Чужая | Турбо

«На фотографиях забытых, хранящих мой веселый смех,
Никто моей любви не разглядит!»

Дверь квартиры захлопнулась за Никой с глухим стуком, отрезав её от морозной ночи и от него. Губы всё ещё горели, на щеках пылал румянец, который никак не мог быть от одного только мороза.

«Что я наделала?» — пронеслось в голове. И тут же эхом: «Наконец-то»

Она медленно повесила куртку, стараясь двигаться как можно тише,  заглянула в кухню. Мама, судя по всему, ушла в спальню. За столом с тарелкой остывшего супа одиноко сидел отец. Он безмолвно уставился в одну точку каменными глазами. Розы в вазе посередине стола казались предвестниками  беды.

— Долго же ты его провожала, — произнёл он, не поднимая глаз. — Час, если не больше.
— Мы... разговаривали, — выдавила Ника, останавливаясь в дверном проеме. Внутри всё еще бушевала эйфория от поцелуя, из-за которой его суровый тон казался чем-то далеким, не имеющим к ней отношения.
— Разговаривали, — повторил отец, наконец подняв на неё взгляд. В его глазах стояла усталость, но сквозь неё пробивалась тревога, знакомая ей с детства тревога за неё. — С этим... Дмитрием. У которого через всю физиономию шрам, как у зэка. Который разъезжает на иномарке и дарит такие букеты студенткам просто «за ушиб».
— Пап...
— Не перебивай, — он остановил её, подняв руку. — Я не слепой. Не знаю, откуда ты его взяла, и знать не хочу. Но чтобы он больше и близко к нашему дому не подходил. Ты меня поняла?

Он помолчал, собираясь с мыслями, и добавил уже тише, с непоколебимой убежденностью:

— По нему видно, что он бандит. И я не хочу, чтобы ты с такими связывалась. Ни под каким видом. Иначе я этому твоему Диме, яйца отстрелю. Не сомневайся.

Обычно такие речи заставляли Нику злиться, бунтовать, огрызаться. Но сейчас её переполняло что-то теплое и пушистое изнутри. Отцовская грубая и прямолинейная забота сейчас показалась нужной, защищающей её от возможной реальной угрозы. От этой переполняющей радости, от желания хоть как-то поделиться своим счастьем, сказать о котором она не могла, Ника неожиданно для себя подошла к отцу, обхватила его сзади за шею и прижалась щекой к его колючей, небритой щеке.

— Пап, всё хорошо, правда, — прошептала она с непритворной нежность, которой не было между ними давным-давно. — Мы просто знакомые. Ничего такого. Обещаю.

Отец замер, напрягшись от неожиданной ласки. Потом его плечи чуть опустились, и он тяжело вздохнул, положив свою большую, шершавую руку поверх её тонких пальцев.

— Смотри у меня, дочь. Поверю тебе. Не забывай, что у роз не только бутоны, но и шипы.

•

На следующее утро она неуверенно набрала номер Фитиля. Голос в трубке был как всегда непоколебимо спокоен. Девушка уверенно наплела что-то про надвигающиеся экзамены и усиленную подготовку к ним, из-за которой свидание пока не может состояться. Она солгала. Экзамены, конечно, были. Но готовиться к ним Ника и не думала. Надеялась, как всегда, на авось, на остатки знаний и на удачу. Отговорка для Фитиля была временным щитом от его романтического напора.

В этот день и всю последующую неделю, Вероника чувствовала себя так, будто ходит по тонкому льду. В качалке, на улице, при всех она старательно избегала Турбо. Не то чтобы нарочито, просто оказывалась в противоположном конце помещения, уходила по делам, как только он появлялся, отворачивалась к разговору с Зимой или Сявой. Причина была просто смешной: ей было дико неловко. И в то же время каждая  встреча теперь играла фейерверком эмоций. Взгляд Турбо, брошенный в её сторону, заставлял сердце ёкать, а щёки — предательски розоветь. Она ловила его зеленые глаза на себе, с новой усмешкой в уголках, и тут же, с испуганной поспешностью, отводила свои. Словно боялась, что все вокруг прочтут в её взгляде память о том поцелуе.

Она пыталась отвлечься, заниматься своими делами, проводить время с семьей, гулять с Айгуль. Но мысли всё возвращались к нему. Ника ловила себя на том, что замирала посреди улицы, глядя на снег и вспоминая, как они смеялись. Заваривая чай, представляла, как он сидит сейчас где-то в своей квартире и, наверное, тоже о чём-то думает. О ней? Мысль заставляла ёкать сердце и одновременно пугала. Это было ново, незнакомо и... неизбежно. Как будто в её холодной  душе, долго пребывавшей в спячке, что-то зарождалось тихо и  неумолимо.

На нейтральных территориях в городе было неспокойно. Между пацанами Домбыта и Универсама то и дело вспыхивали мелкие стычки. Кто-то кого-то не так посмотрел, пересек условную границу, просто показался на глаза. Дрались быстро, жёстко, без оружия: помахались, надавали подзатыльников и расходились. Ни одна из сторон не делала крупных шагов.

Неделя пролетала с бешеной скоростью. Настал день первого экзамена в жизни первокурсников. Ника, Сутулый, Сережа и Лена, чьи расписания чудом совпали, уже входили в двери университета.

— Я всю ночь учил, блин, — переживающе тараторил Сережа, перебирая конспекты. — Всё равно ничего не помню. Мне препод голову к доске прибьет.
— Расслабься, если учил-значит, сдашь, я вот не переживаю, — Сутулый похлопал его по плечу. В руке у него тоже была толстая папка с выученным на зубок материалом лекций, но он выглядел спокойным.

Лена с торжествующим видом продемонстрировала целую стопку аккуратно свёрнутых шпаргалок, спрятанных в рукаве.

— Я тоже подготовилась, — она подмигнула ребятам и тут же торопливо запихнула шпоры назад, увидев вывернувшую из-за угла преподавательницу с ее кафедры.

Ника шла, засунув руки в карманы старой дедушкиной куртки, и смотря под ноги, на лице сияла боевая, авантюрная ухмылка.

— Как там в песне? «Надежда — мой компас земной...». Как-нибудь выкручусь.

Экзамен оказался, как и предсказывал Серёжа, адским. Преподаватель, сухонький старичок с мутными глазами, засыпал студентов каверзными вопросами. Сутулый, выучивший всё от корки до корки, вытянув билет, осознал, что перепутал предметы, а экзамен, к которому так усердно готовился, будет только на следующей неделе. Сережа, переволновавшись, с ходу перепутал фамилии всех учёных, еще и выдумал новые. Ленины шпоры, как конфетти выпали из рукава, когда она уже победно шла к столу отвечать. 

Ника вышла последней. Билет попался относительно щадящий. Она начала отвечать, вставляя обрывки фраз из двух посещенных лекций, которые слышала краем уха, щедро разбавляя их водой и собственными вымышленными доводами, но с такой уверенностью, что преподаватель не хотел прикапываться. Старичок смотрел на неё поверх очков, хмурясь, но постепенно его брови поползли вверх. В итоге он, тяжело вздохнув, вывел в зачётке жирную, красивущую «тройку». Она радостно вылетела в коридор, где её ждала расстроенная троица.

— Ну что, гении? — фыркнула она, захлопнув дверь аудитории. — Учитесь, пока я жива!, — и раскрыла перед ними зачётку.
— Да как?! — почти взвыл Сутулый, глядя на свою пару.
— Преподу глазки строила? — протянула Лена, но в её глазах читалось неподдельное восхищение.
— Мозги, а не глазки! Они у меня, оказывается, еще работают — расхохоталась Ника, захлёбываясь от собственного везения и всеобщего поражения. — Ой, ребят, вы гляньте на себя!  Великие советские умы! Ахахах!

Эта общая неудача (кроме её головокружительной удачи) сплотила их ещё сильнее. Ребята втроем остались в университете, чтобы узнать расписание пересдач. Ника счастливая побежала домой, взяв со всех обещание увидеться вечером на дискотеке в Доме культуры.

Ника ехала в автобусе, улыбаясь своей дурацкой улыбкой во весь рот. Весь мир казался ей ярким и добрым. Она вышла на своей остановке и, почти танцуя, зашла в ближайший ларёк. За прилавком сидела знакомая  женщина с пышно начёсанным пучком на голове и голубыми тенями на веках.

— Вероничка, привет! — оживилась она, увидев её.
— Здравствуйте, тёть Шур, мне молочка, — попросила девушка, улыбаясь во все тридцать два.
— Тебе литр, как всегда?

—

С сумкой в руках она почти бежала домой, подбрасывая на ходу снежок носком ботинка. Она взбежала на свой этаж, ещё не остыв от восторга, и замерла.

У её двери, на самом видном месте, лежал свёрток. Большой, прямоугольный, аккуратно завёрнутый в плотную, немаркую бумагу. Ника нахмурилась, оглянулась. На площадке было пусто. Она присела, аккуратно потрогала свёрток.
Сердце, только что певшее от радости, вдруг замерло, а потом забилось тревожной дробью. Осторожно, будто в нём могла быть бомба, она подняла свёрток, занесла в квартиру. Мама была на кухне, отец ещё не вернулся. Ника проскользнула в свою комнату, заперла дверь и положила неожиданную «посылку» на кровать.

Дрожащими руками развернула бумагу.
Внутри лежала куртка. Очень хорошая, тёплая, зимняя куртка. Тёмно-синего, почти чёрного цвета, с меховой отточкой капюшона и множеством практичных карманов. Куртка, которая была ей сейчас отчаянно нужна, ведь её старая, верная, была безнадёжно порвана в  погоне.

Ника осторожно потрогала ткань, оглядела упаковку со всех сторон, засунула руку под бумагу. Искала записку, визитку, хоть какой-то намёк. Ничего. Она села на кровать, уставившись на подарок.

«Фитиль», — уверенно пронеслось в голове.

Ей стало одновременно приятно и странно. Подарок показался ей очередным шагом в игре, правила которой она до сих пор не понимала. Игра, в которой у неё не было ни карт, ни козырей.

•

Она натянула подаренную куртку, накрасилась чуть ярче обычного, яркие губы, черная тушь, оглядела себя с ног до головы и вышла в подъезд. На улице под уже посеревшим небом её ожидали Сутулый, Дамира и Шнур. Они двинулись по вечерним улицам, отбрасывая их кривые тени под фонарями, смеясь и перебрасываясь шутками. Воздух был морозным, но внутри у Ники горел маленький, тревожный огонёк ожидания встречи с тем, кто не давал покоя ее мыслям одновременно волнуя и раздражая.

На параллельной улице, направляясь к тому же ДК, шли Турбо и Зима. Валера был в своей неизменной коричневой куртке, с мелькавшим под ней тёмным свитером. Он шёл молча, погружённый в свои мысли, которые уже неделю крутились вокруг одного сугроба и одной пары насмешливых глаз, которые теперь избегали его.

— О, смотри, Лена! — толкнул его Зима локтем, указывая подбородком на маленькую женскую фигуру, быстро идущую впереди них по тротуару. — Лен, эй!, — Добродушно крикнул Вахит.

Девушка обернулась. Увидев их, замедлила шаг,  она приветливо махнула рукой в ответ и пошла им навстречу.

— Вы тоже на дискотеку?, — сказала она, стараясь говорить непринуждённо.
— Да, пойдемте быстрее, место нормальное займем, — заключил Зима, и они пошли втроём. Но через пару минут Вахит, встретив какого-то своего знакомого, забыл о собственной просьбе спешить и остановился поболтать с ним.

Турбо и Лена шли рядом. Неловкое молчание повисло между ними гуще вечернего тумана. Турбо чувствовал, как нарастает внутреннее давление. Он ненавидел неопределённости и недоговорённости. Валера понимал, что сделал глупый поступок, воспользовался Леной, чтоб заглушить собственную дурость. И теперь ему надо было распутать то, что он так долго и отчаянно запутывал.

— Лен, — начал он тихо, глядя не на неё, а вперёд, на спину Зимы. — Мне надо кое-что сказать.
— Говори. Я слушаю. — девушка продолжала улыбаться.

Он сглотнул, подбирая слова. Со своими пацанами он говорил жёстко и прямо. С врагами вообще обходился без слов. А тут... тут нужно было что-то другое.

— Мне... стыдно. Что я так. Что не звонил, не объявлялся. После того... — он не стал называть после чего. Она и так поймёт. — Я повёл себя как последний козёл. Ты этого не заслуживаешь.

Лена потупила взгляд себе под ноги. Потом глубоко вздохнула.

— У нас, Лен... ничего не получится, — выдохнул он, наконец выкладывая самое тяжёлое.  Он ждал слёз, упрёков, может, даже пощёчины. Но Лена лишь посмотрела на него спокойным нежным взглядом .
— Я тоже так думала... Спасибо, что сказал, а не стал просто избегать и отмалчиваться. Всё хорошо. Друзья? — Улыбнулась она.

Он кивнул, чувствуя, как с плеч спадает огромная, давившая на него неделями, гора. Он не знал, что делать с её чувствами, с этой виной, потому сейчас эта развязка показалась ему вселенским чудом.

Они продолжили путь рядом, и молчание между ними перестало отдавать неловкостью.

На входе, в толкучке у гардероба, Вероника почти вплотную столкнулась с Турбо. Они замерли на секунду, создавая пробку для проходящих сзади.

— Привет, — буркнул он, его взгляд скользнул по ней с ног до головы.
— Привет, — ответила Ника, глядя куда-то в сторону.
— Новая куртка? — спросил он с каменным лицом, но в глазах мелькнул знакомый огонёк. — Красивая.
— Спасибо, — бросила она через плечо, уже проталкиваясь вперёд, вглубь толпы. Сердце колотилось так, будто она пробежала стометровку.

Дискотека была переполнена. Как обычно  мигал яркий свет, «Ласковый май» выл из колонок, ребята на паркете. Ника и Дамира, сбросив куртки, сразу же слились со своим девчачьим кругом: Айгуль в нарядном сарафане, Ленка в красной юбке и Таня с завитыми на бигуди кудрями. Увидев подруг, они радостно замахали. Девушки пробились к ним. Они обнялись, заулыбались, тут же засыпали Нику вопросами о Ростове. Она с удовольствием делилась всеми деталями поездки. Не забыла и о драке, в которую по своей удаче была втянута.

— Я уже и забыла, как там дискотеки проходят! — орала Ника, пытаясь перекричать басы. — Музыка другая, и танцуют все по-другому! Никаких кругов нет!
— И драки пореже наверное! — кричала в ответ Таня.

Лена, улыбаясь, слушала их, поправляя волосы. А потом, после еще двух сменившихся тем, Лена рассказала о сегодняшнем диалоге:

— Турбо сегодня предложил остаться просто друзьями, признал, что он вёл себя как козёл.

В груди у Ники что-то странное дрогнуло. Какое-то непрошеное, гнетущее напряжение, которое она таскала в себе с тех пор, как увидела их вместе, вдруг начало таять, как лёд под солнцем. Ей стало одновременно легко и стыдно, стыдно за это облегчение.

— Лен, мне жаль, — искренне сказала Дамира. — Он  последний...
— Да ладно, — перебила Лена, легко махнув рукой. И на её лице появилась настоящая, радостная улыбка. — Если честно, я не сильно расстроилась. Я и сама хотела предложить ему быть просто друзьями. Всё-таки мы слишком разные, у него одни пацаны на уме, — она подмигнула девочкам.

И напряжение ушло окончательно, сменившись на смех, разговоры. Заиграла быстрая песня, и они все, сцепившись руками, рванули на танцпол.

Когда мелодия сменилась вновь Вероника краем глаза заметила знакомую фигуру со стороны лестницы. Фитиль в черной водолазке и коричневых брюках уверенно рассекал толпу по пути к своему кругу. Ника оставила девочек и двинулась к нему.

— Привет, — сказала она, легко улыбнувшись.
— Привет. Прекрасно выглядишь, — его губы тронула спокойная улыбка.
— Спасибо  за куртку, — проговорила Ника, чувствуя неловкость. — Очень неожиданно и... спасибо еще раз.

На лице Фитиля на долю секунды мелькнуло неподдельное, лёгкое недоумение. Оно было таким мимолётным, что можно было принять за игру света, но Ника его поймала.

— Куртку? — переспросил он вежливо, в его глазах читалось искреннее непонимание.

В голове девушки разгорелся огонь осознания. «Это был не он. Это был не он!» Она неловко закивала, что-то пробормотала про «ну, я пойду...» и, развернувшись, почти побежала назад, в круг универсамовских. Вероника снова растворилась в веселье, в танцах с девочками, в прыжках под музыку под руки с Сявой и Сутулым. Она смеялась над тем, как Марат, краснея до корней волос, пытался станцевать ламбаду с Айгуль. Подбадривала аплодисментами Шнура и Умку, которые устроили импровизированное брейк-данс шоу под одобрительные крики толпы.

Но тяга к никотину и необходимость перевести дух взяли верх. Она пробилась к выходу, натянула куртку и вышла в холодную ночь. У крыльца, спиной к ней, курили Зима, Адидас и Турбо. Курить при старших при других улицах, было нарушением всех правил, потому Ника, зажимая пачку в кармане, свернула за угол ДК, в самый тихий и безлюдный закуток.

Только она чиркнула спичкой, как из темноты выступила знакомая высокая фигура старшего супера. Он остановился в двух шагах, заслонив собой проход к улицу.

— Ростовская, — голос его звучал низко, с той самой, нагловатой и уверенной ухмылкой. — Ты че от меня бегаешь чтоли?

Ника сделала затяжку, стараясь, чтобы рука не дрожала.

— Шо? — девушка натянула непробиваемую маску непонимания, — Я конечно понимаю, самоуверенность бесплатная, но наглеть не надо.
— Хорош придуриваться, я ж не слепой.
— Да? А мне всегда казалось наоборот.
— Помнишь, я обещал тебе язык твой длинный отрезать? Обещание всё еще в силе.
— Уже вся трясусь от страха! — Она зажала сигарету зубами и шутливо подняла руки в знак «капитуляции», громко  рассмеявшись.

Она посмотрела ему в глаза и в голове вспышкой пронёсся его комплимент в холле. Брови съехались к переносице.

— Это от тебя куртка. — проконстатировала девушка.
— Понравилась? — спросил Валера без эмоций.

Она не ответила на вопрос, лишь затянулась так, что в горле запершило.

— Украл? — спросила, глядя ему прямо в глаза.
— Конечно, с бедной старушки снял.

Ника закатила глаза, но уголки её губ дрогнули.

— Не удивилась бы.
— На въезде с пацанами поработали, — признался он уже без шуток, глядя на тлеющий конец её сигареты. — Нормально денег подняли. Думал, тебе пригодится. А то ходишь, как оборванка, — всё же съязвил он, быть милым рядом с ней не получалось.

Внутри у Ники всё ёкнуло, но виду она не подала, ни один мускул на лице не дрогнул, сохраняя базовую холодность.

— Ну, спасибо, значит.

Турбо вытащил еще одну сигарету, прикурил.

— Как свидание? Почувствовала романтику Казанских крыш? — спросил он небрежно, с наигранным интересом.
— Не состоялось свидание, я к экзаменам готовилась, — отрезала Ника, избегая его взгляда.
— Лена говорит, ты даже учебники не открывала, — Турбо хмыкнул, выпуская дым .
— Ну, значит, ко следующему готовилась, — соврала она, чувствуя, как горит лицо.

Он просто смотрел на неё и внутренне ликовал. Он был рад. Рад, что она не пошла.

Ника поспешно докурила, раздавила окурок о кирпичную стену.

— Всё? Допрос от старшего окончен? Я могу идти?
— Нет, — коротко бросил он, блокируя путь своим плечом. — Ещё один вопрос.

Она подняла брови.

— В кино пойдёшь со мной? — спросил Турбо, глядя ей прямо в глаза, с вызовом.

Ника фыркнула, и смешок вырвался сам собой, нервный и глухой.

— Турбо, ты реально на черняшку подсел? Какое кино?

Она всё же протиснулась мимо него, и двинулась в сторону входа.

— Завтра. В шесть. Здесь, в ДК, — произнёс он ей в спину, когда она уже выходила из прохода на свет фонаря. Тон был типичный приказной, как он обычно разговаривал с младшими пацанами.

Ника не обернулась, не ответила. Но, выйдя на освещённую тропинку и понимая, что он её не видит, она не смогла сдержать широкой, дурацкой, счастливой улыбки, которая разлилась по её лицу, согревая щёки лучше любого мороза.

А в темноте прохода, прислонившись к холодной стене, Турбо тоже позволил себе настоящую редкую самоуверенную улыбку. Он смотрел в темноту, где только что стояла она, и в груди было непривычно легко и ясно. Он уже почти не сомневался, что она придёт.

Девушка быстрым шагом вернулась в зал. Музыка снова загремела в ушах громкой композицией, толпа вздымалась волной. Она вернулась в круг, оглядела зал и заметила как со стороны гардероба, расталкивая танцующих, влетел запыхавшийся пацан из Хади-Такташ. Он бросился к Фитилю, который стоял у колонки с парочкой своих старших, и что-то быстро, лихорадочно зашептал ему на ухо. Смотрящий слушал, и его каменное лицо стало более мрачным. Он резко кивнул и быстрым шагом направился через людей к универсамовскому кругу, а именно к лидеру. Ника, застывшая в полутанце следила за тем, как Фитиль вклинивается между пацанами, наклоняется, говорит что-то короткое. Адидас мгновенно выпрямился.

Ростовская почувствовала ледяную волну страха. Неладное.