Чужая | Турбо

«Закодирована дверь: игра,
Игра судьбы,
Ну а как же мне с моей любовью...
Быть? Как быть?»

Адидас сидел на скамье у стены, зажимая в зубах незажжённую сигарету и нервно перебирая пальцы. Марат рядом уткнулся глазами в пол, Лампа висел на турнике, делая вид, что работает, а сам просто отвлекался от дурных мыслей .

Дверь распахнулась так, что едва не слетела с петель.

Сутулый влетел внутрь, как ошпаренный. Куртка нараспашку, шапка в руке, лицо белое, глаза дикие.

— Не нашёл... — выдохнул он, хватая ртом воздух. — Обошёл всё! Парк, дворы, остановки: их нет! Нигде нет! Уже сколько времени прошло? Они из больницы вышли — и как сквозь землю.

Адидас медленно поднялся. Сигарета хрустнула в пальцах.

— Плохо, — выдохнул Адидас. Он провёл рукой по лицу, глубоко вдохнул. — Дождемся, может у Шнура или Умки есть что...

Дверь снова открылась. Все разом обернулись. На пороге стояли Турбо и Ростовская .

Вероника опустила глаза в пол. Зрачки красные, под глазами тени. Она вжала голову в плечи, как будто пыталась стать невидимой. Руки теребили край куртки. Ей было стыдно за устроенный переполох.

Турбо выглядел спокойным, но в голове была волна противоречивых переживаний. Которые он не спешил никому открывать.

В помещении повисла тишина. Такая, что было слышно, как гудит лампочка под потолком.

Сутулый выдохнул, будто с него сняли пудовую гирю. Он даже прислонился к стене: ноги, видимо, тоже держали с трудом.

— Живая, — выдохнул он. — Слава богу.

Ника не поднимала глаз. Стыд жег щёки, казалось, они сейчас загорятся. Страх скручивал внутренности в тугой узел. Она слышала, как тяжело дышит Адидас и перешёптываются пацаны за его спиной.

— Чего встали, сюда идите, — сказал Вова, кивнув в направлении центра подвала. Голос не выдавал эмоций, но от этого ещё страшнее.

Турбо шагнул вперёд, потянув Нику за собой. Она послушно переставляла ноги, но чувствовала себя, словно идёт на эшафот. Они встали посередине комнаты, под единственной яркой лампочкой. Со всех сторон обратились взгляды. Кто-то с любопытством, кто-то с осуждением, кто-то с непонятной смесью злости и облегчения.

— Я жду, — сказал Адидас.

Ника открыла рот, но ком застрял в горле. Она перевела взгляд на Турбо. Умоляющий, отчаянный взгляд. Она не знала, что сказать, чтобы не вызвать на себя гнев всего Универсама.

Турбо шагнул вперёд, заслоняя её собой.

— Я объясню, — сказал он твёрдо. — Я её старший, я и отвечаю.

В качалке зашумели. Зашептались между собой.

— Дело было так, — Турбо поднял руку, призывая к тишине. — Нашел девчонок перепуганных в парке. Они услышали, кто Сяву в больничку отправил.

Он сделал паузу, обводя взглядом пацанов. Толпа закричала, в жилах забурлила кровь, они требовали ответов и мести. Адидас смерил всех успокаивающим взглядом, давая Валере продолжить.

— Цыган, один старший Домбытовский. Я решил, что так дело оставлять нельзя. Девчонки у нас боевые, оставлять друга не захотели, пришлось брать. Ростовская была на шухере, остальные в машине сидели. Мы нашли Цыгана. Просто поговорили. Никто его не бил, лишь припугнули немного, заставили извиниться. Всё. Нас никто не видел, он пообещал молчать. И мы ушли. Всё чисто.

Тишина. Из дальнего угла медленно отлепился от стены крупный, тяжёлый силуэт.

— Красиво поёшь, Валера, — протянул он хрипло. — Прям заслушаться можно.

Муха. Его не то чтобы любили, но уважали. Двадцать пять лет, отсидка за разбой. Крупный, широкий в плечах, с холодными глазами, которые никогда не улыбались. В Универсаме он был давно, пришился по знакомству от Кащея после какой-то тёрки, место занял быстро: возраст и опыт давали своё.

— Есть вопросы?, — коротко бросил Турбо. — Я сказал, как было.
— Муха, не лезь, — тихо сказал Адидас.
— Почему не лезь? — мужчина шагнул в центр, засунув руки в карманы тренировочных штанов. — Я думаю тут всем интересно. Турбо у нас тут правильный, всеё чтит, младшим выговоры раздаёт. А сам историю рассказал и дальше жить? На тебя правила про самовольничество не распространяются, старший? — мерзко протянул Муха, становясь лоб в лоб к Турбо.

Ника ощутила, как в груди неприятно сжалось. Она чувствовала, что сейчас всё качнётся не туда.

Адидас стоял молча, сжав челюсть. В глазах множество сомнений. Уважение к ребятам от того, что за Сяву отомстили, боролась с пониманием: правила есть правила.

— Значит, нашли, — нарушил тишину Вова. — Заставили извиниться. И никто вас не видел.
— Никто, — подтвердил Турбо.
— И девки в машине сидели, пока вы разбирались?
— Сидели.

Адидас вздохнул. Потёр переносицу.

— Валера, — тихо сказал он, — ты знаешь, как это выглядит.

Турбо наконец развернулся. Перевёл взгляд на смотрящего.

— Знаю.
— Как на других гнать, так ты первый, а как сам правила нарушил, так в кусты?, — бросил Муха. — Язык только для девчонок острый?

В зале загудели голоса. Пацаны почуяли разгорающийся жар. Турбо качнулся вперёд, задевая плечом грудь Мухи.

— Я сказал, что я отвечаю. Без слива. Хочешь проверить — давай на ринг.

Муха усмехнулся, размял шею.

— Так бы сразу.

Ника дёрнулась. Хотела шагнуть вперёд, сказать что-то, остановить, признать, что это она во всём виновата, но Марат бросил на неё короткий взгляд: «не лезь».

В качалке оживились. Кто-то начал отодвигать скамьи, освобождая место для «зрителей». Справа засвистели, слева закричали. Атмосфера накалялась.

Муха скинул кофту, остался в майке-алкоголичке, открывающей вид на мощное тело, покрытое шрамами и наколками. Хрустнул костяшками и вылез на ринг.

Турбо скинул с себя куртку, бросил на пол. На лице красовалась распухшая губа, синяк на скуле, он и так выглядел так, будто только что из мясорубки вышел после драки в ДК. Но он словно позабыл о прошлых травмах.

Они сошлись в центре бойцовского ринга. Никто не объявлял начало, просто в какой-то момент Муха шагнул вперёд и коротко, без замаха, врезал Турбо в челюсть.

Супер покачнулся, но устоял. Ответил быстро и точно, в корпус. Муха выдохнул, но не отступил. Удары посыпались градом. Муха бил мощно, размашисто, с опытом зоновских боёв. Турбо держался на скорости, уворачивался, отвечал, но весовые категории были слишком разные.

Ника стояла у колонны, ладони холодные. Сердце колотилось, как у воробья. Сутулый встал рядом. Прижавшись к ней плечом.

— Так я и поверил, что это всё провернул Турбо, — тихо сказал он, скосив на неё глаза.

Ника повернулась к нему, уголок губ дрогнул.

— А что, плохо придумала?
— Ростовская... — он тихо хмыкнул. — Ты вообще когда-нибудь по правилам живёшь?

Она усмехнулась. На секунду стало легче. Он понял. Конечно понял. Он уже выучил ее наизусть, и вся эта история была пропитана запахом ее духов, они шлейфом тянулись через каждый шаг. Никому не сказать? Сразу мчать действовать? Не смогли оставить девочек? Сутулый удивлялся, что все поверили в то, что это идея Турбо. Весь рассказ так и сквозил ее именем.

Сутулый аккуратно приобнял подругу за плечо, и они тихонько рассмеялись ощущению общей тайны.

Пацаны кричали: «Давай, Турбо!», кто-то: «Вали его, Муха!». Огромная толпа растянулась вдоль границ ринга, наблюдая за спаррингом. Первая кровь появилась быстро. У Турбо рассекло бровь, струйка стекала по виску. Он тяжело дышал, но шёл вперёд, не пятился.

Каждый удар Мухи будто через кость проходил. Турбо пропустил в печень , согнулся, зал шумно втянул воздух.

— Вставай! — рявкнул Сутулый, сам не замечая, что сжимает Нику сильнее.

Ростовская смотрела, закусив губу до красноты. Каждый удар, приходящийся Турбо, отдавался в ней самой. Но Валера стоял. Держался, отвечал. Даже иногда наращивал темп, смог повалить противника и начать его придушивать. Они катались по полу, как обезумевшие. Преимущество металось от одного к другому с интервалом в секунды.

Качалка взорвалась.

— Молодец, Турбо!
— Давай, добей!

Турбо не добивал. Держал Муху за шею, тяжело дыша, сжимаясь от боли в рёбрах. Кровь текла по лицу, заливала глаза. Всё плыло, но он держался.

— Может хватит, — негромко сказал Сутулый, глядя на Адидаса. — Они убьют друг друга.

Вова молчал секунду, сжимая кулаки.

— Всё! — резко крикнул Адидас.

Зал замер.

— Хватит. Достаточно. Турбо ответил. Вопрос закрыт.

Муха сплюнул кровью на пол, усмехнулся, но спорить не стал. Протянул руку. Турбо пожал её твёрдо и помог противнику подняться на ноги.

— Без обид, — буркнул Муха.
— Какие обиды, — хрипло усмехнулся Турбо красными губами.

Валера постоял секунду, потом развернулся и, чуть пошатываясь, пошёл в сторону коморки, ему хотелось просто свалиться обессиленно на диван, чтобы никто не видел и не трогал его.

Ника смотрела ему вслед. Видела, как он идёт неровно, ноги заплетаются. В затылок ему прилетело неслабо. Девушка метнулась к углу, где висела старая, потёртая аптечка. Схватила её, прижала к себе и быстро, почти бегом, направилась к двери коморки.

Осторожно толкнула дверь. Внутри было полутемно. Турбо сидел откинувшись на спинку дивана, подняв голову вверх. Плечи тяжело вздымались. Кровь он размазал по всему лицу.

— Давай обработаю, — сказала она негромко.

Турбо поднял голову. В полумраке блеснули его мутные зеленые глаза, с трудом фокусирующиеся. Он посмотрел на неё, потом на аптечку в её руках и хрипло усмехнулся.

— Я сам могу. Не маленький.
— У тебя кровь до затылка, — сухо ответила она и шагнула ближе, подойдя вплотную к дивану.

Он посмотрел на неё долгим взглядом. Секунду ей казалось, что сейчас встанет и уйдёт, но потом он устало выдохнул и чуть повернулся, подставляя ей голову.

Вероника открыла аптечку. Руки дрожали от холода, но она старалась не показывать. Таблетки, спирт, бинты–пальцы путались в упаковках. Она оторвала кусок ваты, щедро плеснула спиртом.

Она прикоснулась к его лбу. Пальцы нащупали ссадину на брови, горячую и липкую от крови. Ватка коснулась раны.

Турбо дёрнулся, втянул воздух сквозь зубы, но смолчал. Только зажмурился от резкой боли.

Он не думал о полученных увечьях, о боли от спирта на ранах. В голове у него всё мешалось в кашу. Перед глазами до сих пор плыло после удара в затылок, но мысли были яснее некуда. И от них внутри всё скручивало.

Он предал собственные принципы, за которые бы каждому порвал глотку. Соврал пацанам. Прикрывал её, хотя должен был поставить на место, дать ей получить по заслугам. Так правильно. Так по-уличному. Ложь—это трещина в системе.

Но также он обещал себе. Когда смотрел на неё тогда, в больнице, он поклялся, что будет её беречь. Не говорил этого вслух. Даже себе не признавался до конца. Но обещал. И сегодня это обещание сдержал.

В голове стучало: «Больше никогда. Никогда не буду врать своим. Это первый и последний раз. Если она опять вляпается —пусть сама выплывает, я не дам разрушить Универсам»

Он знал, что это ложь. Сам себе лгал. Если она опять вляпается, он снова полезет. Потому что не сможет иначе.

Но муки совести пожирали его изнутри. Он не мог даже вздохнуть спокойно. Мысли случайно вырвались в тишину комнаты:

— Я своим наврал..., — прошептал он сам себе, глядя в пол, пока Ника возилась с его затылком.

Он ни на секунду не задумывался о том, что это вина Вероники, даже мысли такой не допускал. Но девушка, услышав это, приняла всё на свой счёт. Ей стало стыдно, что из-за неё ему пришлось сделать то, за что других он осуждает, стыдно, что он отвечал за её косяк. И вместо того чтобы сказать «прости», она выбрала привычное — ударить первой:

— Я тебя не заставляла., — недовольно буркнула Ростовская, — Мог бы и не прикрывать.
— Я сказал прикрою. Я прикрыл. — спокойно ответил Турбо.
— И дальше ты что хочешь? — она наклонилась к нему. — Чтобы я теперь в ножки тебе кланялась? Чтобы благодарность изображала?
— Ничего я не хочу.
— Не хочешь пацанам врать — не ври! — выкрикнула она. — Скажи им правду! Прямо сейчас выйди и скажи!

Он нахмурился. Он не обвинял её. А она уже защищалась, как будто он её судит. В груди что-то вспыхнуло. Он резко, насколько позволяло здоровье, поднялся с дивана, встал к ней вплотную.

— Давай, — тихо сказал он. — Пойдём.

Она замерла.

— Шо?
— Давай выйдем. И ты сама расскажешь. Как ты к Цыгану с ножницами полезла. Как вы его связали. Как Дамира его мутузила. И что это всё твоя идея была. Давай посмотрим, кто тебя первый бить выйдет. Расскажем?
— Я думала, ты человеком стал, — сказала она тихо, с презрением. — Нормальным. А ты... ты вообще не изменился.

Он даже усмехнулся криво, распухшими губами.

— Не изменился? — он шагнул к ней. — Если бы я не изменился, я бы тебя сразу Адидасу привёл, даже слушать не стал. Ещё и первый в тебя плюнул, когда тебя бы отшивали. Сидел бы и смотрел, как ты плачешь и вещи собираешь. И радовался б только. Поняла?

Она сглотнула.

— Так чё ж не сдал?! — резко бросила она. — В героя поиграть решил?, — крикнула она и толкнув старшего плечом, направилась к двери. Аптечка глухо стукнула о стол.

Ручка уже коснулась ладони. И смотря на ее спину у него вырвалось:

— Да потому что я без тебя, сука, сдохну!

Тишина ударила по ушам. Он сам будто не поверил, что это сказал. Слова повисли между ними.

Турбо стоял посреди комнаты, в крови, с разбитой бровью, злой, уставший, гордый и абсолютно беззащитный. Потому что то, что он сказал, нельзя было забрать обратно.

Он и сам это понял.

В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг от себя. От того, что он только что сорвал последнюю броню.

Она стояла, не оборачиваясь. Смотрела на дверь, но ничего не видела. В голове было пусто и звонко, только эти слова стучали где-то в груди. Вероника ожидала чего угодно. Что он назовёт её дурой. Что скажет «надоела». Что выгонит. Что пошлёт к чёрту. Что снова включит этого своего уличного старшего и все же выведет ее на суд пацанов.

Но не этого.

Она не знала, что на это отвечают.
Не знала, как этого не бояться. Того, что внутри что-то болезненно отозвалось. Что она тоже не знает, как бы она была без него. И это совершенно не то, к чему она привыкла. Не колкости, не ругань и ненависть.

Это слабость.

И она, в полном смятении, резко распахнула дверь и не оборачиваясь почти бегом вышла из комнаты прямиком к лестнице.

Дверь качалки хлопнула. Она побежала.

По двору. Через дорогу. Не разбирая, куда. Сердце било в горло, дыхание сбивалось. Дать волю своим мыслям ей было страшнее, чем ехать разбираться с Цыганом.

Турбо стоял на том же месте ещё пару секунд после того, как дверь хлопнула. Его накрыло странное облегчение. Он больше не врал ни ей, ни себе. Притворяться, что ему плевать, он уже не мог.