Чужая | Турбо

«Полжизни я учился жить,
И мне за леность доставалось,
Но ведь пол жизни оставалось
Я полагал куда спешить»

Фитиль вышел из комнаты, его лицо было обыкновенно каменным, нечитаемым. Взгляд сразу нашёл Нику, сидящую на лавке с перебинтованной ногой. Он медленно пересек зал, затихший в ожидании, и присел перед ее ногами на корточки. Автор смотрел ей прямо в глаза, не обращая внимания на тяжелые взгляды универсамовских из каждого угла.

— Нога как? — спросил Фитиль тихо, только для неё. — Точно не надо в больницу? Или домой? Могу подбросить.

Турбо возник над ними, как молния.

— Тебе уже пора, — сказал супер грудным голосом. — Здесь о ней позаботятся. Ты уже помог.

Фитиль медленно поднялся, разгибая колени. Он не сводил глаз с Турбо, и на его губах проползла знакомая, едкая ухмылка. Он догадался до всего без слов. Понял натянутую ревность, прикрытую заботой о порядке. И почувствовал конкуренцию за казачью девчонку.

— Поправляйся, Ростовская, — бросил он коротко, — И больше не гоняй одна. Не та погода для пробежек.

Он кивнул на прощание всем и вышел из качалки, его тяжёлые шаги быстро затихли на лестнице.

Вероника встала, опираясь на здоровую ногу, и, не глядя на Турбо, прихрамывая, направилась к выходу. Ей нужно было сделать то, что уже давно ждало своей минуты.

— Подышать выйду, — бросила она через плечо, не столько пацанам, сколько самой себе, и вышла на холодную лестницу, а затем — во двор.

Морозный ветер заставил вздрогнуть и немного прояснил голову. Во дворе, прислонившись к стене подвала, стоял Сутулый. Он курил. А курил он редко. Пацан смотрел куда-то в сторону гаражей пустым взглядом.

Сердце Ники сжалось. Признаться в своей неправоте, глядя ему в глаза, в голове казалось легче. В воображении слова выстраивались, как по маслу. А вот подойти и высказать всё вслух... Ощущалось, как приставленный к горлу нож.

Она сделала несколько неуверенных шагов по хрустящему снегу. Илья обернулся, молча.

«Соберись, тряпка»,— приказала она себе.

— Илья, — начала она, остановившись в двух шагах. Неуверенно продолжила. — Я... я была не права. Что уехала в такое время и всё, что сказала перед отъездом... Это была неправда. Я так не считаю.

Он все еще молчал, только смотрел на неё, выпуская серую струйку дыма.

— Я просто... устала, — продолжала она, слова вырывались с трудом. — От этих упрёков вечных, от постоянного ощущения, что мне нигде не рады, что я всё делаю не так. И сорвалась на тебя.

Сутулый наконец оторвал сигарету ото рта, бросил её в снег, раздавил ботинком.

— А почему не позвонила? — спросил он спокойно и холодно. — Хотя бы сказать, что жива, добралась. Или когда вернулась. Я думал, ты уже не вернёшься вообще. А ты с Фитилём приезжаешь.
— Это была случайность! — выпалила Ника. — Я шла к тебе! Прямо с вокзала. В салон. Но тебя там не было. А потом всё так стремительно завертелось. А позвонить я боялась. Думала, ты всё ещё злишься, что не захочешь разговаривать.

Его лицо постепенно теряло каменность. Обида уступала место горькому пониманию. Он сделал шаг вперёд, потом ещё один. И вдруг, резко прижал ее голову к своей груди. Крепко, по-братски. Она замерла, а потом расслабилась, уткнувшись лицом в его холодную куртку. От него сквозило надёжностью.

— Какая же ты дура, — хрипло произнёс ей в волосы.

В этот момент дверь подвала распахнулась, и на пороге появился Лампа. Увидев их, он фыркнул, расплываясь в ухмылке:

— Опа! А че это вы тут обжимаетесь, а? Романтика по-универсамовски?

Сутулый, не выпуская Нику, протянул руку отвесил Лампе не сильный, но увесистый подзатыльник.

— Не завидуй, пиздюшонок.

Лампа, потирая голову, лишь захихикал:

— Тебе от Фитиля капец, чему завидовать ! Адидас, кстати, все возраста собирает. Так что хорош титьки мять, спускайтесь.

•

Около пятидесяти человек столпились вокруг Адидаса. Воздуха еле хватало каждому. Ника с Лампой присели в дальнем углу.

— Слушай сюда, Пацаны, — начал Вова, увидев, что последние ребята зашли в зал, — на месте Ростовской сегодня мог оказаться любой из вас, поэтому не совершаем ошибок, ходим хотя бы по двое, особенно в другие районы. За девчонками своими смотрим, провожаем, мало ли. За братанами младшими тоже, чтоб не втянули никуда! В целом в оба смотрим, не щёлкаем харей. Понятно?
— Понятно! , — гулом отозвались присутствующие.
— А ответки можно делать? — выкрикнул с задних рядов один из скорлупы с детским азартом.

Турбо и Зима переглянулись, улыбнувшись такому рвению. Кивнули друг другу, мол «наша школа».

Адидас почесал усы, и приподняв брови ответил:

— Запрещать не буду. Самому чесалось бы. Но! — он поднял палец. — Никаких массовых самоволок. Без согласования со своим старшим или со мной не устраиваем. Натворите делов, а мне потом расхлёбывать. Мы ж не быдло какое.

— Ну и че вы раскисли, как сопливые? — громко спросил он, хлопнув в ладоши — Погнали в футбол погоняем, кто смелый!

Атмосфера в миг поменялась. Угрюмые лица расцвели улыбками, глаза игриво вспыхнули. Пацаны закричали, заулюлюкали, кто-то почти моментально повалил на улицу, уже споря, кто с кем будет в команде.

— Чур я на воротах! — выкрикнул Лампа.
— Чур я не с ним в команде! — открестился Сява.

Ника, улыбаясь, поднялась, опираясь на Сутулого.

— Вова, а я-то что делать буду? В инвалиды записалась? — она указала на забинтованную ногу.

Адидас подошёл, с доброй ухмылкой потрепал её по волосам, будто младшую сестрёнку.

— Судить будешь, Ростовская. Главный арбитр. — Он достал из шкафчика потрёпанный свисток на верёвочке и бросил ей. — Только честно! А то мало ли, какие у вас в Ростове правила.

Коробка преобразилась, снег по краям сгребли в сугробы, сделав из них импровизированную «скамейку запасных». Первые две команды уже разогревались в разных сторонах площадки. Слева от Ники, по-царски восседающей на бортике, приседали под счёт капитана, Адидаса, ребята, среди них были Марат, Сява, Умка, Сутулый и еще шестеро парней. Под предводительством Зимы оказались Турбо, Шнур, Сява и Пальто. Первая команда обозначилась «Красными», вторая «Синими».

По двору пронёсся судейский свисток. Игра началась. Пацаны из ожидающих очереди команд закричали, заскандировали «Во-ван, Во-ван!», «Зи-Ма, Зи-Ма!».

— Сява, дай пас блин, я открыт! — орал Шнур, бегая как угорелый.
— Молчи, Шнур, я как Марадонна! — рявкнул Ильгиз, делая невероятно корявый финт, после которого он чуть не улетел в бортик, еще и упустил мяч, вызвав смешки по всей площадке.
— Довыпендривался, Марадонна? — похлопал его по плечу Зима.

Адидас играл азартно, как пацанёнок, без тени занудства. Он кричал, смеялся, матерился на общего врага - гололёд. Когда Марат, мелкий и юркий, проскочил оборону и затолкал мяч в ворота, Вова первым подбежал, подхватил брата на руки и закрутил, крича: «Молодец, Маратка! Видал, как вон того деда обыграл?» — кивнул он на показывавшего ему кулак Шнура.

Ника свистела, стараясь быть объективной, но это было невозможно.

— Фол! — кричала она на Умку, который взял в охапку Пальто вместе с мячом.
— Какой нафиг фол, это силовая борьба!— возмущался Паша, а Андрей только мычал, пытаясь вырваться.
— Судью на мыло, болеешь за «синих»! — подкалывал Лампа со скамейки.
— Заткнись, Лампа, а то сейчас тебе пенальти в фанеру пробью! — парировала Ника не в серьез.

Она пристально смотрела, как Турбо, получив пас от Пальто рванул к воротам противника. Обводя одного, второго, весь красный от напряжения и смеха, вколотил гол ударом с ноги, после чего повалился на снег, и на него тут же навалилась куча ликующих «синих». Он смеялся по-настоящему, звонко, по-мальчишески. Его взлохмаченные, мокрые от снега кудри прилипли ко лбу, это знакомое, замороженное лицо на секунду отбросило каменную маску старшего, сменив ее на игривость.

— Ника! — рявкнул прямо перед ней младший Адидас, вытирая пот рукавом. — Ты че, ослепла? Он же в офсайде был!

Она моргнула, как будто её выдернули из глубокой воды. Звон в ушах, жар в щеках. Перед глазами снова появился не только Турбо, а вся площадка.

— Да че вы ко мне привязались! — огрызнулась она, чтобы скрыть замешательство, — Я вижу! Вижу!

Сжимая свисток так, будто хотела его раздавить, она пронзительно засвистела, отменяя гол. На поле поднялся ропот.

— Какой нафиг офсайд?! — завопил Шнур, разводя руками. — Я ему пас дал из своей зоны!
— Арбитр заснула! — засмеялся Лампа со скамейки.
— Всё, всё, спортивный момент! — скомандовал Вова, пресекая разгорающийся сыр-бор. — Продолжаем! Гол не засчитан, свободный удар от ворот «красных».

Ника, стараясь дышать ровнее, кивнула и отвернулась, делая вид, что внимательно следит за позицией игроков. Но в висках всё ещё стучало, а образ его смеющегося, живого лица стоял перед глазами назойливее, чем следовало.

Зима охранял ворота с серьёзностью олимпийского чемпиона, орал на защитников и падал в снег при каждом ударе, даже том, что летел в небо. В конечном итоге их команда одержала победу со счётом 3:2. Ребята пожали проигравшим руки и устало повалились на сугробы, уступая место следующим.

Пока команды разогревались, Лампа подошёл к Нике, скидывая ей свою телогрейку:

— Ростовская, а ты придешь сегодня вечером к нам на отчетный концерт? Я на баяне буду, Айгуль на скрипке, Пальто на пианино.

У Ники в груди разлилось тепло от этого маленького жеста внимания. Она широко и ясно улыбнулась:

— Приду конечно.
— В шесть вечера, мы за тобой зайдём, одна не уйди — уточнил мальчишка и убежал к своей команде.

•

Зал музыкальной школы суетливо гудел, школьники и толпы их родственников сновали туда-сюда, готовясь к выходу. На сцене, под тёплым светом, за фортепиано сидел Андрей, его обычно напыщенное лицо с фингалом приняло выражение почти трагической сосредоточенности.

На третьем ряду, среди нарядных родителей и скучающих одноклассников, сидели Марат и Ника. Они вели себя, как слон в посудной лавке. Ребята еле сдерживали смех.

— Ты посмотри какое табло скукурузил, — шепнула Ника.
— Как он страдал! — улыбнулся Марат, давя хохот.

Когда Пальто, закончив мелодию, гордо встал и поклонился они оба разразились самыми громкими и густыми аплодисментами во всём зале.

А когда на смену Андрею вышел Лампа с баяном, натянутым на грудь, как бронежилет, и завёл «Катюшу», громко, с надрывом, раскачиваясь всем телом. Марат тихонько напевал, сбиваясь с ритма, а Ника, склонившись к коленям, затряслась от беззвучного смеха. Они шептались, тыкая пальцами в зал:

— Смотри, вон на чушпана, — Марат кивнула на парня с набриолиненной чёлкой на два пальца высотой. — Говорят, он гелем из столярного клея волосы мажет. На ветру трещит, как фанера.

Ника уже задыхалась от их клуба веселых и находчивых.

Пик их веселья пришёлся на выступление Айгуль. В строгом черном платье, со скрипкой у подбородка, она выглядела неземным созданием. Марат, растрёпанный и в неуместной красной олимпийке, бурно аплодировал после каждой её мелодии, оглушительно кричал: «Давай, Айгуль! Красотка!», чем вызывал смешки окружающих и смертельный взгляд пожилого педагога с первого ряда.

Ника, сидевшая рядом, тоже не отставала. Она не кричала, но её низкий, хрипловатый свист после каждой паузы разносился по залу. Пока девочка играла нежную, грустную мелодию, Вероника поймала ее взгляд и нарочито медленно, облизнувшись и закусив губу подмигнула. Уголки губ Айгуль дрогнули, смычок на секунду съехал, взяв фальшивую ноту. Она с трудом подавила смешок, сделав вид, что поправляет ноты, а ее щеки залились ярким румянцем. Марат, наблюдая за этим, чуть не подавился дюшесом, и Ника тут же наступила ему на ногу, чтобы не шумел, делая вид, что она «прилежная».

После её поклона Марат и Ника вскочили с места с криками «Браво!».

После концерта, в толкучке у гардероба, Айгуль, ещё в концертном платье и футляром, пробилась к ребятам. Её глаза блестели от эмоций и радости от того, что они пришли поддержать.

— Ну как? — спросила она, пытаясь казаться строгой.
— Гениально! — выпалил Марат. — Ты прям Бетховен!
— Он на фортепиано играл, — Айгуль шутливо закатила глаза и перевела взгляд на Нику, — Ты чего тут делаешь вообще, Ростовчанка? Уехала- приехала, ничего не сказала. А обещала меня с собой взять, с друзьями познакомить.

Ника почувствовала лёгкий укол вины, но мастерски его заглушила. Она махнула рукой, делая беззаботное лицо.

— Да ладно тебе, Айгуленька. Каникулы короткие были. В Ростове такая скука, ничего не упустила. Успеем ещё съездить. Летом, обязательно. Всех друзей с тобой познакомлю. Просто чуть позже, договор?

Айгуль хотела что-то ещё сказать, но её уже тянули другие девчонки, чтобы сфотографироваться с преподавателем.

•

Ребята, как и положено, шли домой всей толпой, провожая каждого. Ника и Марат добрались до своего дома последними. Они распрощались у двери Суворовых и Ника поднялась дальше.

Девушка толкнула дверь, скинула ботинки в прихожей и, потягиваясь, прошла на кухню, чтобы налить воды.

— Мам, пап, я дома!

Она замерла на пороге. За столом, спиной к ней сидел мужчина. Тишина в квартире стала вдруг звенящей.