Чужая | Турбо

«Все они в кожаных куртках
Все небольшого роста
Хотел солдат пройти мимо
Но это было непросто!»

Ника очнулась в шуме, но не внешнем, а внутреннем, трескучем, гудящем внутри черепной коробки. Голова была тяжелой, налитой свинцом, на лбу кровь, по щекам пыль и холодный пот. Девушка с трудом открыла глаза. В помещении было пусто. Возле входа  следы ботинок и тёмное пятно на линолеуме из вязкой красной крови.

Она встала, шатаясь, схватилась за стену. Прикусила губу, вкус металла стал сильнее. Двигаться было больно: голова пульсировала, мир качался; при каждом шаге перед глазами прыгали тёмные точки.

— Блять... — прошептала она, — Айгуль...

•

Зеленая машина резко затормозила. Айгуль ударилась плечом о дверь, едва не вскрикнув.

— Вылезай, — коротко бросил сидевший за рулём темноволосый пацан в черной теплой кепке.

Дверца хлопнула. Холод хлестнул по лицу, пахло бензином и сигаретами. Перед глазами девочки светилась вывеска — «Снежинка», старое кафе у трамвайных путей, где днём проводили банкеты, а по вечерам собирались те, кому давно было не до праздников.

Испуганная Айгуль держала видеомагнитофон обеими руками, прижимая к груди. Пальцы дрожали, но она не отпускала. Один из парней хотел выдернуть технику, но она, будто не слыша, сжала его сильнее, уткнувшись лбом в пластиковый корпус.

— Слышь, отпусти уже, — раздражённо сказал тот, — не твоя игрушка.
— Я... не отдам, — выдавила она, голос предательски дрогнул.
— Пошли, — велел взрослый парень в кожанке и меховой шапке, и двое потащили её внутрь.

За столом, у стены, сидел  старший конторы Домбыт, Жёлтый. Высокий, хмурый, в свитерке и с растрепанной прической, глаза мутноватые, но внимательные. Он не поднимался, просто следил, как в зал заводят девчонку с видеомагнитофоном в руках.

— Это чё у вас за цирк? — глухо спросил он. — Я говорил  видак вернуть. А это кто?
— Так... там девка с ними крутилась, — ответил парень в кожанке. — Пока разбирались, шум могли поднять. Мы быстро сработали, чтоб без помех.

Жёлтый долго молчал, потом медленно затушил сигарету о край пепельницы.

— Без помех, говоришь... А теперь у меня в кафешке ребёнок перепуганный, — он кивнул подбородком на Айгуль. — Гениально.

Девчонка стояла, не поднимая глаз. Её дыхание сбилось, сердце колотилось. Видак она всё ещё держала, будто кусок родного дома. На лице  грязные полосы от слёз, волосы выглядели, как после удара током.

— Эй, — сказал Жёлтый мягко. — Девка, как звать-то?
— Айгуль...
— И кто ты у тех была? — он подался вперёд, локти на коленях, голос будто из-под земли. — С кем ходишь?

Она молчала. Губы дрожали.

— Я спрашиваю, с кем ты, — повторил он, чуть громче. — С теми же, кто наш видак свинтил?

Айгуль прижала магнитофон ближе, словно щит.

— Я... с Адидасом. Младшим, — тихо сказала она, выдохнув.

Жёлтый усмехнулся. Криво, без веселья.

— Вот как... — Он взглянул на своих. — Адидас младший, значит?

Те переглянулись, и кто-то тихо выругался.

— Адидас теперь точно припрётся. За девкой брата своего — Он кивнул на Айгуль. — Вот тогда и поговорим, что не хорошо чужие вещи брать.

Айгуль стояла, будто оцепеневшая. Плечи мелко дрожали, в голове промелькнули страшные мысли, о том, что будет с Маратом, если он придет сюда за ней, в голосе смотрящего Домбыта не было и капли милости, слезы потекли из глаз ручьем, пальцы задрожали, страх сковал все тело. Она мысленно молилась, чтобы за ней никто не пришёл и все остались целы.

Жёлтый махнул рукой:

— Посиди пока, мороженое поешь, Колик за тобой присмотрит. — и скрылся со своими суперами за тяжелой дверью.

Айгуль осталась одна с тем, кто был за рулём, кого назвали Коликом. Он сидел на стуле, откинувшись, достал сигарету и с хрустом щёлкнул зажигалкой. Дым пошёл сизым кольцом к потолку.

Она стояла у стены, обхватив себя руками, стараясь не смотреть.Колик усмехнулся, не отводя взгляда он облизнул губы, чуть прищурился, разглядывая её.:

— Ну чё, красавица, — протянул он, — видик жалко было, да?

Девочка не отвечала, она тихо плакала, мечтая наконец оказаться дома. Опустила глаза в пол.

Он осмотрел её медленно, как будто проверял товар на витрине. Глаза бегали по лицу, по горлу, по рукам, что прижимали видак.

— Милая... — почти шепотом сказал он, но в голосе было мерзкое удовольствие. — Интересно, за такую, как ты, братишка Адидаса что сделает? Убьёт кого-то... или тебя бросит?

•

Дверь в салон открылась с глухим скрипом, Ростовская, держась за стену и кое-как волоча ноги в тонкой кофточке вышла на мороз, бегая глазами в поиске знакомых лиц. Ника металась, не понимая, куда бежать. В этот момент из-за угла прошмыгнул какой-то пацан. Малой. Лет тринадцати. Ника помнила его со своего «проживания» в Хади-Такташе.

— Эй! — рявкнула она. — СТОЙ! Ты видел пацанов, девочка с ними? Куда они делись?

Пацан молчал, пока Ника не схватила его за воротник.

— В Снежинку... слышал. Они между собой обсуждали.—нервно пробормотал пацанёнок.

Ника хлопнула глазами: она не знала. В Казани ещё не ориентировалась; с местными точками, кишащими чужими понятиями и кличками, у неё всё было зыбко.

— Что за «Снежинка»? Где это? — голос вырывался глоткой, сухой, чужой.

Мальчик поморщился и указал неуверенно в сторону улицы, к которую было видно сквозь грязные витрины магазина.

— Через несколько кварталов недалеко от депо, где трамвайные пути.

Она не думала. В груди разожглась ненависть и страх за голубоглазую девчонку. Взгляд зацепился за «Жигули», проезжающие мимо медленным ходом. За рулём сидел мужчина с грубым лицом, курил, глаза полузакрыты. Ника  из последних сил бросилась к машине, встала поперек дороги, мешая движению, машина со скрипом остановилась. Мужик высунулся из окна с громкими нецензурными словами, вылетающими в сторонку Вероники. Она мигом прыгнула на пассажирское сидение.

— В «Снежинку», дядя, быстро, — скомандовала она. — И не тормози.

Он оглядел девушку: голова в крови, тонкая кофта не свойственная для стоящего на улице мороза, грязная щека.

— Может лучше в больницу? Или в милицию? Что ж с тобой случилось, дочка?— с жалостью в голосе сказал мужик, на вид грубый, но голос нежен, как у любящего отца.

В виске тянущая тяжесть, мир пошатнулся, но голос внутри был железный: Айгуль там, далеко, и ждать нельзя.

— Едьте сейчас же в „Снежинку", пожалуйста! — прошипела она, — не задавайте лишних вопросов.

Он посмеялся слегка, но все же нажал на газ. Ростовская победно улыбнулась.

— Бедная девчонка, молодая совсем. Что ж творится...

Он вздохнул, пальцы дрогнули на руле. Когда они тронулись, девушка вжалась спиной в сидение, опёрлась лбом о холодное стекло и закрыла глаза на долю секунды  от тошноты, от боли, от бешеного ритма сердца.

По дороге думалось одно: не промахнуться, не опоздать. Вся её жестокость теперь была сконцентрирована в требовании: вернуть Айгуль целой. Смотрясь в боковое стекло, она ещё видела в отражении пятна крови на своих пальцах и виске и понимала — назад дороги нет. Машина ехала по темным улицам, и каждое свечение фонарей казалось отсчётом: шаг ближе, шаг ближе.

•

Турбо первым спустился по ступенькам в качалку, открыл дверь — пусто. На столе, где обычно лежали ключи было голо. Он хмуро взглянул на ребят.

— Ещё не вернулись, — тихо сказал Марат, будто сам себе. — Уже поздно...

Сутулый зевнул, упал в кресло у стены:

— Да забей, может, засиделись. Айгуль же любит эти кассеты. Наверняка втянулись с Ростовской  и не заметили, как время ушло.

Марат молчал, проводя ладонью по затылку. Турбо смотрел на него из-под бровей, будто хотел что-то сказать, но сдержался.

— Не ссы, — буркнул Илья. — Ростовская твою Айгуль в обиду не даст.

Марат кивнул, но напряжение уже висело в воздухе  тихое, настороженное, как перед штормом.