Чужая | Турбо

«Им хотелось бы открыть ей секрет,
Что она прекрасней всех,
Только она продолжает путь одна, как всегда.
Незнакомка среди ярких огней»

Цыган медленно моргнул. Потом ещё раз, не веря своим глазам. Во взгляде отразилось непонимание, а потом мужская насмешка. На нём была домашняя футболка, волосы растрёпаны. Он оглядел троих девчонок в его коридоре, закрывших дверь за собой. И нервно рассмеялся, с раздражающей издёвкой.

— Вы чё, матрёшки... в кружок кройки и шитья собрались?

Он даже шагнул вперёд, будто проверяя, правда ли Ростовская уверена в своей угрозе.

Ника не моргнула и не дёрнулась, пальцы сильнее впились в ножницы в выставленной руке. Смех Цыгана стал только громче:

— Ты серьёзно думаешь, что я вас бояться буду?

Он резко дёрнул рукой, хотел перехватить её запястье. Но Ника была шустрее.

Она мгновенно одёрнула руку назад, будто обожглась, и почти без размаха коротким и ловким движением всадила ножницы ему в бедро. Не глубоко, сантиметра на два, но достаточно для того, чтобы Цыган согнулся напополам с хриплым матом:

— Сука!

Он инстинктивно схватился за ногу, покачнувшись. Из-под ткани спортивных штанов медленно поплыло тёмное пятно. Острые ножницы удачно попали в мышцу.

Ника толкнула его в плечо обеими руками, Лена, подловив момент, со всей дури зарядила ногой по его лодыжке, как по футбольному мячу, не думая. Цыган нелепо взмахнул руками, запнулся о собственный коврик и с тяжёлым, глухим стуком рухнул на пол, больно приложившись затылком о тумбочку.

— Ах ты ж... — он попытался перевернуться, встать на четвереньки, но в глазах всё плыло от удара головой.

Лена прыгнула ему на ноги, придавив всем телом. Цыган дёргался, мычал сквозь зубы, пытался отбросить их, но девчонки висели мёртвым грузом. В тесной прихожей не развернуться, он путался в собственных руках, задевал локтями стены. Кричать не хотел, не верил, что сам не разберется с хрупкими девочками.

Дамира, до этого стоявшая столбом, рванула с себя ремень. Пальцы тряслись, пряжка звякнула. Она накинула ремень на запястья Цыгана, пытаясь стянуть, но он вырывал руки, скользкие от пота.

— Не могу! — голос Дамиры срывался.

Ника, не отпуская его плеча, со всей дури наступила ботинком на его правую ладонь, припечатав к линолеуму. Цыган взвыл, дёрнулся, но хватка ослабла. Дамира, сопя и всхлипывая, наконец продела ремень в пряжку и затянула изо всех сил. Кожаные полоски впились в запястья. Далер оказался на кафеле в центре прихожей, связанный, ошеломлённый. Он что-то хрипло говорил, но его слова тонули в гуле крови в ушах у Вероники.

— Готово, — выдохнула Дамира, отшатываясь.

Не прошло и пары секунд, как девочки отошли от пацана. Дамира посмотрела на него вновь и сорвалась. Маленькая, яростная она набросилась на лежащего Цыгана,перевернула на спину,  осыпая его градом беспорядочных, но отчаянно сильных ударов кулаками. Ногти оставляли на его щеках длинные красные полосы.

— Тварь! Мразь! Ты его чуть не убил! — голос сорвался на визг, переходящий в рыдания. — Сука! Сука! — она била и била, захлёбываясь слезами, злостью, горечью.

Дамира била неровно, неумело, но в удары она вкладывала все то отчаяние, всю злость и страх, что накопила за это время. Била только чтобы выплеснуть всё. Цыган лишь морщился и отворачивал лицо, не в силах защищаться связанными руками. Лена и Ника на секунду замерли, глядя на эту дикую сцену. Ростовская опомнилась первой. Она подскочила к Дамире, схватила её за плечи и с силой оторвала от Цыгана.

— Хватит! Прекрати! Слышишь?!

Дамира сопротивлялась, пытаясь вырваться, но силы уже оставили её. Ника оттащила взбешённую в отчаянии девушку, и Дамира просто стекла на руки Лене, закрыв лицо руками. Плечи тряслись в беззвучных, судорожных рыданиях. Лена тут же оказалась рядом, обхватила её, прижала к себе, зашептала что-то успокаивающее, гладя по темноволосой голове.

Ника перевела дыхание, поправила сбившуюся куртку и повернулась к Цыгану. Тот лежал на боку, тяжело дыша, сплёвывая на линолеум. Ссадины на лице горели красным, одна царапина прошла через всю скулу до подбородка, на щеке уже проступала припухлость. Из бедра мелко сочилась кровь.

Теперь ему было не до смеха. Он недооценил адреналин и ярость, на которых действовали девушки.

— Не бунтуешь больше? Тогда слушай, — сказала Ника, опускаясь перед ним на корточки. Голос был хриплым и твёрдым. — Пацан, которого ты в ДК месил, в больничке лежит. С черепно-мозговой. Чудом ничего важного не задели,  мог вообще не встать.

Цыган покосился на неё воспаляющимся глазом. Сплюнул ещё раз со всей ненавистью.

— И чё? — прохрипел он.
— А то, — Ника выдержала паузу. — Пацану шестнадцать, а ты лоб здоровый на него полез.
— Дальше что? — процедил он.
— Извинись.

Он уставился на неё. Потом его губы скривились в подобии улыбки, больше похожей на оскал. И он засмеялся. Хрипло, с надрывом, неверяще.

— Извинись? — выдавил он сквозь смех. — Чтобы я перед тёлками на коленях ползал? Да пошла ты.

Ника сжала челюсти. Она догадывалась, что Цыган не будет играть в ее игру, но плана Б не придумала. В голове мелькнула дикая яркая мысль: зажигалка. Прижечь шею, чтоб взвыл, чтобы умолял.  Рука медленно потянулась к карману джинсов, где лежала обычная дешёвая зажигалка. Пальцы уже коснулись пластика.

И замерли.

Ника посмотрела на его шею, на то место, куда можно прижать раскалённый металл. И её саму передёрнуло. «Что я делаю? Я же не маньячка». Она отдёрнула руку, обжёгшись о странный порыв.  Глубоко вздохнула, собираясь. Времени на раздумья не было, надо было действовать пока Цыган пытается опомниться.

— Слушай сюда, — сказала она тихо, почти спокойно. —  Мы знаем где ты работаешь. Где и с кем. Знаем, где живёшь.  Хочешь, мы всем расскажем, что ты ментам стучишь? Что сдал и Грека и Жёлтого. А еще на заводе расскажем, что несовершеннолетнюю девку обрюхатил, и отцу Юры расскажем, что это ты его избил до больнички.

Он дёрнулся, но Ника продолжала, не давая вставить слово:

—  Представляешь, как быстро это разойдётся? Тебя свои же и прикопают где-нибудь.

Цыган смотрел на неё. Насмешка в глазах начала гаснуть, сменяясь настороженностью.

— Кто тебе поверит? — прохрипел он, но в голосе уже не было уверенности.
— Кто поверит? — она наклонилась ближе. — А нам и не надо, чтобы все верили. Нам надо, чтобы начали сомневаться.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Скажем, что ты ментам инфу сливаешь. Что после дискотеки к участковому первым побежал. Что это из-за тебя пацанов дернули. Думаешь, будут разбираться? Или сначала по печени дадут, а потом уже спрашивать начнут?

Цыган дёрнул плечом.

— Гонишь.
— Хочешь проверить? — спокойно спросила Ника. — Мне терять нечего. Мы просто подойдём к нужным людям и скажем: «Слышали, Цыган с ментами общается. Осторожнее с ним». И всё.

Она выдержала паузу.

— А дальше слух сам пойдёт. В Казани слухи быстрее автобусов ездят., — девушка сглотнула, вспоминая её первый месяц здесь и уже сама убедилась в том, что эта угроза не пустая.

В его глазах мелькнул холодный, животный страх. Нике это и нужно было, чтобы он поверил в её способность разрушить его жизнь. И он поверил.

— Ты... — начал он.

Но в этот момент в окно раздался отчаянный, быстрый стук.

Все четверо вздрогнули. Лена, не выпуская Дамиру, повернула голову к окну. За мутным стеклом мелькало бледное пятно–лицо Тани. Она колотила ладонью по раме и махала другой рукой, указывая куда-то в сторону подъезда.

— Там кто-то идёт! — выдохнула Лена.

Лена подхватила всё ещё всхлипывающую Дамиру, подтолкнула её к подоконнику. Девочка, шатаясь, полезла на улицу. Лена второпях за ней.

Ника задержалась с Цыганом. Время сжалось до секунд.

— Давай, — прошипела она, нависая над ним. — Извинись.

Он молчал, сверлил её взглядом. За дверью послышались шаги, стук отбивающих снег ботинок. А после звук дверного звонка.

Ника схватила его за волосы, дёрнула голову вверх.

— Быстро!

Цыган дёрнулся, но сдался, боясь потерять всё, что он строил годами. Сквозь зубы, зло, но отчётливо процедил:

— Прости.

— Цыган, открывай!—нервничал Грек, стоящий за дверью.

Этого было достаточно. Ника резко отпустила парня. Вскочила на ноги. На секунду замерла, бросив на него последний взгляд:

— Если кому расскажешь — я всё исполню. И добавлю, что ты на коленях перед нами стоял и плакал. Понял?

Не дождавшись ответа, она побежала к раскрытым створкам окна. Выпрыгнула в снег, ударившись коленом о землю. Сзади неё раздался звук открывающейся двери и тихое: «Че у тебя открыто?».

Она вскочила и побежала к машине, где её уже ждали взволнованные подруги. Сердце колотилось бешенно, в ушах звенело.

Грек вошёл в квартиру, уже начиная что-то говорить, но слова застряли в воздухе.

Он увидел Цыгана, тот лежал на полу. Лицо красное, расцарапанное. Окно распахнуто настежь, занавеска дёргается от утреннего ветра.

Грек молчал секунду. Не веря собственным глазам. А вот ноги, привыкшие к уличной жизни, мигом дёрнулись в бег. Он тут же вылетел из квартиры, перепрыгнув через все ступеньки.

Мотор не глушили, Вероника, запрыгнула на переднее сидение, захлопнула за собой дверь. Оглядела лица девочек и на мгновение выдохнула.  Но Ростовская не успела расслабиться.

В этот момент из подъезда выскочил Грек.
Он оглядел двор, увидел единственную машину, которая немного урчала и из трубы валил выхлопной газ.

Вероника инстинктивно дёрнулась, эмоции сменились мигом. Она вжалась в руль и надавила на газ.  Машина дёрнулась, колёса пробуксовали по укатанному снегу.

Машина рванула с места, оставляя позади разъярённого Грека. Тот, ничего не понимая, схватил с земли половинку кирпича и запустил вдогонку. Удар пришёлся в багажник с глухим, тоскливым стуком.

— А-А-А! — завизжала Таня.
— СПОКОЙНО! — рявкнула Ника, оборачиваясь. Мужской силуэт уже бежал за ними, но быстро уменьшался, растворяясь в снежной пелене.

Она вывернула руль, вылетела со двора на улицу, едва не задев бордюр. Грек остановился на краю дороги, тяжело дыша. Он увидел только, что за рулём силуэт с длинными волосами. И что в салоне одни девчонки. Лиц не разглядел.

Машина вырулила на асфальтную дорогу. Ника не сбрасывала скорость. Улицы мелькали. Светофор жёлтый — проскочила. Сердце грохотало в ушах. Только через пару кварталов она поняла, что за ними никого нет.

Первые минуты в салоне стояла гробовая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием, всхлипами Дамиры и тиканьем поворотников. Потом Лена фыркнула. Сначала тихо, потом громче. Это был нервный, срывающийся смех, похожий на истерику. К ней присоединилась Таня. Потом Дамира, вытирая кулаком слёзы и сопли. Ника смотрела в лобовое стекло на бегущую навстречу дорогу, и вдруг её собственные губы дрогнули. Уголки рта поползли вверх.

Они смеялись от того, что живы.  От того, что смогли. От того, что только что влезли в чужую квартиру, связали взрослого мужика и уехали из-под носа у его друга. Это была нелепая, дикая, опасная авантюра. И эта странная, непонятная команда из четырёх девчонок, которых, казалось бы, ничего особо не связывало, смогли вытворить такое? Они не могли поверить в реальность произошедшего, словно фортуна улыбнулась лично им.

Смех в машине стал громче, победнее, с нотками истерики и дикого облегчения. Они смеялись над абсурдом всего произошедшего, над своей наглостью, над испуганным лицом Тани у окна, над бешенством Дамиры и ее решению связать старшему Домбытовскому руки.

Ника вывернула к знакомым домам и сбросила скорость. Адреналин потихоньку отпускал, и на смену ему приходила тишина в голове.

— Так, — Лена поёрзала, устраиваясь поудобнее. — Давайте так скажем: мы пошли гулять. Вчетвером. Просто решили пройтись, поболтать, отвлечься от больницы.
— Куда гулять в такую погоду? — усомнилась Таня. — Мороз же.
— В кафе зашли, — подхватила Дамира неожиданно твёрдо.— В «Сирень». Там посидели, чай попили. Долго сидели.
— А почему не сказали ничего? — Ника бросила взгляд в зеркало заднего вида.
— Разговорились, — в один голос сказали Лена и Дамира, переглянулись и неловко засмеялись.
— Ладно, — кивнула Ника. — Пойдёт. Скажем у выхода встретились и забыли о том, что ждут.

Легенда была хлипкой, но лучшего у них не было.

Таню высадили у её пятиэтажки. Та вылезла, на прощание обняла каждую и быстро засеменила к подъезду, пряча лицо от ветра. Дамиру оставили у въезда во двор, чтобы не попасться никому на глаза.

Лена и Ника зашли в общагу вместе. Ника поднялась на  этаж, постучала в уже знакомую дверь.

— О, — зевнул Серёжа. — Чего так долго? Я уже думал, угнали мою ласточку.
— Сереж, прости, — Ника протянула ключи и постаралась улыбнуться. — Заболтались с девчонками, время пролетело.

Он взял ключи, мельком глянул на неё.

— Всё нормально? — спросил будто между прочим.
— Да, всё хорошо. Спасибо тебе огромное, выручил.

Он махнул рукой, зевнул ещё раз и закрыл дверь. Ника выдохнула и пошла вниз по лестнице. Она спускалась медленно, прокручивая в голове события последних часов. Всё казалось полным бредом. Завернула на последний пролёт между вторым и первым этажом, бросила взгляд вниз, в холл.

Ноги замерли.

Турбо стоял у вахтёрской тумбы и что-то втирал бабке-вахтёрше. Суровая женщина лет шестидесяти, подозрительно щурилась, но кивала. А Турбо, засунув руки в карманы куртки, стоял в пол-оборота к лестнице и явно ждал.

Он мельком повернул голову. Их взгляды встретились.

Сердце девушки ушло в пятки. В глазах Валеры вспыхнула тяжёлая злость, которая не предвещала ничего хорошего.

Вероника развернулась на носочках и побежала наверх.

— Ростовская, стоять! — рявкнул Турбо так, что эхо пронеслось по лестничным пролётам.

Ника не слушала. Ноги несли её сами, перепрыгивая через ступеньки. За спиной раздался грохот: Турбо перемахнул через низенький турникет, преграждающий путь, и бабка заорала дурниной:

— Ах ты хулиган! Стоять! Милицию вызову!

Но Турбо уже нёсся вверх, и его шаги гулко отдавались в коридорах.

Ника вылетела на третий этаж, промчалась вдоль кухни, надеясь, что успеет влететь в чью-нибудь комнату, спрятаться, но тяжелая рука схватила её за локоть и дёрнула назад. Она врезалась спиной в стену. Турбо навис сверху, тяжело дыша.

— Ты где была? — спросил он тихо, с отдышкой.
— Гуляла, — уверенно выдохнула Ника, пытаясь выровнять дыхание.
— С кем?
— С Леной, Таней, Дамирой.
— Где?
— В кафе. В «Сирени»., — уверенно отчеканила Ника.
— Врёшь, — сказал он спокойно.
— Не вру.
— Ростовская, — он наклонился ближе, и его голос стал тише, но тяжелее. — Я мимо «Сирени» проходил. Полчаса назад. Там закрыто. Банкет у них сегодня, блядь, свадьба. Никого не пускают.

Она молчала. Придумывать на ходу было бесполезно,  он не идиот.

— Я не шучу. Где вы были?
— Разобрались с одним делом, — вырвалось у неё. И она тут же пожалела.

Турбо замер. Его рука дрогнула и отпустила её плечо.

— С каким делом? — спросил он. В голосе появилось что-то похожее на страх.
— Не важно, — попросила Ника. — Тебе лучше не знать.
— Мне лучше не знать? — он усмехнулся. — Ты хоть понимаешь, что вы устроили? Мы весь универсам на уши подняли, пацаны вас по всему городу ищут.

Ника молчала. Ком в горле рос.

— А ты, — он ткнул пальцем ей в грудь, — «разобралась с делом». Одна, блядь. С Дамирой, с Леной. С кем угодно, только не с нами. Почему?
— Потому что я и сама смогла бы, — выдохнула Ника. — Вы бы меня не подпустили, как всегда!
—Ты думаешь, если ты такая крутая, самостоятельная, то можешь в одиночку разбираться с тем, с чем мы, старшие, разбираться должны?, — он пустил руку в свои волосы, отшагивая назад.
— Я не одна была, — тихо сказала Ника.
— С девчонками? — он покачал головой. — Так себе компания.

Она дёрнулась, пытаясь уйти, но старший перегородил дорогу.

— Стоять. Я не договорил.
— Что тебе ещё надо? — вспылила она. — Я живая, целая, всё хорошо. Отвали.
— Отвали? — Валера схватил её за плечи и слегка встряхнул. — Ты хоть понимаешь, что я переживал? Что мы все переживали?

Вероника замолчала.  В его глазах смешалась куча эмоций. Он правда переживал. Он правда искал.

— Турбо, — она выдохнула. — Успокойся, я всё решила, правда.
— Ты хоть понимаешь, что если Адидас узнает обо всём, тебе конец? — спросил он. — Ростовская, тебя отошьют. И правильно сделают, потому что такие шакалы никому не нужны.
— Знаю, — тихо сказала Ника.
— И что делать будешь? Что скажешь? Что в кафе сидели?  А  через черный вход свалили так, для разнообразия.

Ника молчала. Он был прав. Любая легенда разобьётся о самый простой вопрос.

— Прикрой, — попросила она. — Пожалуйста. Придумай что-нибудь. Скажи им, что мы в кафе сидели, что угодно, он тебе поверит.

Турбо молчал. Смотрел на неё. Злость ещё не ушла, но к ней примешивалось что-то другое. Усталость? Понимание? Или просто нежелание видеть её такой растерянной.

— Ты у меня уже в печёнках сидишь, — продолжил он тише, — Просишь меня пацанам пиздеть? Так не делается., — он замолчал, смотря на нее, виновато опустившую глаза в пол.— Но и смотреть, как тебя в следующий раз будут метелить за то, что ты опять в одиночку полезла, я тоже не хочу. Что-нибудь придумаю.

Она смотрела на него и не знала, что сказать. Она ждала, что он развернётся и уйдёт, оставив разбираться самой. Турбо мог бы сдать её Адидасу прямо сейчас  и был бы прав, по пацанским понятиям. Но он не уходил. Он стоял и даже не смотря на дикую злость на неё, пытался придумать как её спасти.

— Ты мне торчишь, — сказал он наконец.
— Что?
— Второе желание, — пояснил он. — За то, что прикрою.

Он развернулся и пошёл вниз по лестнице. На полпути остановился, обернулся.

— Идёшь?
— Куда?
— К пацанам. Покажешься им, что живая хоть. По пути расскажешь, что вы натворили, я ж должен знать, от чего именно я вас прикрываю.

Ника хмыкнула и пошла за ним.

— Спасибо, — тихо сказала она, когда они уже спускались.

Он не обернулся, но она увидела, как дрогнули его плечи.

— Не за что. Ещё пригодишься.

Перед озлобленной вахтёршей Турбо расплылся в улыбке чеширского кота, отвесил бабушке сотню извинений и комплиментов, и быстрым шагом вылетел из общежития.

Выйдя на свежий воздух он чиркнул спичкой, прикурил сигарету и выжидающе посмотрел на Веронику, ожидая её рассказа.

— Мы нашли того, кто Сяву избил, — сказала она, смотря куда угодно, лишь бы не на супера.

Турбо чуть не споткнулся. Медленно выдохнул  дым.

— И что сделали?
— Поговорили.
— Поговорили? — он прищурился — Как?
— Не важно.
— Ростовская.

Она подняла на него слезящиеся от ветра глаза.

— Заставили извиниться. Без жести, почти по правилам.
— Господи, надо было додавить еще в первую неделю, чтобы тебя не брали к нам. — Валера закрыл лицо руками, в усталом отчаянии.

Он уже правда жалел, что позволил ей втянуться в уличные дела. На самом деле, он не переставал думать об этом с первого дня ее пребывания в универсаме, и с каждым днём только больше в этом убеждался. Но назад дороги  не было. Она уже по уши была в этом. А он по уши был в ней.