peace of mind | душевное спокойствие

Надеюсь, он уехал. Надеюсь, это просто его обычная игра, и он уже мчит куда-нибудь подальше от моего дома.

Но когда я подхожу к окну и легко отодвигаю край шторы, то вижу его фигуру, идущую от калитки к дому. Дыхание тут же застревает в горле, и я не пойму, от возмущения или от волнения.

Грин лезет в моё окно в два часа ночи. Не могу поверить, что это происходит на самом деле.

Слышу, как пальцы тихо стучат по стеклу. Звук почти неразличимый на фоне шума ветра за окном. Я медлю ровно столько, сколько нужно, чтобы он не подумал, будто я ждала. Потом со вздохом отодвигаю штору.

Пэйтон уверенно держится за оконную раму, в его глазах привычная претензия. Кажется, он действительно думал, что я так просто его впущу.

Поднимаю створку, и прохладный ночной воздух резко врывается в комнату, заставляя поёжиться.

— Я пущу тебя при одном условии, — шепчу я, стараясь говорить как можно тише, чтобы не разбудить домашних.

— Что? — он тоже переходит на шёпот, прилагая заметные усилия, чтобы удержаться на узком выступе.

— Обещай, что не будешь приставать.

Пэйтон щурится, и я вижу, как на языке у него вертится какая-то колкость. Но перспектива сорваться вниз, видимо, его сильно отрезвляет. Он коротко кивает, и прядь тёмных волос падает ему на лоб.

Я отступаю на шаг, давая ему возможность пробраться внутрь. Он легко, почти беззвучно перемахивает через подоконник и оказывается в моей комнате.

— Ты с ума сошёл, — выдыхаю я.

— Возможно, — он поправляет толстовку и оглядывает комнату.

— Я тебя не приглашала.

— Ты махнула рукой, когда выглядывала из-за шторы. — Его лукавые глаза обводят моё лицо.

— Что? Не было такого. — Я удивлённо моргаю.

— Значит, показалось, — забавляется он и делает шаг ко мне. Я тут же выставляю руку вперёд, упираясь ладонью ему в грудь.

— Стой. Никаких приставаний, — говорю я твёрдо. — Ты можешь остаться, но только без твоих фокусов.

Он смотрит на мою ладонь на своей груди, потом поднимает глаза к моим. В полумраке ночника его лицо выглядит почти серьёзным, но в глубине зрачков уже пляшут те самые опасные искры.

— Договорились, — кивает он.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Его голос звучит слишком гладко, и я не верю ни на секунду. Но выбора нет. Выгнать его сейчас значило бы разбудить весь дом.

Я выбираюсь из его ловушки, достаю из шкафа плед и сменную одежду для себя.

— Новая картина? — Пэйтон замечает холст на столе, к которому аккуратно пристраивается бедром.

— Да, — поворачиваюсь я к парню, который не спускает с меня глаз.

— Красивая.

— Спасибо, — отвечаю я, хотя кажется, что он сейчас оценивал не картину.

— Мне нужно переодеться, — стараюсь игнорировать подступающий к щекам жар. — Не смей чувствовать себя как дома, — кидаю ему напоследок и скрываюсь в ванной.

Там, перед зеркалом, я поочерёдно сбрасываю с себя одежду. Прохладный воздух касается пылающей кожи, и я на мгновение замираю. Мой взгляд цепляется за собственное отражение. Раскрасневшиеся щёки, припухшие губы, которые я истязала всякий раз, когда думала о нём.

Я встряхиваю головой, прогоняя все мысли. Сейчас важно другое, не показать, как сильно я хочу, чтобы он снова переступил все границы.

Натягиваю на бёдра удобные, не слишком широкие шорты из мягкого хлопка. Сверху пижамная майка, которая открывает вид на моё бра, и это смотрится слишком небрежно. Желание выглядеть лучше, быть женственнее рядом с ним заставляет меня скинуть лиф и остаться в одной майке. Светлая, почти фарфоровая кожа открыта для обзора, и я вижу, как в вырезе майки проступает тень между грудей. Я не хочу соблазнять, но он будто пробуждает во мне эту энергию, спящую где-то глубоко внутри. И сопротивляться этому не получается.

Быстро умываю лицо холодной водой, и на щеках проступает лёгкий естественный румянец. Вода возвращает меня из собственных мыслей, отрезвляет ровно настолько, чтобы я могла сделать глубокий вдох и вернуться обратно.

Комната погружена в мягкий полусвет ночника у моей кровати. Я прячу взгляд в телефоне, одной рукой проверяя наш общий чат с друзьями, хотя там тишина и никого нет в сети. Суетливо убираю вещи, поправляю край одеяла, всё что угодно, лишь бы не смотреть на Пэйтона. Он всё это время опирается о мой учебный стол, скрестив руки на груди, и следит за каждым движением. Я бросаю быстрый взгляд и тут же жалею об этом. Его глаза обводят мою фигуру, задерживаясь на изгибе талии, на том, как ткань майки обтягивает грудь, и я вижу, как сжимается его челюсть.

Стараюсь внушить себе обыденность всего происходящего, будто он тысячу раз видел меня в таком виде, будто наши отношения позволяли ему находиться в моей комнате так часто.

Прохожу мимо него, стараясь не задеть, и укладываюсь в постель, продолжая светить экраном телефона в лицо. Натягиваю одеяло до самого подбородка. Делаю вид, что переписываюсь с кем-то, хотя на самом деле просто листаю пустой чат.

Он, как и подобает его наглой натуре, полулениво следует за мной к кровати. Садится на край и стягивает с себя толстовку одним плавным движением. Я отвлекаюсь от телефона ровно в тот момент, когда линия его торса оголяется, и я вижу сильные мышцы, перекатывающиеся под загорелой кожей. Тёмная дорожка уходит за пояс спортивных штанов, и моё воображение тут же дорисовывает остальное.

Стараюсь игнорировать лёгкое покалывание внизу живота и нарастающее тепло.

— Не смотри так, — улыбается он, стараясь сдержать смех, но его выдают искрящиеся до невозможности глаза. — А то я подумаю, что ты передумала насчёт приставаний.

— Не передумала, — буркаю я, кусая губу изнутри.

Сопротивляться своей фантазии безумно сложно, но я стараюсь и тут же отвожу взгляд, крепко сжимая бёдра под одеялом.

Пэйтон подкрадывается, и я замираю. Сильное тело нависает надо мной, его рука тянется к ночнику, и комната погружается в полную темноту. Только мой телефон продолжает светить в лицо, но и тут он решает всё за меня. Нагло забирает его из моих пальцев, блокирует экран и откладывает куда-то в сторону. Я поднимаю бровь в удивлении и уже хочу возмутиться, но он склоняется так близко, что его дыхание согревает мою щёку.

— Ты обещал, — выдыхаю я, мой голос звучит тихо, но твёрдо.

Пэйт замирает, слышу, как он медленно выдыхает и отстраняется. Не говорит ни слова. Просто ложится рядом на спину и принимается изучать потолок.

Поворачиваюсь спиной к парню, прикрыв глаза, стараясь переварить всё произошедшее. Тишина давит, и собственное сердце кажется мне оглушительно громким.

— Не думал, что тебя так легко обидеть, — раздаётся вдруг голос за спиной.

— Я не обижена, — отрезаю я тоном, доказывающим ровно обратное.

Его мягкий смешок выводит меня из себя. Я резко разворачиваюсь к нему лицом, приподнимаясь на локте.

— Ты вообще понимаешь, что пробраться в чужой дом посреди ночи — это ненормально?

— Я не пробрался. Ты открыла окно.

— Ты висел на окне! Мне пришлось.

— Пришлось, — повторяет он с наслаждением, и в темноте я чувствую, как растягиваются его губы. Он закидывает руку за голову, устраиваясь поудобнее. — Может, всё-таки ждала.

— Не ждала! — Мой голос звучит слишком громко для двух часов ночи, и я понижаю его до яростного шёпота. — Твоя самоуверенность очевидно станет причиной твоей смерти.

— Готов смириться с этим фактом, только если убивать меня будут твои хрупкие ручки, — парирует он.

Я закатываю глаза и со вздохом заваливаюсь на спину.

— Ты пользуешься тем, что я не могу тебя выставить, не разбудив весь дом.

— О да, это мой коварный план. Дождаться ночи, залезть в окно и... лечь спать. Преступление века.

Я не выдерживаю и фыркаю. Он это слышит.

— Улыбнулась, — констатирует он.

— Нет. Спи, Пэйтон.

— Сплю.

Но он не спит. Я тоже рассматриваю потолок. Проходит минута. Две. Его взгляд перемещается с потолка на меня, но не поворачиваюсь. Продолжаю смотреть вверх, делая вид, что изучаю трещину на побелке.

Он переворачивается на живот. Теперь его голова совсем рядом с моей подушкой, и я почти чувствую его дыхание на своей щеке. Он разглядывает меня, я знаю это, даже не глядя. Его взгляд скользит по линии моего профиля мучительно медленно. Я больше не могу выносить это бездействие, этот обжигающий взгляд, и сама поворачиваю голову, встречая его глаза. Теперь наши лица всего в нескольких сантиметрах друг от друга.

— Что? — мой шёпот звучит возмущённо.

Его губы растягиваются в ленивой ухмылке. Он не двигается, только смотрит прямо в мои глаза, и в этом взгляде столько всего, что у меня перехватывает дыхание.

— Смотреть не запрещалось, — произносит он, и его низкий, бархатный голос заставляет кожу тут же покрыться мурашками.

Я сглатываю. Мои щёки горят, и я надеюсь, что в темноте он этого не видит. Но он, конечно, видит. Он видит всё. Его ухмылка становится шире.

— А ещё я не обещал молчать, — добавляет он.

Я задерживаю дыхание. Он придвигается ближе. Совсем чуть-чуть, но этого достаточно, чтобы я почувствовала жар, исходящий от него волнами. Его губы почти касаются моего уха, когда он шепчет.

— Закрой глаза, Эми.

— Нет, — мой голос звучит твёрдо, но я уже знаю, что сделаю это.

— Просто закрой. Я не прикоснусь к тебе. Обещаю.

Я медлю. Смотрю в его глаза, пытаюсь найти там подвох. Он выдерживает мой взгляд, и в его лице нет ни капли насмешки.

— Ты же не боишься меня? — его шёпот звучит как вызов.

— Нет, — отвечаю я слишком быстро.

— Тогда закрой глаза.

Я закрываю. Темнота становится полной, и все остальные чувства обостряются до предела. Я слышу его глубокое дыхание. Чувствую его запах, тепло его тела. Он так близко, что моя кожа покалывает от этой близости.

И тогда он начинает говорить.

— Если бы я не пообещал тебе не приставать... — его голос течёт как мёд, медленный и тягучий, — ...я бы начал с твоей шеи. Вот здесь.

Его дыхание касается места прямо под моим ухом, и по телу пробегает дрожь. Он не прикасается, только дышит, но этого достаточно, чтобы моя грудь затвердела и упёрлась в тонкую ткань майки.

— Я бы провёл губами по этой линии, — продолжает он, и я представляю, как его язык скользит по моей шее вниз, к ключице. — Ты даже не представляешь, какая у тебя красивая кожа. Я бы целовал её, пока ты не начнёшь дрожать.

Я уже дрожу. Моё дыхание становится чаще, грудь поднимается и опускается, и я знаю, что он это видит. Его голос звучит ближе. И я окончательно попадаю под его влияние.

— Потом я бы спустился ниже. К этой ямочке между ключицами. — Его дыхание перемещается, и я чувствую его прямо там, в ложбинке у основания шеи. — Я бы целовал каждый дюйм твоей нежной кожи, пока ты не выгнешься мне навстречу, прося ещё.

Его голос вибрирует у моей груди, и мои губы сами приоткрываются, чтобы втянуть больше воздуха.

— Ммм, — тянет он. — Я бы не оставил это движение без внимания. Поцеловал бы тебя в губы медленно, глубоко, и ты бы наконец перестала сдерживать себя. Я бы ловил каждый твой стон своими губами... Черт, как же сильно я хочу услышать твой стон.

Я кусаю губу, стараясь не застонать прямо сейчас. Он продолжает, и каждое его слово ложится на мою кожу, как горячее прикосновение. Идеальные ощущения, они такие нереальные, но его шепот каждый раз заземляет меня, давая понять, что всё происходит по-настоящему...

— А потом я бы стянул эту майку, — его голос становится ниже, интимнее. — Медленно. Очень медленно. Сначала одну лямку... Потом другую. И ты бы позволила мне. Потому что ты хочешь, чтобы я смотрел на тебя.

Моя грудь ноет. Между ног становится влажно, и сжимаю бёдра под одеялом. Он замечает это движение, и его дыхание сбивается на секунду.

— Я бы смотрел на тебя, Эми. Долго. На твою грудь, на то, как она поднимается от каждого твоего вздоха. Я бы провёл пальцем по твоей груди, вот так, по кругу, едва касаясь. — Его дыхание опаляет мою грудь сквозь ткань, и я чувствую, как соски твердеют, почти до боли.

Из моего горла вырывается сдавленный звук, что-то среднее между вздохом и стоном. Я не могу его контролировать. Мои пальцы впиваются в простыню, потому что если я отпущу её, то тут же запущу руки в его волосы.

— Вот оно, — шепчет он. — То, что ты так старательно прячешь от меня.

Я слышу его довольный голос и буквально представляю его самодовольное лицо сейчас.

— Я бы поцеловал тебя здесь, — шепчет он, и я почти чувствую его губы на своей груди. — Сначала одну...потом другую. Я бы втянул твой сосок в рот и играл бы с ним языком, пока ты не начнёшь умолять меня не останавливаться.

Мои бёдра непроизвольно двигаются, ища хоть какое-то трение. Чувствую, как жар разливается по всему телу, концентрируясь в одной точке. Ещё немного, и я готова кончить прямо так, без единого прикосновения, от одного только его голоса.

— Моя рука легла бы на твой живот, — продолжает он, и его дыхание перемещается ниже, к моей талии. — Я бы чувствовал, как ты дрожишь под моими пальцами. Спустился бы ниже, к краю твоих шортиков, и остановился. Потому что ты бы попросила меня остановиться. Или не попросила бы. Я не знаю. Но я бы посмотрел в твои глаза, и если бы увидел там «да», я бы пошёл дальше... Я бы целовал внутреннюю сторону бёдер медленно, обводя губами контур, но не касаясь там, где ты ждёшь больше всего.

Он замолкает. Тишина звенит в ушах. Моё частое, прерывистое дыхание кажется оглушительным. Я чувствую, как пульсирует моё тело, как влага пропитывает ткань трусиков, как каждая клетка на пределе, готовая сорваться в любую секунду. Острый луч желания пронзает чувствительную кожу, после чего в районе сердца разливается томящее тепло.

— Я бы провёл пальцами по твоим трусикам, — его голос теперь возвращается к уху, и в нём столько желания, что у меня спирает дыхание. — Ты такая мокрая, Эми. Я чувствую это даже сейчас. И я бы собирал эту влагу пальцами, размазывая по кругу... Медленно.

Я всхлипываю. Чувствую, как между ног всё сжимается и пульсирует в такт его словам, которые всё ещё звучат в моей голове. Слёзы стоят в глазах от перенапряжения, а тело само, без моего разрешения, выгибается навстречу его голосу. Я на грани, на самой грани, и он это знает.

Тишина затягивается, томное ожидание переходит в непонимание, и я распахиваю глаза, встречая его затуманенный, полный желания взгляд. Мы оба тяжело дышим, пространство между нами искрит от напряжения.

— Ахуеть, ты такая чувственная. А я тебя ещё даже не касался, — выдыхает он.

Его глаза без тактильного контакта ласкают мою грудь и шею, поднимаются к лицу.

Осознание того, что он довёл меня до самого края без единого прикосновения, обрушивается волной. Только его голос. Моё тело требует продолжения, и я больше не могу скрывать этого. Я смотрю на его губы и не могу отвести взгляд.

— Пэйтон... — хриплый шёпот вырывается из груди. Я не договариваю, но он понимает. Понимает, чего я хочу. Чтобы он продолжил. Чтобы он сделал всё, о чём только что говорил. Чтобы он нарушил своё чёртово обещание.

Он смотрит на меня, и я вижу его голодные чёрные зрачки, готовые поглотить весь свет внутри меня.

Его челюсть сжата, на скулах ходят желваки. Он хочет меня. Я вижу это. Но он не двигается.

— Что? — его голос звучит насмешливо. — Думаешь, я нарушу обещание только потому, что ты так на меня смотришь?

Я молчу, но внутри меня разрастается отчаяние.

Он качает головой, и его губы трогает лёгкая ухмылка, которая обычно выводит меня из себя, но сейчас она только разжигает огонь внутри.

— Нет, Эмили. — Он переворачивается на спину и смотрит в потолок. — Я же обещал.

Я приподнимаюсь на локте и смотрю на него сверху вниз. Моё тело всё ещё горит, и я ненавижу его за то, что довёл меня до такого состояния и теперь делает вид, что ничего не произошло.

— Ты издеваешься? — мой шёпот звучит зло, но всё равно выдаёт моё желание.

— Я ничего тебе не сделал, Эми. Я просто говорил. Ты сама всё это почувствовала.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слов нет. Он прав. Он не прикоснулся ко мне ни разу. Всё, что случилось, случилось в моей голове. Но он это спровоцировал. Он знал, что делает.

— Ты хочешь, чтобы я продолжил, — говорит он, и это не вопрос. — Я вижу это по твоим глазам. По тому, как ты сжимаешь бёдра. По тому, как твоя грудь поднимается и опускается.

Я молчу. Отрицать бессмысленно.

Он приподнимается на локте, и теперь наши лица на одном уровне. Его глаза впиваются в мои, и я не могу отвести взгляд.

— Тогда попроси, — шепчет он. — Попроси меня, Эмили. Скажи, чего ты хочешь.

Я сглатываю. Горло пересохло. Я знаю, что он делает, он заставляет меня признать то, что я так долго отрицала. Что я хочу его. Что я готова нарушить собственные правила ради одного его прикосновения.

Он ждёт. Не торопит. Просто смотрит, и кажется, что мой ответ значит для него больше, чем он готов показать.

Я делаю глубокий вдох.

— Поцелуй меня.