Чужая | Турбо

«А когда затихают бои на привале, а не в строю
Я о мире и о любви сочиняю и пою
Облегчённо вздыхают враги, а друзья говорят: «Устал»
Ошибаются и те и другие — это привал!»

Вероника сидела в своем укрытии минут десять, прислушиваясь, убеждаясь, что милицейский, не найдя её, вернулся назад. Тишина. Только где-то далеко лаяла собака и ветер завывал в проёмах между домами. Она поднялась, отряхнула снег с промокших джинсов. Ждать дальше не было ни смысла ни желания.

Дорога до качалки заняла минут пятнадцать, но они показались ей вечностью. Она шла быстро, почти бежала, иногда поскальзываясь на спрятанном под слоем снега льду, и в голове крутились самые страшные мысли. Скорая просто так не приезжает. Если вызвали — значит, кому-то совсем плохо. Она не видела, кто и как убегал с накрывшейся бойни, взгляд успел выхватить лишь пару человек, даже не знает вышли ли Шнур и Зима.

Она почти влетела в дверь качалки, толкнув её плечом. Внутри было тесно. Пацаны сидели на скамейках, на полу, прислонившись к стенам. Кто-то заливал спиртом рассечённую бровь, кто-то перематывал руки, кто-то просто сидел, уставившись в одну точку.

— Ника! — Сутулый оказался рядом раньше, чем она успела моргнуть. Он схватил её за плечи, притянул к себе, обнял так крепко, что хрустнул позвоночник. — Фух... В суматохе потеряли тебя. У всех спрашиваю— никто не видел. Думал, замели или нагнали домбытовские... Я в машину и вернулся, нашёл только Шнура с Зимой на спине., — Илья тараторил сбивчиво.
— Зима? Где он?, — выдохнула она в его плечо, сердце заколотилось быстрее от слов про Вахита.

Он отстранился, заглянул в лицо, еще раз убеждая себя, что она цела. Потом кивнул и потянул за руку к коморке.

Там было совсем тесно. Полная суматоха, видимо, пацаны вернулись буквально на минуты раньше, чем она. Зима лежал на старом, продавленном диване, лицо белое, как бумага, на лбу выступила испарина. Адидас сидел рядом, держал в руках бутылку спирта и бинты.

— Держи, — сказал он Шнуру, который стоял наготове с полотенцем. — Зажми, если начнёт дёргаться.

Ника подошла ближе, посмотрела на ногу Зимы. Три дырки. Ровные, тёмные, из одной всё ещё сочилась кровь. Гвозди, видимо, самодельная «колючка» от какого-то забора, вошли глубоко, но, слава богу, не задели кость. По крайней мере, на вид.

Адидас, не моргнув глазом, полил рану спиртом. Зима зашипел, вцепившись в край дивана так, что побелели костяшки, но не закричал. Только выдохнул сквозь зубы и замер, пока Вова быстро, привычными движениями, накладывал повязку, как учили в армии.

Когда всё было кончено, Зима перевёл всё еще мутный от боли взгляд на Веронику. Медленно, тяжело протянул руку. Она вложила свою ладонь в его, большую, горячую и шершавую. Он крепко по-мужски сжал тонкие длинные пальцы девушки, не сказав ни слова. Но Вероника всё поняла, так он говорил ей «спасибо».

— Где Турбо? — спросила она, оглядываясь и понимая, что супера не было нигде.
— Турбо Пальто вытаскивал, — ответил Марат. — Его там сильно приложили. Он вроде нормально, но убежал за спиртом. У нас тут заканчивается, пацанам нечем лататься.
— Менты никого не зацепили? — Ника почувствовала, как сжалось сердце.
— Не-а, — покачал головой Вова. — Все успели. Домбыту, считай, знатно втык дали, как говорится, и волки сыты и овцы целы. Молодцы все. Хорошо сработали.

Ника кивнула, но облегчение не пришло.

Она вышла на лестницу, достала сигарету. Закурила, осев на пыльную ступеньку, глядя в пустоту. Нужно ведь радоваться. Свои живы, враги биты, план сработал. Всё хорошо.

Но перед глазами стояло лишь мерзкое злобное лицо Цыгана. Его грубые пальцы у неё на шее. То, как она не могла его оттолкнуть, хотя пыталась. Как он швырнул её на пол, как она задыхалась, хватала ртом воздух. Если бы не Шнур... Если бы он по чистой случайности не забежал в подсобку... Если бы там не было никого кроме них двоих?

Она сильная, говорил Турбо. Но не настолько.

Она сделала затяжку, выпустила дым. Вспомнила слова Цыгана: «Без толпы ты нихуя не можешь». Злость поднялась изнутри, обжигая горло. Он был прав. Вот что злило больше всего. Он был абсолютно прав.

Она докурила, бросила окурок в полную пепельницу, и, ни с кем не попрощавшись, вышла на улицу. Шла домой все еще витая в своих невесёлых мыслях. Курила одну за другой, не чувствуя вкуса, но хуже всего—не чувствуя никакого расслабления. Она могла злиться сколько угодно, но это ничего не меняло.

Гнет мыслей не ушёл и на следующий день.

Проснулась еще до восхода, сидела в комнате, глядя в окно, и прокручивала тот момент снова и снова, придумывая, как можно было по-другому — ударить раньше, не падать, не дать ему подойти. Но каждый раз выходило одно и то же: она не смогла.

День пролетел, как в лихорадке. Собрав остатки чистого разума, Вероника сдала последний в этой сессии экзамен. На твёрдую уверенную тройку, больше которой ей и не нужно было. У друзей, наученных горьким опытом прошедших неудач, все тоже прошло, как по маслу. Сережа и Илья сдали на пять, преподавательница расхваливала их всему курсу, советуя брать пример. Вероника смотрела на Сутулого и не могла сдержать злорадный смех, отличник и пример для подражания еще вчера махался в салоне и сверкая пятками убегал от ментов. Девушка все еще не понимала, как другу удавалось совмещать в себе две крайности.

После набега в ДК сборы теперь проходили ежедневно, а пацаны всё больше скрывались и не выходили в другие районы по одиночке. Этим вечером скорлупа делились успехами в драках на нейтралках, тем, кто кому навалял у школы, музыкалки или спорткомплекса. Смотрящие за возрастом внимательно слушали, за успешные проявления жали руки. Интересно было всем, даже средние в перерывах между подходами развешивали уши.

— А я слышал, — влез вдруг какой-то пацанёнок, которого Ника видела нечасто, в их сборах из звездюков участвовали только Марат, Пальто и Лампа, а весь Универсам собирался крайне редко и разглядеть там кого-то было уже тяжело, — что одному из домбытовских по голове наваляли знатно. Вроде до сих пор в себя не приходит.
— У меня тоже родственники обсуждали, что пацан в коме, на аппаратах, — согласился другой мальчик.

В качалке стало тихо. Все переглянулись.

— Кто? — переведя недоверчивый взгляд, спросил Турбо.
— Не знаю, — пожал плечами пацан. — Слышал от одноклассников. Говорят, кто-то из их старших. Но точно никто не знает.
— А может, и не из старших, — добавил кто-то из угла. — Может, вообще левый.
— Всё равно, — отрезал Адидас, на мгновение напрягшись. — Завязываем с разговорами. Мало ли че говорят, знаете, как говорится: «Говорят—кур доят». Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Поняли?

Все закивали, но тишина осталась, заменив еще недавние бурные обсуждения. Ника заметила, как Турбо и Зима переглянулись. Какой-то их внутренний разговор без слов. Она не стала спрашивать.

Сборы закончились быстро. Пацаны разошлись. Ника задержалась на улице, покурила, глядя на темнеющее небо. Потом пошла домой, но это стало ошибкой. В тишине квартиры мысли, до этого глушимые событиями дня вновь выкатили наружу.

•

Ночь была тёмной и безлунной. Ника выскользнула из квартиры, когда родители уже спали, сунув в карман ключи, дубликаты от качалки, которые сделала в дни, что ночевала там. Тогда это место было спасением. Сегодня — местом силы. Новой силы, которую она планировала в себе взрастить.

Ей не хотелось быть слабой. Не хотелось быть обузой, которую надо защищать, всегда приставлять кого-то рядом, вечно оглядываться и проверять где она. Вероника желала стать равной. Но одними мыслями этому не поможешь.

Вероника включила тусклую лампочку над входом, скинула куртку. Сначала просто стояла, глядя на железо. Штанги, гантели, скамья для жима, груша в углу, вся в потёртостях, обмотанная изолентой—глаза бегали от снаряда к снаряду, мечась в мыслях, с чего начать.

Она осторожно подошла к груше. Вспомнила, чему учил Вахит: стойка, удар, возврат. Никогда не замахиваться. Бить с локтя. Ноги шире плеч, колени чуть согнуты.

Она ударила. Сначала мягко, примеряясь, потом сильнее, потом вложила всю злость, всю горечь и бессилие в эти удары. Груша раскачивалась и хрипела, принимая на себя её ярость, направленную на собственное тело. Ника била до тех пор, пока не заболели кулаки. Потом подошла к штанге. Накинула блины: немного, столько, сколько могла поднять. Присела, выжала, повторила. Мышцы горели, но это было хорошо. Значит будет результат.

Она не знала, сколько прошло времени — час, два, три. Закончила, когда руки перестали слушаться. Сползла по стене, вытянув ноги, и долго сидела, глядя на грязные красные костяшки. Всё тело зудело и ощущалось ватным, но это был ее выбор.

Ника пообещала себе. Завтра она придёт снова. И послезавтра. И каждый день, пока не станет достаточно сильной, чтобы ничьи пальцы не могли сомкнуться у неё на горле.

Обещание сдержала. Следующую
ночь она провела там же, в подвальной тишине, и ночь через, тоже не стала исключением.

Тренировки были на грани изнеможения, она просто не могла позволить себе остановиться, пока ноги буквально не подкашивались.

В ту ночь она не слышала, как открылась металлическая дверь, как кто-то спустился по лестнице.

Она стояла перед грушей, намотав бинты на кулаки, и молотила, не жалея сил. Удары выходили злыми, сбитыми, но с каждым разом всё точнее. Она не видела ничего, кроме мешка перед собой.

— Неплохо, — раздался голос из темноты.

Она вздрогнула, резко обернулась, вскинув руки для защиты. Турбо стоял в дверях, прислонившись к косяку. В руке зажата тлеющая сигарета, а на лице непробиваемое спокойствие.

— Ты чего тут? — выдохнула она, опуская руки. Сердце стучало, как у воробья, то ли от испуга, то ли от нагрузки.
— У меня тот же вопрос, — он сделал затяжку, выпустил дым в потолок. — Отец опять забухал с друзьями. Так что сегодня тут моя ночлежка., — обыденным тоном сказал Валера.

Она молчала, не зная, что сказать. Признаваться, зачем она здесь, не хотелось. Выглядело это по-дурацки — девчонка, которая боится, что её побьют, ходит по ночам в качалку, чтобы стать сильнее. Такая глупость.

— Ну? — он не отставал. — Чего молчишь?
— Не хочу, чтобы меня постоянно защищали, — выпалила она, глядя в пол. Слова были глухими и сдавленными, но эмоций она не выдавала. — Хочу сама.

Турбо смотрел на неё несколько секунд. Серьезным взглядом, без тени жалости или противного «бедная девочка», от которого Нику воротило. Валера отнёсся к ней как к РАВНОЙ, как к любому пацану из конторы, который пришел на тренировку, потому что хочет стать сильнее, похвально. Старший супер кивнул, бросил сигарету в пепельницу и сделал шаг к ней.

— Ты не то тренируешь, Ростовская — сказал он ей, глядя в глаза. — На кулаках против пацана ты не выстоишь. Никогда. Кто-то с улицы бить тебя вряд ли будет, а вот повалить и прижать проще простого, а выбраться тебе избитая груша не поможет. — уверенно объяснял Турбо.

Валера подошел еще чуть ближе. Ника мягко хмурила брови, слушая и пытаясь понять к чему он ведет.

— Ловкость, — сказал он. — и хитрость. Использовать его же силу против него. Покажи руки.

Ника без вопросов протянула ладони. Он взял их в свои, развернул, сжал.

— Если держат за запястья — не дёргайся. Бесполезно. Лучше резко дёрни на себя и вниз, выворачивая кисть. Вот так.

Он показал движение. Медленно, чтобы она запомнила. Потом заломил ей руки за спину.

— Если схватили сзади — бей затылком в лицо. Если не достаёшь — наступай на ногу, резко, всей пяткой. И бей по колену, сбоку, чтобы нога подломилась.

Он разворачивал её, заламывал, показывал, как выкручиваться из захватов. Ника старалась запомнить, повторяла движения, с каждой попыткой получалось всё увереннее. Турбо поблажек не делал. Хватка была жёсткой, команды резкими, без скидок на то, что она девочка.

Это совсем не было похоже на ту шуточную возню у неё дома. Тогда никто не воспринимал «драку» всерьез, сейчас оба понимали, что на кону стоит ее честь и возможно, жизнь.

— Если повалили на пол — не паникуй. Бей ногами — пяткой в пах, в колено, в лицо, если достанешь. Не давай сесть на себя сверху.

Он навалился на неё, прижимая к матам, на секунду перед глазами она увидела не Турбо, а Цыгана. Злость поднялась с двойной силой. Она дёрнулась, ударила коленом, вывернулась и толкнула его в плечо. Валера не ожидал.

— О, — сказал он кивнув. — Уже лучше.

Вероника была благодарна, что он не снисходит до неё. Не сюсюкает, не уговаривает, не лезет с расспросами. Просто тренирует. Как тренер — без лишних слов, без эмоций. Это было то, что ей нужно. Не глубокие разговоры или попытки залезть к ней в голову, не обещания, что «всё будет хорошо». А дело.

Они свалились на маты, тяжело дыша, прислонили болящие спины к стене. Оба взмокли, бинты на её кулаках давно размотались, на его олимпийке проступили тёмные пятна пота. Ника чувствовала, как горят мышцы, как колотится сердце, а по лицу течёт капля пота, щекоча висок. Она наслаждалась этой ужасной усталостью.

Их руки лежали на мате рядом не прижавшись, но близко. Случайно соприкоснулись мизинцами. Ни за что на свете она бы не сказала, что это было намеренно. Но и отдёргивать не стала. Турбо тоже.

Чуть выровняв дыхание, Вероника поднялась, подошла к стеклянной бутылке воды у стены. Сделала жадный глоток. На той же стене висело мутное большое зеркало, слегка потертое в уголках. Девушка глянула на свои растрепанные волосы в отражении, на налитые краснотой щеки.

Она стянула резинку и причесавшись пальцами, заново собрала тугой аккуратный хвост. Турбо поднялся следом, стоял чуть позади и разглядывал ее в отражении, с руками в карманах и спокойным лицом. «Красивая. Гадина», — мелькнула мысль в голове Валеры.

— Чего уставился? — спросила она, заметив его изучающий взгляд.
— Хвост у тебя кривой, все равно лохматая, как домовой, — отшутился Турбо, за что сразу получил лёгкий подзатыльник.

Вероника вновь повернулась к зеркалу. Посмотрела на их отражения, Турбо с растрепанными кудрями, выше нее всего сантиметров на семь. Глаза у обоих блестящие, зеленые, только у него светлее, более серые.

— Знаешь, — сказала Ростовская, — мы похожи на Тома и Джерри.
— Почему? — Турбо дернул бровями.
— Ты такой же тупой и бесячий, как Том, — она усмехнулась. — А я умная, хитрая и гордая, как Джерри.

Турбо закатил глаза.

— То есть я большой, домашний кот— он скрестил руки на груди. — А ты мышь. — он ехидно улыбнулся.

Вероника закатила глаза. Точь-в-точь как он секунду назад.

Она еще раз взглянула в зеркало и в голове всплыли разные эпизоды. Том и Джерри — они же вечно враждуют, это правда. Но когда доходит до серьёзного, они друг за друга. Том защищает Джерри от других котов, они делятся едой, вместе борятся с общими врагами. Бесятся, но всегда вместе. Как и они. Вероника поймала себя на этой мысли и невольно и едва заметно улыбнулась краешком губ. Но Турбо всё равно это не упустил.

— И че лыбишься? — спросил он, наклоняя голову. — Обо мне думаешь?

Она тут же раздраженно вздохнула и сделав шаг от него, кинула в него бутылку.

— Какой же ты придурошный, Турбо.

Он поймал, даже не моргнув.

— Если ты хотела меня убить—не вышло, — сказал он.
— Пожалела тебя, жвачка копеечная, скажи спасибо, — бросила она через плечо и ушла в коморку переодеваться.

Ника вышла из коморки через пару минут, в сухом красном свитере, куртка в руках.

Турбо сидел на скамье, делая глоток воды.

— Кстати, — ни с чего начал он. — Помнишь малые говорили про пацана в коме?
— Ну помню, — она остановилась, слушая.
— Я поузнавал у знакомых, правда это всё..., — он сделал маленькую паузу,— Старший их в областной лежит, Грек.

Ника замерла с приоткрытым ртом

— Грек? — переспросила она тихо, Турбо в ответ лишь кивнул.

Она смотрела на него, не моргая. В голове не укладывалось. Грек. Кома. Она отвела взгляд, прикусила губу.

— Ахуеть...— тихо выдохнула Ника в пол. — Кто его так?

Турбо пожал плечами.

— Без понятия. Я по сторонам не сильно смотрел.
— И что теперь будет? — спросила она.
— Этого тоже не знаю, — честно ответил Турбо. — И знать не хочу. Странно, что мы раньше не узнали. Слухи по городу идут, а свои молчат.

Больше они эту тему не поднимали. Валера проводил Веронику до дома.

— Завтра в то же время?, — спросил Турбо у её подъезда.
— Ага, — кивнула она.

Он коротко, но сильно притянул её к себе на прощание, и тут же отпустил, не делая на этом акцента. Разошлись, каждый в своих мыслях.