: Ну что, — прошипел он, приблизившись. — Проверим, какие вы смелые?
Он протянул руку к Альбине, а та отшатнулась, будто её ударили. На лице Айгуль заиграл уже не страх, а гнев.
Айгуль: Не трогай её, ублюдок! — заорала она, не контролируя саму себя.
Он остановился на миг, глаза его сощурились. Повернулся к ней, и уголок его рта дернулся в кривой ухмылке.
Колик: А ты, походу, самая горячая тут, да?
Он схватил ее, резко, как куклу рывком. Она вскрикнула, ногами в воздухе замолотила, пытаясь вырваться, но Колик был как железо. Швырнул её на старый диван так, что пружины жалобно взвыли. Поднял руку, схватил её за волосы, притянул к себе, ухмыльнулся.
Колик: Смотри, сучка, — процедил он сквозь зубы, через плечо кивнув на Альбину. — Смотри внимательно, как подружку твою ебут!
Айгуль, вся дрожа, упиралась руками в диван, слёзы катились по лицу, захлебывались в её крике. Она вырывалась, ногами пыталась оттолкнуть, но тот навис над ней тяжелой тенью. Глаза у него горели бешенством и мерзкой радостью.
У Альбины в этот момент внутри всё оборвалось. Страх смел всё нахрен - остался только бешеный вой в голове: «Нет-нет-нет-нет!».
Она кинулась, как будто сама себе не хозяйка. Подскочила к нему, налетела сзади, обхватила того за шею, ногтями вцепилась, лишь бы оттащить гада.
— Тварь! Не трожь! — голос сорвался на визг, но там была сталь.
Колик, ошарашенный первым мгновением, закашлялся, дернулся, потом взревел. Сил у него было много. Схватил Альбину за волосы, рванул вниз и с силой, с тупым хрустом, вмазал её голову об батарею. Звонкий, металлический удар разрезал комнату.
Она осела, как тряпичная кукла. Глаза закатились, дыхание сбилось, а тонкая струйка крови медленно поползла к виску.
Послышался ужасный крик, умоляющий.
Айгуль: АЛЬБИНА!
Но голос её тонул в гулкой тишине комнаты, где тикали старые часы на стене и шипел телевизор с грязными сценами.
Он тяжело дышал, лицо перекосилось, снова обернулся к той, что на диване, вся заплаканная.
Колик: Теперь то, ты одна.. — прохрипел он, шагнув ближе.
Она съежилась, пытаясь отползти в угол дивана, руки дрожали, ноги цеплялись за облупленный линолеум. Она уже не понимала, что сильнее: страх за себя или за подругу, что лежала без сознания, неподвижная, словно сломанная.
И в этот миг все будто потемнело. Каждое его движение казалось вечностью, каждое дыхание приговором.
Но что было, словно растворилось. Память её обрывалась, как плёнка, сожженная в кинопроекторе.
Оставалась лишь надежда. Безумная, отчаянная: что Колик, скотина, не успел. Что чудо случилось. Что её не тронул. Но в той комнате чудеса были редкой валютой..
***