Чужая | Турбо

«Мы хранили огонь, но не видели, с кем мы идем.
Но солнце всходило, чтобы спасти наши души.
Солнце всходило чтобы согреть нашу кровь.
Сторожа продолжают спать, но сон их явно нарушен.»

Мгновение. Застывшее, словно кадр в плохом фильме. Улыбку стёрло с лица Вовы невидимой губкой. Он безмолвно кивнул в ответ Фитилю. Адидас впился пальцами в руку Наташи чуть выше локтя и быстрым шагом потащил её из круга. Девушка ахнула от неожиданности и лёгкой боли, её слова оборвались на полуслове.

— Вов, что ты...

Вова не ответил, он молниеносно понёсся вниз по лестнице, ведущей в холл. Наташа, спотыкаясь, едва поспевала за парнем.

В голове Вероники завыли сирены тревоги. Её взгляд заметался по залу в поисках девочек. Она мигом вынырнула из танцующей толпы, мигающие огни резали глаза, мешая осмотру. Она кое-как смогла зацепиться за знакомые силуэты: Айгуль и Дамира что-то бурно обсуждали у колонны. У колонки Таня и Паша отстукивали ритм по полу. В углу Лена поправляла макияж губ в маленькое карманное зеркальце.

Ника двинулась, спотыкаясь и руками расталкивая танцующих ребят. Схватила Айгуль и Дамиру за локти, резко выдернув из-за колонны.

— Вам надо уходить, сейчас., — её голос прозвучал сипло, но с такой неоспоримой уверенностью, что Айгуль даже не успела возмутиться.
— Ник, что случ...
— Надо значит надо. Таня! — Ника уже тянула её за рукав от Паши, прерывая танец. — Пожалуйста, просто послушайтесь.
— Ты с ума сошла? Мы только...
— Лен, все уже уходят, пошли!

Она была похожа на овчарку, сгоняющую разбежавшихся овец перед надвигающейся грозой. Девчонки, видя её побледневшее лицо подчинились инстинктивно. Вопросы отмерли, не родившись. Они, недоумевая, хватали свои сумки, куртки в гардеробе и уже одевались у двери.

— Ключи... ключи у Рината! — вспомнила Дамира, озираясь. Брата в поле зрения не было.
— Пошли пока ко мне в общагу, — немедленно предложила Лена.
— А ты? — спросила Айгуль, уже на пороге.
— Я останусь, — сказала Ника без колебаний. — Мне надо... — Она не знала, что ей надо, но была уверена, что зачем-то она нужна здесь.

Девочки спешно ушли, Ника стояла у гардероба, прислонившись к косяку, и чувствовала, как по её спине бегут мурашки. Ветер из щелей двери долетал сюда и заставлял ёжиться. Она прислушивалась к музыке, к смеху, к разговорам, не понимая что же вообще должно произойти. Может, ее тревога была ложной?

Она не успела в этом засомневаться.

Шум. Нарастающий гул, доносящийся с улицы. Оглушительный, сухой удар двойных деревянных дверей дома культуры о стены.
В образовавшийся проём хлынула толпа. Семьдесят человек заполнили пространство холла, как чёрная жижа. Домбыт.

Ника застыла, прижатая к стене набегающей волной. Она видела лица, знакомые по недавним стычкам на нейтралках. В сжатых кулаках поблёскивали монтировки, металлические шарики, отрезки труб. Мелькали разного рода инструменты. Один парень, с перекошенным от злости лицом, на ходу срывал с себя ремень с тяжёлой бляхой-пряжкой, наматывая конец на руку.

Оглушительные крики заполонили всё пространство. Люди хлынули в бега, еле протискиваясь в дверь, позабыв о куртках. Никому не хотелось попасть под горячую руку в очереди. Раздались первые звуки ударов. Хрип Универсамовского пацана, еле успевшего развернуться. Парень получил по спине, рухнул на пол, выгнувшись дугой.

Нику, прижатую к стене, не трогали буквально минуту. Всё-таки девчонка. Но в слепом хаосе пацан лет шестнадцати, ростом с Веронику и татуировкой на шее, попытался ее не столько ударить, сколько хотя бы сбить с ног. Она ахнула, и инстинкт, вбитый месяцами тренировок с Зимой, сработал быстрее головы. Она присела, пропуская его тело мимо себя. Впечатавшись в стену, парень выронил монтировку из рук, Ника в мгновение ока подняла её и рванула вдоль стены, к лестнице, ведущей в главный зал.

На последней ступеньке прямо перед ней материализовался Грек.

— Опа, кошечка..., — немного присвистывая разбитыми губами, прошипел он и масляно улыбнулся, — Долго ж я за тобой бегал.

Он сделал моментальный шаг к ней, прицеливаясь, как ее лучше схватить. Ника сделала шаг назад и чуть не улетела кубарем по лестнице, удержавшись, можно сказать, за воздух. Резко, как выстрел, из ниоткуда возник Сутулый, он со всей силы толкнул Грека в грудь, отшвырнув его к ближайшей стенке.

— И еще столько же побегаешь, котёнок! , — громко рявкнул Илья и отвесил Греку сильный и отточенный удар кулаком в скулу.

Парень, ошалевший, пытался закрыться, вывернуться. Но Сутулый, отбросив всю сдержанность, дрался как в последний раз. Нет, не дрался, избивал Грека, прижав его к стене.

Ростовская хотела помочь, броситься. Но, увидев в глазах друга отчаянную ярость, и окровавленное лицо Грека, осознала, что ее помощь ему точно не понадобится. Она кивнула, сама себе, и рванула дальше.
Вид был жутким. Вероника на мгновение застыла на проходе, сглотнув. Шум дискотеки превратился в дикое уличное месиво. Зима, с разбитой губой отбивался от пацанов посреди зала, размахивая стулом, который разлетелся у него в руках после третьего удара.

Мигающие шары продолжали вращаться, бросая на бойню безумные, пляшущие блики, что делало картину сюрреалистично-кошмарной. Музыка продолжала играть, как сопровождение к боевику, София Ротару нежно напевала про лаванду, заглушаемая теперь рёвом, криками дежурных милицейских и ОКОДовцев, и свистом пластиковых свистков.

Слева, у самой сцены, Яра и Сява встали спиной к спине, как в клишированных сценах из фильмов. На Ильгизе не было ни царапины, а вот из носа Яры текла алая струйка. Один из нападавших схватил со стола пустую бутылку из-под лимонада, разбил её о край и ринулся вперёд с осколком. Сява успел отпрыгнуть, осколок вонзился в деревянную обшивку сцены рядом с его головой.

В самом центре зала Турбо и домбытовский пацан с рёвом перекатывались по полу, нанося хлёсткие удары по спине друг друга.

Никин взгляд метался по друзьям, пытаясь понять, что же ей делать. Её внимание приковал мальчик в дальнем углу. Ему было лет двенадцать, не больше. Не с Универсама и не с Хади-Такташ, там таких малых вообще не было. Он выглядел аккуратно, испуганные глаза метались по залу. Он был загнан в угол дерущимися пацанами. Картина пронзила Нику, как ток. Ребёнок в этой мясорубке. Девушка побежала в его сторону, по пути отбиваясь крепко лежащей в руках монтировкой от пацанов, норовящихся её поймать.

Она увидела Марата. Его повалили на пол. Домбытовский пинал его ногами. По рёбрам, спине, по ногам. Он, свернувшись калачиком, пытался прикрыть голову руками, но один из пинков пришёлся ему по пальцам, раздался приглушённый хруст. Пацан протяжно застонал. Она уже бежала. Не думая ни секунды. Просто действуя. На полном ходу она всадила ему колено в бок, в область почки. Тот ахнул, скрючился, потеряв ориентацию. Второй удар пришёлся монтировкой по спине. Марат кивнул, хрипло выдохнул не получившееся «спасибо» и, собрав последние силы, попытался подняться, опираясь на пол.

Вероника уже добежала до угла, в котором сидел пацанёнок, она, извернувшись как змея перескочила дерущихся парней и схватила мальчишку за руку. Хватка была крепкой, девушка контролировала силу, чтобы она не переросла в причиняющую боль.

— Пойдём!

Она протащила его через коридор, ведущий в череду мелких служебных помещений. Втолкнула в первую же открытую дверь: крошечную кладовку, заваленную декорациями и пачками старой бумаги.

— Сиди тут. Тише мыши. Никому не открывай. Понял? Я скоро вернусь.— Она захлопнула дверь, не дожидаясь ответа и бросилась назад.

Её взгляд, как стрелка компаса оглядел весь зал из темноты коридора и остановился на сцене, от которой ее сердце ушло в пятки. Сява лежал на полу. Он не двигался. Совсем. На его русых волосах было тёмное, мокрое пятно. А рядом валялся гаечный ключ, выроненный виновником. У Вероники в ушах стало глухо, какой-то писк, пелена застелила глаза, разум отключился, она на негнущихся ногах сделала шаг, не видя перед собой ничего, кроме бессознательного тела.

И в этот самый миг пацанов оглушил пронзительный звук. Грубые, системные голоса через мегафон: «ПРЕКРАТИТЬ БЕЗОБРАЗИЕ! НЕМЕДЛЕННО!».

Подкрепление милиции. Оно ворвалось со всех сторон через главный вход, через чёрные ходы со стороны сцены. Засвистели милицейские свистки, зазвучали грубые окрики. Драка, которая уже начинала выдыхаться от ярости и усталости, получила новый импульс. Теперь все, кто мог, бросились врассыпную. Одни к разбитым окнам, другие — в неосвещённые коридоры, третьи понадеялись на главный выход.

Свет фонаря хлестнул по глазам. Турбо зажмурился на долю секунды, вскинул руку, заслоняясь. Убегающие силуэты толкали его, он выпрямился резко, на адреналине. Глаза лихорадочно заскользили по залу. Колонны. Сцена. Двери.

Ники не было.

Сердце ударило в грудь так, что стало больно. Он сделал шаг вперёд, ещё один, отталкивая плечом какого-то пацана, получившего дубинкой по спине.

Он резко повернул голову. У гардероба кого-то тянули за руку. Девчонка? Не она. В плечо врезалась тяжёлая рука.

— Ты чё встал?!

Шнур схватил парня не церемонясь, за рукав свитера, дёрнул в сторону лестницы.
Турбо вывернулся, почти вырываясь. Он снова посмотрел в зал. Свет. Крики. Дубинки. Чужие спины.

Её всё ещё не было.

— БЕЖИМ, БЛЯТЬ! — рявкнул Ринат ему прямо в ухо и резко потащил в боковой проход. Турбо споткнулся, выругался, но побежал, виновато сжав челюсть. На повороте обернулся.
В последний раз.

Милицейские, вооружённые резиновыми дубинками, начали хватать первых попавшихся, без разбора.

Ника, не думая ни о чём, кроме того тёмного пятна под головой Сявы, продолжала идти к нему, выходя в свет зала.

Её окликнули. Но она не слышала. Сильная, мужская рука схватила её сзади за ворот и резко дёрнула назад, так что она чуть не потеряла равновесие и не упала. Это был Адидас. Его лицо было неузнаваемым. Вся левая щека распухла и посинела, из рассечённой брови текла струйка крови, смешиваясь с потом. Глаза были ярче обычного.

— Куда!? — рявкнул он, потянув Нику в сторону тёмного коридора.
— Там Сява! Пусти! — она вырывалась, брыкалась, пыталась ударить по руке, но его хватка была мёртвой.

Адидас не слушал её воплей, её попыток вырваться. Просто подхватил, как мешок с картошкой, перекинул через плечо и, согнувшись, побежал по коридору, дергая все ручки в поисках спасения. Пнул дверь той самой кладовой, втолкнул её внутрь, к перепуганному мальчику, и сам втиснулся, навалившись спиной на древесину.

Ника, опустившись на землю, вновь с диким остервенением бросилась к двери, пытаясь оттолкнуть Вову, неразборчиво крича.

— Уйди! Вова, уйди!!!, — она не разбирала, что она делает и говорит, перед глазами был только образ мальчика, — Выпусти меня, ему надо помочь!, — кричала, надеясь, что так она достучится до автора.
— Ему врачи помогут! Ты дура чтоли, тебя менты сейчас примут! Ты этим ему помочь собралась?!, — гаркнул Адидас, не шелохнувшись, после прислушался к шуму за дверью, — Тихо все!

Ника свалилась на пол, на колени, задыхаясь, ее охватила паника. Мальчик ошарашенно смотрел на происходящее, не дыша. За дверью послышались тяжёлые, размеренные шаги по коридору. Фонарь мелькнул в щель под дверью, прорезая темноту их укрытия тонким лучом.

— Здесь ещё дверь! — прозвучал молодой, напряжённый голос.

Шаги приблизились. Рука нажала на ручку. Дёрнула. Дверь дрогнула, но не открылась, её держал своим весом и силой Адидас. Он замер, затая дыхание, мышцы напряглись до дрожи.

— Не открывается. Заблокировано. Или сломано, — сказал тот же голос.
— Она уже лет сто закрыта, — ответил другой, более взрослый. — Там хлам какой-то. Пошли, там ещё дальше коридор.

Шаги отдалились. Вова медленно, очень медленно выдохнул. Его спина, прижатая к двери, была мокрой от пота. Ника сидела на корточках, обхватив голову руками. Она тряслась от бессильной ярости, от ужаса, от чувства вины. Мальчик в углу притих, словно его не было.

Прошло ещё минут десять, показавшихся вечностью. Снаружи стихли сирены и крики.

Когда наступила полная тишина, Адидас осторожно, миллиметр за миллиметром, приоткрыл дверь и выглянул. Коридор был пуст. В основном зале горел тусклый жёлтый свет. Он кивнул им.

Тишина в огромном, опустошённом зале была страшнее любого шума. Пол был усеян осколками стекла, сломанными стульями, клочьями одежды, пустыми бутылками. Повсюду пятна. Тёмные, бурые, размазанные пятна крови. На линолеуме, на стенах. Здесь дрались каждую неделю, ни одна дискотека не обходилась без какого-нибудь символического махача. Но сегодня была настоящая бойня. Нике стало нехорошо. Голова закружилась, ноги замедлились. Она крепко держала мальчика за руку. Адидас аккуратно, придерживая девушку за плечи, вывел их через запасный выход, под лестницей.

У парадного входа, между двумя оставшимися машинами скорой помощи и милиции, металась девушка. Лет двадцати пяти. Хорошо, но скромно одетая. Лицо её было залито слезами, она пыталась прорваться внутрь, но дверь была уже заперта.

Увидев мальчика, которого вела Вероника, она негромко сдавленно вскрикнула и бросилась к нему, обхватив в самые крепкие, облегчённые объятия.

— Сашка! Боже мой, ты в порядке?

Она плакала, смеялась, гладила его по голове, по лицу, проверяя, цел ли.
Потом подняла взгляд. Сначала на Адидаса. Узнала его.

— Адидас..., — кивнула приветственно, —Спасибо. Спасибо тебе.
— Не мне, — Вова мотнул головой в сторону Ники, которая стояла рядом с ним, всё ещё бледная, с пустым взглядом. — Ростовская. Девчонка наша.

Девушка, оказавшаяся главой бабской конторы «Каравайки», Катей «Монеткой», посмотрела на Нику. В её глазах, полных слёз, была благодарность со смесью уважения.

— Спасибо, — сказала девушка и протянула Нике руку, и та, машинально, пожала её. Ладонь у Кати была сильной, работящей.

Ника кивнула, не в силах говорить.

— Что здесь было? Я на полчаса отошла, минералки купить, возвращаюсь, никого не пускают, мусора, медики, все бегут из всех щелей.

Адидас обыденно кивнул, словно совершенно не был удивлен, вытер платком кровь с брови.

— Домбытовские набежали, воюем.

Катя тяжело вздохнула, крепче прижала к себе брата, который уткнулся лицом в её куртку.

— Я помощь не забываю, — голос девушки стал ровнее, деловитее, хотя глаза ещё блестели слезами. — Если что — обращайтесь. Буду должна , Ростовская моего брата спасла.

Они еще раз пожали друг другу руки, обменялись благодарностями и Монетка развернулась, повела Сашку прочь, расспрашивая о произошедшем.

Адидас тронул Веронику за плечо.

— Пошли. Надо наших найти.