91 глава
– Милая, может, сходишь за продуктами? – мама садится возле меня на диване в гостиной, когда я пролистываю наши фотографии с Гарри.
– Да, конечно, – киваю я, с болью в глазах глядя на последний снимок, который был сделан за день до случившегося.
– Красивая фотография, – комментирует она, опустив глаза в экран. – Не хочешь распечатать ее и поставить в рамку, ммм?
– Я не думала об этом... – бормочу я вполголоса, сжимая в руках телефон.
– Ты до сих пор не поговорила с ним? – заботливо спрашивает она, сразу же догадавшись, что тут что-то не так.
– Нет, – качаю я отрицательно головой, все никак не отрываясь от фотографии.
– Не можешь переступить через себя? – смотрит она на меня.
– Не могу, – тихо подтверждаю я. – Он обманул меня.
– Ох, милая моя, – она целует меня в висок и подсаживается поближе, обвивая руки вокруг моих плеч. – И ты никак не простишь его?
– Я не думаю, что смогу, – я прижимаюсь щекой к ее плечу и крепко обнимаю ее в ответ, нуждаясь в этих объятиях больше, чем когда-либо.
– Тебе надо переступить через себя и хотя бы выслушать, что он скажет, – говорит она, медленно гладя меня по спине. – Во всяком случае, ты заслуживаешь узнать правду, чтобы тебе стало легче.
– Мне за него все уже сказали. Я не хочу, чтобы он очередной раз обманул меня, – бормочу я в ее серую водолазку.
– А ты уверена, что тебе рассказали правду и ничего не утаили? Вдруг, все совсем не так, как ты думаешь?
– На что ты намекаешь? – спрашиваю я, поднимаю на нее глаза.
– Я ни на что не намекаю. Просто иногда в этой жизни любимый человек скрывает правду не ради своих целей, а потому что он пытается защитить тебя. Он хочет рассказать, как все произошло на самом деле, но понимает, что не может, потому что боится потерять тебя, – объясняет она, получше укутывая меня в плед.
– Считаешь, Гарри обманывал меня не потому что он так хотел, а потому что был вынужден? – морщу я лоб.
– У него в любом случае были свои причины. Люди лгут не просто так.
Мама не знает, причину обмана Гарри, и я вовсе не собираюсь рассказывать ей, чтобы она еще сильнее расстроилась. Я не хочу делать Гарри в глазах родителей последней тварью, даже после своего поступка он не заслуживает такого.
– А, если он снова обманет меня? – почти не слышно говорю я, боясь собственных слов.
– Не обманет, – отвечает она.
– Почему ты так уверена?
– Потому что ты боишься услышать от него то, что напридумывала в своей голове. Тебе уже рассказали одну версию, и ты приклеилась к ней, хотя она может быть совсем не такой, как тебе ее преподнесли. К тому же, если Гарри нечего было сказать, он бы не сидел у нас на крыльце под дождем в четыре часа утра и не плакал, дожидаясь тебя, – говорит она, рукой доходя до моих лопаток.
– Не знаю, мам. Я все еще сомневаюсь, что он вообще любил меня, – нерешительно говорю я, теребя пальцами ткань пледа.
– Это глупо, думать так. Я, конечно, не знаю, что у вас произошло, но Гарри точно любит тебя. Для этого есть много доказательств, которые я не буду перечислять, потому что ты и без меня знаешь их, – говорит она, только мне это не очевидно.
– Я все равно не смогу простить его, чтобы он не сказал, – после случившегося, мне трудно будет доверять ему. Я даже не уверена, что у меня получится. Как мне верить в его любовь, если он так отвратительно поступил со мной?
– Ты же даже его не выслушала, а уже делаешь такие резкие выводы, – усмехается тепло она.
– А мне и не нужно выслушивать его очередное вранье, – дрожащим голосом говорю я, и мама печально смотрит на меня.
– Эшли, ответь, ты его любишь?
– Люблю, очень сильно люблю, – с трудом выдавливаю я из себя, когда глаза неприятно начинают пощипывать.
– И ты готова так легко отпустить его, после всего, что между вами произошло?
Я молчу, потому что она права. Я не смогу отпустить его, даже если захочу. Сколько бы я не пыталась и не буду пытаться стереть его из памяти, ничего не получится. Я всегда буду любить его, он всегда будет тем единственным, но я не переступлю через себя и не позволю ему, снова поиграть с моими чувствами.
– Я не готова отпускать его, я никогда не буду готова к этому, но я все равно не прощу его. Он должен был рассказать мне, даже если боялся потерять, только он выбрал совсем другой путь, и теперь ничего уже не изменить, – с большим трудом говорю я, потому что пелена слез давит, и я отстраняюсь от нее взяв телефон и продолжив разглядывать фото.
– Хорошо, пусть будет по-твоему, – расстроено опускает она плечи, вставая. – Пойду посмотрю, чего нет в холодильнике и напишу тебе список продуктов, которые нужно купить, – говорит она и, поцеловав меня в лоб, выходит из комнаты.
Я смотрю на снимок, где Гарри улыбается и смотрит в сторону, когда я его целую в щеку. Он тогда баловался и пытался рассмешить меня, очередной дурацкой шуткой. Я просила его успокоиться и дать мне нормально сфотографировать нас, но он все равно продолжал придуриваться. Фото вышло очень милым и эмоциональным, оно самое настоящее среди всех остальных, и я никак не могу заставить себя удалить ее. Я пыталась уже несколько раз стереть наши фотографии, но у меня просто нет сил.
Издав что-то между всхлипом и вздохом, из глаз начинают скатываться непрерывные слезинки. Я стараюсь заставить себя выключить экран и выкинуть телефон куда подальше, но ничего не получается. Мы на фото выглядим такими счастливым и беззаботными, что кажется, будто мы вовсе не расстались. У нас все по-прежнему, и нет никого и ничего, что бы помешало быть нам вместе.
Я откидываю голову назад и смотрю вверх, проглатывая слезы и прокручивая в голове одни и те же слова, которые он сказал, когда все началось. Они настолько сильно зацепились за меня, что я каждый день вспоминаю о них. Я спросила его тогда, как он понял, что любит меня, и я совсем не ожидала, что он скажет «Мне не нужно было понять, что я люблю тебя, это чувство всегда преследовало меня». Его ответ был настолько сильным и пропитан любовью, что я не могу понять, почему он так поступил со мной. Мы с самого начала договорились, не лгать друг другу, но Гарри нарушил обещание, как только сам его произнес.
– Идиотка, – шепчу я и по всему дому раздается звонок.
– Эшли, открой! – доносится голос мамы из кухни.
Я вылезаю из теплого пледа, иду в прихожую и открываю дверь, застыв, когда вижу печального Найла. Даже не потрудившись вытереть слезы, я смотрю на него, сжимая ручку и испытывая смешанные эмоции. Мне одновременно хочется захлопнуть дверь перед его лицом, потому что он меня предал, а также обнять, потому что он единственный, к кому я приходила и рассказывала все, что меня тревожит.
– Эшли, я... – как только он открывает рот, я накидываюсь на него с объятиями, повиснув на его шее и начав громко плакать.
Он крепко обхватывает меня руками и сильно прижимает к себе. Я вся дрожу и сжимаю белую футболку на его спине, одновременно ненавидя его, но и нуждаясь в нем больше всего на свете. Он целует меня в щеку, поглаживая по голове, и я утыкаюсь носом в изгиб его шеи, всхлипывая.
– Прости меня, – шепчет он, не прекращая повторять этих слов. – Прости, пожалуйста.
Мои руки опускаются и оказываются сжатыми между его и моей грудью. Я не знаю, сколько проходит времени, пока мы так стоим, но Найл не выпускает меня из объятий и постоянно целует в макушку головы, пытаясь хоть как-то забрать часть моей боли.
– Ну все, все, милая, хватит слез, – обхватывая ладонями мои щеки, он нежно стирает из-под моих мешков слезы и слабо улыбается мне.
– Я так... ненавижу тебя... и люблю... – шмыгаю я красным носом, глядя на него сквозь мокрые ресницы.
– Знаю, Эшли, я знаю, что я кусок отбитого дерьма, – выдыхает он и рукой обвивает мою шею, снова притягивая меня к себе. – Прости меня за все, прости, – шепчет он мне на ухо, и я нахожу в себе силы только несколько раз кивнуть головой.
– Закрой дверь, холодно, – ворчу я в его джемпер и отстраняюсь от него, потирая руки через рукава синей кофты.
– Да, конечно, – он захлопывает дверь и разувается. – Мы можем поговорить? – спрашивает он, положив ключи от машины на тумбочку.
– Мгм, пойдем ко мне в комнату, – мычу я и, обняв себя руками, поворачиваюсь к нему спиной, направившись через гостиную к лестнице.
Найл молча следует за мной, пока мы поднимаемся и напряжение между нами растет. Я знаю, что сейчас будет самый тяжелый разговор в нашей жизни и от этого становится только хуже. Я захожу в комнату первая и сажусь на не собранную кровать, ожидая, пока Найл закроет дверь.
– Ого, какой бардак, – его глаза расширяются, и он остается на входе.
– В последнее время мне нет дела до уборки, – пожимаю я плечами положив под себя ноги и согнув колени. – И чего ты встал, я, вроде бы, не кусаюсь?
– Ой, извини, – смущается он и садится рядом со мной. – Ты говорила с ним? – прочищает он горло, опустив глаза в пол.
– Он пытается поговорить, но мне это не нужно, – тихо говорю я, сжимая рукава кофты.
– Но все совсем не так, как наплели тебе Луи с Клэр, – хмурится он, нервно дергая ногами.
– А видео, которое они мне показали, тоже мантаж? – спрашиваю предвзято я.
– Нет, но ты многое не знаешь, – качает он головой, повернув голову ко мне.
– Ты прав, я многое не знаю, но виноваты вы с Гарри. До сих пор поверить не могу, что ты поучаствовал в этом, да и к тому же сделал ставку, – мой голос в конце предложения затихает.
– Все не так, Эшли. Я не делал никаких ставок, – выдыхает он.
– Но ты знал обо всем с самого начала...
– Да, знал. В тот день, когда Гарри собирался это сделать, я пошел за вами. Я хотел вмешаться, но Остин с Луи не дали мне этого сделал. Я почти был возле двери, но они меня оттащили, – говорит он и смотрит на меня. – Я пытался бороться с ними, потому что боялся, что ты поведешься на Гарри, и он заснимет ваш секс. Но слава богу, ты позволила ему только поцеловать тебя, – заканчивает он и проводит руками по волосам.
– Почему ты не сказал мне после того, как это случилось? – спрашиваю я, глядя на него.
– Я испугался, что ты не поверишь мне, и Гарри попросил меня молчать, потому что тоже боялся, что ты больше не будешь с ним разговаривать. Он в тот же день понял, какую огромную ошибку совершил, и утром мы вернулись за камерой, чтобы удалить видео, только Брук сказала, что она у Клэр, – тяжело вздыхает он.
У меня собирается единая картина, и я понимаю, что везде виновата только Клэр. Она всеми помыкала и заставляла делать грязные вещи. Я помню, как Брук рассказывала мне, что Клэр принудила ее шантажировать Гарри и Найла с помощью этого видео. Она даже приказала ей переспать со Стайлсом, чтобы потом показать видео мне, но у нее ничего не получилось.
– Гарри еще что-то снимал со мной? – неуверенно спрашиваю я.
– Нет, даже не думай об этом. Он облажался только в тот вечер.
– А он что-то рассказывал о нас... чем мы с ним занимались?
– Никогда, сколько бы раз его не спрашивали, он всегда всем закрывал рты. Гарри не позволял лезть в вашу личную жизнь. Но ты должна понимать, что все догадались, что у вас был секс, здесь его вины нет.
Я думала, он успел всем похвастаться, что я отдалась ему, но он этого не сделал. Он не поступил так со мной и сохранил каждый интимный момент только между нами. Но это не меняет того факта, что он все равно взял деньги. Если бы он действительно любил меня, он бы не забрал их.
– А деньги? Что он сделал с ними? – спрашиваю я.
– Я не знаю, Эшли, но он правда любит тебя. И я вижу, как он ломает себя из-за того, что поспорил на деньги и взял с собой камеру, – говорит Найл, сжимая губы в тонкую линию.
– Уже поздно жалеть о своих поступках. Я все равно его не прощу, – шатким голосом говорю я.
– Но он сутками плачет и колечит себя. Он почти ничего не ест и думает только о тебе. Я переживаю за него и боюсь, чтобы он ничего не сделал с собой, – мрачно думает он, и я начинаю паниковать.
Гарри не может покончить с собой из-за меня. Он сильнее этого, он гораздо сильнее, чем эти глупые вещи.
– Я не прошу тебя прощать его, но ты должна поговорить с ним, чтобы этого не случилось. Я понимаю, что ты не можешь видеть его, но, если он дорог тебе, переступи через себя, – просит он, найдя мои глаза.
– Хорошо, я поговорю с ним, – я действительно это сделаю, потому что люблю его и не могу позволить совершить с собой такое.
– Ты завтра идешь на рождественскую вечеринку в школе? – вдруг спрашивает он, прикусив нижнюю губу.
– Мы хотели с Гарри пойти вместе... – у меня нет желания идти туда теперь.
– Ну и что? Это не повод не идти, – недовольствуется он. – Это последний день перед каникулами. Мы с Беттани будем там, и я приглашаю тебя пойти с нами.
– Но у меня нет подходящего платья, туфлей, кто-то должен сделать мне макияж и прическу, – я планировала завтра целый день смотреть фильмы и есть мороженое, а не идти на дурацкую вечеринку.
– Глупости. Платье и туфли мы купим тебе прямо сейчас, а макияж и прическу тебе сделает Беттани, – говорит он и встает, мягко поднимая меня за руку.
– Но...
– Никаких но, я приглашаю тебя и точка, – отнекивается он.
Я открываю рот, чтобы возразить, но мой телефон начинает звонить, и на экране высвечивается «Люк». Найл тоже видит, кто мне звонит и вскидывает брови.
– Ты серьезно? – усмехается он.
– Заткнись, – я толкаю его рукой в плечо и отвечаю на звонок.
– Эшли, привет, – здоровается Люк.
– Привет, как дела? – спрашиваю я и недовольно смотрю на Найла, когда он смеется.
– Хорошо, а ты как?
– Тоже в порядке.
– Есть планы на завтра? – спрашивает он, и Найл это слышит, отчего непонимающе смотрит на меня.
– Нет, а что? – интересуюсь я, пока мы преодолеваем лестничный пролет.
– Не хочешь... кхм... пойти завтра со мной на рождественскую вечеринку в школе? – прокашливается он.
– Оу, – хлопаю я ресницами.
– Что он спросил? – шепчет Найл, обуваясь, но я игнорирую его.
– Ты только ничего не подумай. Я не претендую на место твоего парня, просто хочу наладить дружеские отношения, – тараторит он.
– О, ладно тогда, я согласна, друг, – хихикаю я.
– Здорово, во сколько мне заехать за тобой? – издает смешок он.
– Я спрошу у Найла и напишу тебе, – отвечаю я.
– Хорошо, до скорого.
– Пока, – говорю я и завершаю вызов.
– Ничего не хочешь сказать? – спрашивает Найл, хватая ключи с тумбочки.
– А что ты хочешь знать? – спрашиваю я, обуваясь в кроссовки.
– Что у тебя с Люком?
– Ничего. Мы просто друзья.
– Друзья... – протягивает он, открывая входную дверь и пропуская меня вперед. – Я думал, мы оба его терпеть не можем?
– В тот вечер, когда все это произошло, мне не к кому было обратиться, и я позвонила Люку. Он приехал за мной в одиннадцать часов ночи и забрал к себе. Он здорово мне помог, Найл, – говорю я, пока иду по цементной дорожке.
– Ого, и он даже не приставал к тебе? – спрашивает он, убирая машину с сигнализации.
– Нет, он знает, что я люблю Гарри. Он даже защищал его, представляешь? – усмехаюсь я.
– Офигеть, – удивляется блондин. – И что, собираешься с ним завтра на вечеринку?
– Мы все вместе поедем, – говорю я и открываю дверцу.
– Хорошо, а ты простила меня? – спрашивает он, встретившись с моими глазами.
– Найл, ты идиот? – склоняю я голову набок, в улыбке.
– Спасибо, – выдыхает он и резко тянет меня к себе, сдавливая меня в объятиях.
– Не за что, – усмехаюсь я, обвивая его торс.
– Ну что, теперь едем тебе за платьем и туфлями? – улыбается он, отстраняясь.
– Ага, – киваю я и залезаю в машину, когда на его телефоне начинает играть мелодия.
– О, Люк, звонит, – хмыкает он, поворачивая экран ко мне.
– Так ответь, – пожимаю я плечами и закрываю дверцу, когда он прижимает телефон к уху.
Я пристегиваю ремень и жду его, пока он смеется, разговаривая с Паттисоном. В его машине изменился запах, и он напоминает духи Беттани, что даже не удивительно. Я открываю бардачок, чтобы найти жвачку и натыкаюсь на фотографии с нашего двойного свидания в парке аттракционов. Я достаю их и улыбаюсь.
– Ой, я совсем забыл о них, – говорит Найл, когда садится за водительское место, захлопнув дверь.
– Крутой был день, – говорю я, перебирая снимки.
– Если хочешь, можешь оставить их себе, – он заводит двигатель и давит на педаль, отъезжая от моего дома.
– Спасибо, но нет, – отказываюсь я и засовываю их обратно, закрыв бардачок. Мне не нужно еще одно напоминание о Гарри, их и так достаточно.
– Ладно, как хочешь, – говорит он. – Кстати, завтра мы с Люком заедем за тобой в семь.
– Хорошо, – киваю я, поворачивая голову к окну.