Чужая | Турбо

«Эй, подруга, выходи-ка на крыльцо
И не слушай ругань матерную матери с отцом»

Колик сидит за столиком в «Снежинке», обдумывает в голове каждое свое слово. Сначала мнётся, потом решается. Лицо бледное, губа сбита, весь в синяках и ранах, в глазах смесь злобы и страха.

— Желтый... можно слово?

Тот не смотрит, только коротко кивает.
Колик садится напротив, пальцы дрожат. Он специально делает вид, будто ему плевать, но голос всё равно чуть срывается:

— Тут такое дело... девка эта... Ростовская. Что с Универсама. Я слышал, это она видик у бати Цыгана стянула. Нашу же тему. Она у них вроде как, старшая. Наехала на меня ни за что.

Желтый молчит. Только взгляд поднимает холодный, без выражения. Колика это выбивает из равновесия, он начинает тараторить быстрее:

— Я, бля, ей слова не сказал, просто подошёл. А она вдарила! И как давай меня избивать.

Он видит, что Желтый молчит, и, чтобы не повисло в воздухе, лжёт дальше, уже не разбирая:

— Она хочет войны, Желтый. Я ж думал, может, по-пацански поговорить... А она сразу ломом мне по спине, так не делается. Еще и деньги они с нашего видака поимели.

Колик чувствует, как ладони вспотели. У него внутри всё клокочет: страх и злость сплетаются в одно. Он знает, что если сейчас Желтый не поверит — его сотрут. Все узнают, что он не герой, а урод, который полез к занятой девчонке. Его не то что с Домбыта, с улицы выкинут.

Желтый медленно протирает руки, смотрит на него прямо, долго.

— Ты говоришь, она нас обнесла?

В воздухе гулко. Телевизор вдруг затих — кассета кончилась. Желтый встаёт, поправляет куртку, говорит спокойно, почти тихо:

— Ладно. Разберёмся.

Поворачивается к пацанам у стены:

— Приведите мне девку Универсамовскую

•

После больницы  Ника провалялась дома  целые сутки. Родителям соврала, что упала в обморок на остановке. Мать будто оттаяла после того, как увидела дочку с перевязанной головой: убиралась, готовила, не пила. Даже отец держал себя в руках. Но надолго ли? Девушка не питала иллюзий.

Она накинула куртку и вышла в серое утро. Сегодня Айгуль должна была идти с очередных занятий в музыкалке, и Вероника решила встретить её. Хоть одним глазом убедиться, что та в порядке.

Возле здания дети бегают туда-сюда, волоча за собой тяжелые футляры с инструментами, следы на снегу прокладывают дорожки до входа в творческую обитель. Через несколько минут распахнулась дверь, и Айгуль в клетчатом пальто и красной косынке, с зачёсанными под нее волосами медленно вышла на мороз. Лицо у неё было напряжённым.

— Айгуль, — позвала Ника и поспешила к ней.

Та вскинула глаза и сразу слёзы. Настоящие, резкие, не показные. Она не остановилась, опустив красные глаза в землю, но Ника встала на пути.

— Слушай, ты в порядке? Я думала, что... — она осеклась, глядя в мокрые глаза девочки — Я  переживала. Не знала, как ты добралась...

Айгуль закрыла рот рукой, дрожала.

— Если бы не ты, не знаю, что было бы. — Она судорожно втянула воздух. — Я больше не сунусь. Ни в какие качалки, ни в какие улицы. Папа меня теперь даже на улицу одну не выпускает. Говорит, что я сдохну там в этом вашем дворе.
— Айгуль, ты пойми, никто не хотел, чтобы это случилось. Просто так вышло... — Ника шагнула ближе, но Айгуль отстранилась.
— Я люблю Марата. И тебя тоже... — прошептала она. —Но держитесь от меня подальше. От вас только беды. Мне страшно. Очень страшно.

И развернулась, утирая лицо рукавом, быстро, срываясь на бег, пошла в сторону остановки. Ника осталась стоять, будто ей в живот врезали.

•

В это время раздался стук в дверь квартиры ростовской семьи. Родители были дома. Мать даже не глянула в глазок и мигом открыла, на пороге стояли двое из Домбыта. Те самые, что вырубили Нику ломом в видеосалоне.

— Где ваша дочка? — спросил один, ухмыляясь. — Мы к ней. За деньгами.
— Какие деньги? Она гуляет— растерянно спросила Галина Николаевна.
— Видак наш, деньги тоже. Понятно?

Отец вышел, криво улыбаясь, но в глазах страх.

— Ребят, давайте спокойно...
— Мы просто сказали. Пока. Скажите дочке вашей, что ее ждёт Жёлтый, или... — второй провёл пальцем по косяку. — Хата легко горит, знаете?

Они ушли. Не взяли ни рубля. Но оставили за собой жуткое ощущение, как будто гнилой воздух повис в прихожей.

Ника пришла домой вечером и застала мать в слезах. Отец с порога схватил ее за ворот куртки и начал выпытывать, во что ввязалась их дочь.

— Что ты, сука, натворила?! — рычал он. — Кто они? Что им нужно? Какие деньги? Какие-то головорезы угрожали нам, деньги им нужны!!!- Алексей Валентинович выходил из себя, кричал так, что наверное слышал весь подъезд.— Ты что-то украла? В долг взяла?
— Ничего я не крала, отпусти- Ника пыталась вырваться из железной хватки взбесившегося отца.
— С кем ты связалась, я тебя спрашиваю, что натворила?

Он замахнулся, но Ника успела вырваться и взорвалась. Куртка на плечи, волосы под резинку. И снова в Снежинку.

— Мама, не переживай, я все решу.

Папа хотел было бежать за ней вдогонку, но не успел. Девушки и след простыл.

•

Дверь распахивается с грохотом, на пороге Ника. Лицо красное, глаза злые, дыхание сбившееся. На ней всё ещё повязка на голове, куртка не застёгнута, волосы растрёпаны.

В зале моментально стихает гул разговоров. За столиком у стены сидят старшие домбыта: Грек, Цыган в кожанке, у прохода — Желтый, рядом с ним Колик.

— Вы чё творите?! — почти с криком выдыхает Ника. — К моим домой приперлись! Родителей напугали, мать чуть не в обморок! Это не по понятиям! Я за свои действия отвечаю. И вы отвечайте, угрозами дела не решаются.

Желтый поднимает взгляд, спокойно, почти без эмоций.

— Садись.

Она секунду сверлит его глазами, но всё-таки подходит к столу и падает на стул, нервно сжимая кулаки. Желтый откидывается на спинку, складывает руки на груди.

— Никто твоих трогать не собирался. Просто хотел с тобой поговорить. А ты, смотри, уже бурей ввалилась, снова, как тогда.
— А зачем тогда людей домой посылать? Хотел поговорить — позвал бы по-нормальному.
— А ты по-нормальному бы пришла? — Он смотрит прямо, без давления, но взгляд тяжёлый, как камень, оценивает ее реакцию. Все-таки не верит, что она могла просто так вырубить его пацана.

Ника молчит. Внутри всё клокочет от страха, злости, унижения. Она встречается с глазами Колика. Тот делает вид, что не при делах, но глаза бегают. И от этого её аж передёргивает.

— Дело такое, ты слямзила мой видеомагнитофон, это раз— Желтый загибает пальцы,— Ты избила ни за что нашего пацана, это два... Ты устроила погром в нашем кафе, это три... Надо за свои косяки отвечать, это четыре...
— Не знаю, кто тебе такое напел, но это все ложь—она удивляется таким обвинениям. —Что видик мы взяли, мы не знали, что он ваш, человек с нашего района. Никто не знал.—девушка решила не говорить, что она его даже не брала.

Желтый склоняет голову в сторону, молчит, слушает. Остальные тихо, никто не встревает. Она чувствует, как у неё трясутся руки.

— К тебе пришли не разбираться, — наконец говорит он. — Мне просто надо было понять, кто врёт. Он делает паузу, поворачивается к Колику:
— Ну и чё, скажи ей в глаза.

Колик, бледный, чуть улыбается натянуто:

— Да чё, я как знал, так и сказал... Она на меня накинулась... Просто так, и побила тут все, это ж было...

Ника резко поднимает руку, тот тут же замолкает.

— Хватит.— она поворачивается на Жёлтого— Мы можем лично поговорить?

Авторитет кивает и отводит девушку в маленькую подсобку за барной стойкой. Снова смотрит на Нику, ожидая объяснений:

— Я не дурак, понимаю, что этот пиздеть может. Но и ты не святая.—Голос у него ровный, но в нём чувствуется сталь и выдержка. — Так что давай по-честному. Без «мы не знали», без детских игр.

Ника сглатывает, потом наклоняется вперёд:

— Честно? Слово пацана дай, что никому не расскажешь.

Желтый молчит, взвешивает, только долго смотрит на неё. Потом встаёт, подходит ближе, кладёт руку на спинку стула рядом с ней.

— Слово пацана. Между нами. Но если соврёшь — порешаем с тобой прям здесь.

Ника не боится, врать не собиралась.

— Девочка наша, что вы с собой забрали. Урод тот, получил не просто так, он ей под юбку лез, я еле успела. Она с нашим ходит, ты знаешь, что мы за такое с ним сделать могли?—она щурит глаза, ловя взгляд смотрящего.

У Жёлтого в голове все сходится и он устало выдыхает. И кивает ей, давая понять, что эту информацию он принял.

—И что предлагаешь, Ростовская? — четко спросил мужчина— думаешь забыли, как ты тут битой махала? Бокальчики тоже денег стоят.
— Салон только день поработал, прибыли почти нет, но долю получите, бОльшую, на бокальчики. Мы не отжали бизнес — сами нашли помещение, сами обустроили. Кассеты наши. Но можем работать вместе. Шестьдесят на сорок, по справедливости.
— В чью сторону шестьдесят?
— Универсам. Мы вложились, мы толкнули. Ваши — крышевание. Предложение лично мое, завтра на дискотеке будем решать с Адидасом. Но домой больше не суйтесь. За родителей башку сверну каждому, ясно?

Молчание. Секунды тянулись, как раскалённый провод. Потом старший кивнул.

— Ладно. Пока двигаешь ровно, остальное уже не с тобой решать. Только не просри этот разговор, поняла?
— Не просру.
— Тогда с Богом, киношница. — отрезал Жёлтый, выводя ее в общий зал.

Домбытовцы переглянулись. Ника бы хотела сказать что-то еще, но ее вытянули за дверь два огромных амбала.

Она вернулась домой.

— Я все улажу, можете не бояться- заявила Вероника с порога.

Тут же вышел Отец, разъяренный, закатил рукава.

— Где была?! Я тебя разве отпускал?— заорал он, как только захлопнулась дверь. — Опять с этими бандитами? Сволочами?!Ты кто вообще такая? Ты не дочь мне, ты... ты шалава, бандитка! Позорище!
—Пап, все будет нормально.-Ника еле сдерживала слезы, она не должна плакать. Никогда не плачет.
— Что нормально?! Нас убьют за тебя! Нас сожгут! Ты вляпалась, ты! Тварь неблагодарная!
— Я же сказала — всё решила, — голос Ники сорвался. — Не тронут они никого, если не будете ныть и мешать!

Он швырнул её в комнату и запер на ключ. За дверью тишина. Она ударила по стене кулаком. Дважды.

— Будешь сидеть тут, пока не разберёмся, с кем ты там шляешься, блядь!
— Не смей, — зарычала Ника, — я не твоя собственность, понял?
— Нет, ты моя позорная ошибка, вот кто ты! Проститутка в кожанке, шестерка бандитская! Ты убьешь нас всех!

Ника скатилась по стене от обиды. Она понимала, они имеют права злиться. Но не так. Не такими словами.

Ника ходила по комнате туда-сюда, пытаясь понять, что ей делать, как выбираться, дверь крепкая, замок тоже.

В комнате зазвонил телефон. Раньше Нику бесило, что он стоит именно у нее и вечно будит, но сейчас она взялась за трубку, как за спасательный круг.

— Где ты? — голос Сутулого был тихим, но тревожным. — Мы на дискотеке, тебя не видно.
— Меня заперли. Отец с цепи сорвался, Домбытовские приходили.
—Блять...- Сутулый выругался себе под нос—Жди, через пять минут буду.