Чужая | Турбо

«Я не знаю, что сказать тебе при встрече
Не могу найти хотя бы пары слов,
А недолгий вечер, а недолгий вечер
Скоро станет ночью темною без снов»

Ледяной страх сжимал горло. Глаза Грека, холодные и плоские, как у змеи победно блистали. Его напарник, с хищным лицом, перекрывал отход.

«Вот и всё», — пронеслось в голове девушки.

Кто-то резко закричал с другой стороны рынка.

— Эй! Ты чё творишь?!

Ника даже не сразу поняла, что это не про неё. Визгливый женский голос, потом грубый мужской, грохот падающих металлических балок. Домбытовские на секунду инстинктивно обернулись на крики, совсем ненадолго, но этого хватило, чья-то простая неловкость дала Ростовской фору. Ника подорвалась, как будто её кто-то дёрнул за макушку. Нога взвыла болью, острой, режущей, но страх оказался сильнее.

Она не думала. Тело, ведомое животным инстинктом выживания, сработало само. Она впилась пальцами в шершавый металл забора, здоровой ногой оттолкнулась и рванулась в побег, прочь от их ног, в узкую щель калитки. Шаги за спиной возобновились, они опомнились, гнались, дыша тяжело и зло.

Нога горела адским огнём, каждый шаг отдавался в висках пронзительной болью. Она бежала, точнее, ковыляла и прыгала, хватаясь за всё, что попадалось под руку, чтобы не упасть. Сзади слышался громкий топот двух пар ботинок и басистые крики. Дышалось прерывисто, в горле стоял ком, а в ушах гудела паника: «Куда? Боже, куда?!». Дом был далеко, назад не вернуться, в милицию нельзя. Да и район она особо не знала.

И тут её мозг, зацикленный на обрывистой карте Казани, выбросил спасительный и одновременно безумный вариант. Подвал на Вишневского. Место, где её держали в заточении. Но сейчас оно казалось единственным укрытием. Хотя бы на пару минут.

Ника резко свернула, почти упала, ухватившись рукой за стену, и побежала дальше, уже не разбирая дороги. Людей стало меньше. Дворы. Серые пятиэтажки. Снег под ногами был утоптан, скользкий. Она пару раз чуть не рухнула, в последний момент ловя равновесие, стиснув зубы до боли в челюсти.

Она свернула в знакомый переулок. Вот он, его ржавая дверь. И перед ней, прислонившись к стене и куря, стоял Фитиль.  В своём идеально чистом чёрном пальто. Он смотрел в небо, думая о чём-то своём.

Ника, не раздумывая, рванула  последние метры. Он поднял взгляд, увидел её: хромающую, в грязном снегу, разодранной куртке. Его глаза округлились от изумления. Она проскочила мимо него, не раздумывая, влетела в открытую дверь подвала и рухнула на пол, не в силах удержаться. Грязь, холод бетона, и эта адская, пульсирующая боль. Она сжала распухшую щиколотку, стиснув зубы, чтобы не закричать. Пыталась отдышаться.

— Эй, ты чё... — Фитиль обернулся, недоумевая.

Не успел договорить, как из-за угла выбежали двое. Остановились резко, увидев Фитиля. Ситуация изменилась мгновенно.

— Здорово, — спокойно сказал Фитиль, не убирая сигарету. — Вы чего тут носитесь?

Домбытовские переглянулись с лёгким испугом. Они были на чужой территории и Фитиля знали. Как и почти весь город. Сказали честно:

— Фитиль, — кивнул Грек приветственно, переводя дух. — Девчонку не видел?

Смотрящий поднял бровь.

— Девчонку? — Фитиль медленно затянулся. — Видел.

Ника, сидящая за дверью, вжалась в бетонную стену, замерла. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно снаружи. Он сейчас ее выдаст. Точно выдаст. Зачем ему ее прикрывать? Она вся сжалась, готовясь к тому, что сейчас её вылокут из этого подвала за капюшон.

— Куда пошла? — быстро спросил напарник Грека.
— А вон, — Фитиль лениво махнул рукой в сторону частных секторов, — Пролетела быстро. Вы бы пошевелились, а то уйдёт.

Грек бросил пронзительный взгляд в темноту подвала, но там была лишь мгла. Он что-то взвесил про себя.

— Понял, — бросил он резко. — Спасибо. —  Кивнул напарнику, и оба рванули в указанном направлении, их топот быстро затих в переулке.

Ника облегчённо выдохнула и опустила гудящую голову на колени. Фитиль постоял ещё мгновение, докурил, раздавил бычок подошвой и, наконец, развернулся, зайдя в подвал. Дверь с лёгким скрипом закрылась за ним. Тусклый свет упал на  грубое лицо.

— Ну что, красавица, объясняй. Чего тебя Домбытовские, да еще и Грек лично, по моему району гоняют? За какие долги?
— Я... я не знаю, — выдохнула Ника, голос дрожал от адреналина и одышки. — Я только вчера вернулась.— девушка догадывалась о произошедшем, оставалась лишь услышать подтверждение мыслей от своих. Потому говорить не стала.

Фитиль присел на корточки напротив, изучая её распухшую ногу, её перекошенное от боли лицо.

— Красиво, Ростовская. Возвращаешься — и сразу жопой в костёр. Не знаешь..., — задумался Фитиль, Он подвинулся к старой тумбочке, на которой стоял графин с водой и пара стаканов. Налил, протянул ей. — Выпей, отдышись.

Она взяла стакан дрожащими руками, сделала глоток. Тёплая вода сейчас казалась лучшим напитком на свете.

— Мне надо к Адидасу, — сказала она, пытаясь встать, и застонала, снова оседая на пол.
— На таких ногах? — Фитиль фыркнул. — Ты до угла не доползёшь. Я тебя отвезу.
— Твою мать,— выругалась Ника шёпотом, — У меня мама на рынке осталась, я без нее не уйду.

Фитиль спокойно выдохнул.

— Значит, заедем и за мамой.

Они вышли через другую дверь, выходившую на тихую улочку, где стоял блестящий «Шевроле Каприс» авторитета. Машина завелась с пол-оборота. Он молча с интересом слушал, как Ника по пути рассказывала о своей поездке в Ростов. Иногда кивал или ахал от удивления, но не упускал ни одну деталь ее повествования.

Мама нашлась быстро. Она уже заметалась между прилавками, раздражённая и напуганная.

— Вероника! Ты где была?! Я уже...— она запнулась увидев дочь с мокрыми брюками, дыркой на куртке и грязью на ботинках.
— Мам, всё нормально, — Ника заговорила быстро, перебивая. — Мне плохо стало, голова закружилась. Это Дима, — она повернулась на Фитиля, — мой знакомый, он помог мне, домой нас отвезет.
— Знакомый? — мать смотрела на Фитиля с откровенным недоверием, разглядывая его шрам, тяжёлый взгляд и очень дорогую для времени машину.
— Людмила Николаевна, приятно познакомиться.— смотрящий галантно поцеловал руку женщины и открыл ей дверь, — Присаживайтесь.

В машине царило молчание. Мать то и дело бросала на Фитиля взгляды, полные вопросов, но молчала. Ника сидела, сжавшись, глядя в окно, чувствуя, как зеленые мамины глаза прожигают их насквозь.

Машина подкатила к пятиэтажному дому. Людмила Николаевна вышла, но, придержав дверь, наклонилась в салон, ее взгляд скользнул по водителю. Голос игриво смягчился:

— Дмитрий, спасибо Вам!, — произнесла она с улыбкой, а после нагнулась к уху дочери и прошептала,— Хороший молодой человек. Солидный.

Ника почувствовала, как по щекам разливается жар. Мама всё поняла по-своему, и эта двусмысленная благодарность была хуже любых наставлений.

— Мам, я скоро вернусь, — пробормотала Ника, глядя на неё. — Мне ещё надо с Вовой увидеться.

Людмила Николаевна кивнула, ещё раз бросила оценивающий взгляд на Фитиля, и закрыла дверь. Она стояла на тротуаре, пока машина не скрылась за домом, провожая их взглядом, в котором горело новое любопытство.

Когда машина Фитиля снова тронулась, напряжение в груди сгущалось. Предстояло самое трудное. Впервые после уезда показаться Универсаму. Не было никакой уверенности в том, какой будет реакция ее пацанов.

•

Эффект, который они произвели, войдя в подвал, был сродни взрыву. Весь гул, лязг, смехи – всё оборвалось. Десятки глаз уставились на хромающую, перемазанную в грязи Нику и на невозмутимо шагающего за ней Фитиля. Хадишевского лидера. Здесь.

Сутулый замер с гантелей в руке. Улыбка сползла с его лица, сменившись шоком, а затем болезненным разочарованием, что он даже не шевельнулся, просто смотрел, и в его взгляде читалось: «Ты вернулась. И первым делом к  нему? Мне даже слова не сказала?»

Ника почувствовала еще один взгляд на их паре, будто прикосновение раскалённого железа. Турбо стоял у стойки с блинами, облокотившись. Его холодные зелёные глаза скользили по лицу Фитиля. В мыслях он уже бил его головой о бетон лишь за то, что посмел рядом с ней находиться.

— Адидас где? — обратился Фитиль к не менее удивлённому Зиме.

Вахит молча кивнул на дверь комнаты.

Ника пошла к коморке, стараясь не хромать слишком явно, но это не удавалось. Фитиль шёл за ней. И за ними, как тень, двинулся Турбо. Ни слова, только тяжёлые, чёткие шаги и уверенная походка, как обычно он приходил на очередную стрелу. Он вошёл в комнату вслед за ними, закрыв дверь, и встал у стены, скрестив руки на груди.

Адидас сидел за столом, запивая бутерброд остывшим чаем, импровизированный завтрак. Он осмотрел вошедших, удивленно поднял бровь. Комната повисла в напряжённой тишине, нарушаемой только тяжёлым дыханием Ники. Она ждала взрыва. Ждала, что Адидас сорвётся, встанет, ударит кулаком по столу, начнёт орать о долге, о войне, о том, как она подвела, сбежав в самый неподходящий момент.

Но взрыва не последовало.

— Адидас, я...,— Ника начала оправдываться.
— Бабушку с дедом навестила? — спросил он спокойно, не дождавшись окончания фразы.

Ника, сбитая с толку таким тоном, кивнула, сглотнув ком в горле:

— Они одни... в Ростове. Я не могла не поехать.
— Правильно, — просто сказал Адидас, отодвигая блюдечко. — Родня–это святое. Надо было сказать, конечно, но... понятно.

Турбо, стоявший у стены, не выдержал. Его молчание было взрывчатым, и теперь оно рвануло.

— Че, бля, «правильно»? — Он оттолкнулся от стены, его зелёные глаза, будто раскалённые угли, впились в Нику. — Нормально стало? Вот так взять, и сваливать на неделю? Нихуя не сказав? Мы тут, войну объявляем, а её, выходит, и нет, она по гостям!
— Чего? Войну? — брови Ники сдвинулись к переносице и она оглядела своих старших.
— Турбо, — голос Адидаса был тихим, но в нём зазвучала сталь, в любой другой момент он бы согласился с супером, но оглядев внешний вид Ростовской и увидев в ее глазах искреннее раскаяние, он промолчал. На нее и так навалилось много всего.
— Че Турбо-то? Я может чего не понимаю? Меня улица по-другому воспитывала.

Старший супер замер, сжав кулаки. Он смотрел на Адидаса с неподдельным изумлением, потом перевёл взгляд на Нику, и в этом взгляде была дикая смесь переживания и злости за выходку.

— За мной гнались, — тихо, но чётко сказала Ника, прерывая их молчаливую дуэль взглядов. — На рынке. Грек и еще один, я его не знаю. Поймали бы, если б не... — её взгляд на миг встретился со взглядом Фитиля. — Если б не Фитиль.

Турбо тяжело выдохнул. Вся его злость мгновенно сконцентрировалась в одно, стала холодной и целенаправленной.

— Вот и всё. Ясно, — его голос стал еще ниже. — Надо пробег устроить. И нахуярить им так, чтоб они своих матерей в лицо не узнали. За такое... — его взгляд опять вспыхнул в сторону Ники.
— Грек? Как они узнали где ты? — уточнил Адидас, не обращая внимания на выхлопы Валеры, его пальцы медленно забарабанили по столу. — Интересно...
— Это случайность была — выдохнула Ника.
— Значит, теперь точно война, — сказал Адидас, смотря в кружку, словно самому себе.

Ника слушала, и ей становилось страшно. Она никогда не была частью чего-то более масштабного, чем обычные разговоры с другими конторами, она была просто Ростовской, которая помогала, как могла, которая стояла в сторонке. А теперь её втянули в самую гущу.

Но она сжала зубы. Не покажет. Не может.

— Адидас, — сказал Фитиль, до этого молча анализировавший беседу, обращаясь к Вове. — Перетрём наедине? — Его взгляд скользнул к Нике и Турбо. — Вы пока... подождите.

Они вышли и в общем зале на Нику вновь обрушились ошеломлённые взгляды. Она попыталась пройти дальше, но нога предательски подкосилась и она едва удержалась, схватившись за дверной косяк. Валера только сейчас обратил внимание на её недуг:

— Чё с ногой? — раздался за спиной его грубый голос. Он стоял в двух шагах, не приближаясь.
— Подвернула, — тихо ответила она, не глядя.
— Надо в медпункт, — тут же холодно сказал Сутулый, подходя. Он всё ещё хмурился, обида не ушла и своё переживание он скрыл за каменной маской—  тётя Люба посмотрит.
— Я отведу её, — отрезал Турбо, делая шаг вперёд, как бы отрезая Сутулого от Ники.
— На пешкарусе? — огрызнулся Илья, — Её на машине надо.
— Ничего серьёзного, — быстро отмахнулась Ника. — Оно само пройдёт.
— Я сказал — я отведу.

Между Турбо и Сутулым натянулась невидимая струна, готовая в любой момент отрикошетить кому-нибудь в лоб. Зима, наблюдавший за этой непонятной перепалкой, с тяжелым вздохом вышел вперед.

— Кончай дрочиться, оба. Никуда она не поедет и не пойдет, пока ногу не зафиксируем.

Он молча увёл её в сторону, усадил на лавку. Деловито принялся осматривать распухшую щиколотку, потом пошёл за эластичным бинтом и какой-то тюбичной мазью.  Пока Зима работал, на Нику был обращён обиженный и разочарованный взгляд Сутулого, который краем глаза постоянно следил за происходящим.

Когда их взгляды на секунду встретились, девушка хотела что-то сказать, извиниться прямо сейчас, но Зима в этот момент туго затянул бинт, и она вскрикнула от неожиданности.

— Терпи, — буркнул Вахит.

Сутулый ушёл, так и не дождавшись от неё ни слова, с тяжёлым, безнадёжным вздохом развернулся и направился к выходу. Ника с досадой посмотрела ему в спину и виновато опустила голову.

— Он тебя очень любит — тихо сказал Зима, кивнув в сторону двери, за которой только что скрылся Илья — Поворчит и отойдёт
— Боюсь, не простит, — прошептала она в ответ.
— Сутулый? — Зима выдохнул тихий смешок. — Он всех прощает. А уж тебя–так и подавно. Не дури.
— Больше одна никуда не ходи, — к ним подошёл Шнур — Поняла?

Она не стала спорить. Только кивнула. Потому что сама на самом деле боялась. И потому что понимала, что с Жёлтым не получится играть в детские игры.

•

В комнате Адидаса в это время договаривались о союзе. Не о дружбе. Улица не знала такой роскоши. О взаимовыгодном сотрудничестве против общего врага. Фитиль делал это не только из уличной солидарности. Где-то глубоко, в том самом тёмном уголке души, куда он редко заглядывал, шевелилось странное чувство. Нежность? Нет, слишком громко. Защитнический инстинкт? Возможно.

— Хади-такташ будет за Универсам. Мои пацаны-твои пацаны, Адидас.