Чужая | Турбо

«Мы вольны!
Хотя бы в том, что у нас есть глаза,
А у наших глаз голос!»

Колик всё ещё сидел напротив, будто скучая. Потом медленно поднялся и прошёлся вокруг Айгуль. Его шаги звучали вязко, липко. Он остановился у неё за спиной, коснулся плеча.

— Ты чё дрожишь, красавица? — прошептал он, наклоняясь к уху. — Расслабься, никто тебя не тронет... если сама не попросишь.

Она почувствовала его дыхание у шеи, вздрогнула, подалась вперёд.

— Не подходи, — сказала тихо.
— А то что? — прошипел он, ухмыляясь. — Позовёшь кого? Так все заняты, родная. Никто сюда не сунется.

Он нагнулся ближе, обхватил рукой спинку стула, на котором она сидела. Айгуль вскочила, отшатнулась, врезалась спиной в стену. Колик ухмыльнулся, делая шаг вперёд.

— Да не бойся ты так. Я ж не зверь. — Он говорил с фальшивой мягкостью, в которой сквозила мерзость. — Расслабься, и всё будет по-доброму.

Он протянул руку к её щеке. Девочка резко ударила его по руке, оттолкнула.

— Уйди!
— Слышь, ты чё, дура? — глаза у него сверкнули, злость смешалась с похотью. — Я ж по-хорошему хотел!

Он поймал её за запястье, рывком притянул к себе. Айгуль попыталась вырваться, но он уже навалился, прижимая её к стене.

— Пусти! — кричала она, но голос сорвался, стал сиплым.

Колик прижимал её сильнее, одной рукой держал за плечо, другой полез к лицу.

— Расслабься, — повторял он, шепча ей прямо в ухо. — Тихо-тихо, мы быстренько.

Айгуль заплакала. Слёзы текли по лицу, но она всё равно билась, пыталась оттолкнуть его локтем, но мужчина был намного сильнее четырнадцатилетней девочки. Пацан прижался губами к шее девушки...

•

Белые жигули остановились неподалёку от кафе. Вероника сделала глубокий вдох, готовясь к тому, что ей придется зайти туда одной.

— Спасибо, отец! От всей души спасибо! — обратилась девушка к водителю, пожимая ему руку.

Он обеспокоенно улыбнулся, отвечая на рукопожатие. Вероника уже начала открывать дверь, но осеклась:

— У тебя может есть что тяжёлое?

Мужчина сначала опешил, а после, подумав пол минуты вышел из машины, залез багажник и достал оттуда ржавый лом. Молча вложил его в руки Ростовской, сел за руль и уехал, смотря в след, тяжело идущей в сторону «Снежинки» неожиданной попутчицы.

Дверь заведения хлопнула так, что дребезнули стекла. Ника ввалилась внутрь, шатаясь, вся в крови, сжав в руках ржавый лом. От удара по голове всё гудело, виски будто жгло изнутри, но она даже не заметила, как боль отступила, её накрыла другая, сырая, животная.

Комната была тускло освещена. Свет гирлянд у барной стойки, запах дешёвого табака, дыма кухни. И тихий женский плач.

Ника сделала два шага. Потом ещё. И увидела.

Айгуль, зажатая у стены, плакала и билась в чужих руках. Колик прижимал её, тяжело дышал, целовал в шею, шептал гадости. Его рука скользила по её плечу, другая держала за талию. Айгуль шептала «пожалуйста, нет», дергалась, но он не отпускал.

Мир у Ники стал красным. Она не закричала, просто пошла на него, тяжело, с яростью в глазах. Колик заметил движение, обернулся, хрипло выдохнул:

— О, ещё одна...

Договорить не успел. Ника взмахнула ломом коротко, резко, со всего плеча. Удар пришёлся в спину, по ребрам. Глухой звук, Колик вскрикнул, согнулся, отпуская Айгуль. Девушка рухнула на пол, прикрывая лицо руками.

— Тварь! — Ника закричала, как будто сама себя не узнала. — Сука!

Она ударила ещё раз, теперь по плечу, потом пнула ногой так, что Колик откатился, хрипя, хватаясь за бок.

— Ещё раз дёрнешься— убью! — выдохнула она. Голос дрожал, но был низкий, срывающийся, будто чужой.

Колик попытался подняться, пробормотал что-то вроде «сдурела», но Ника тут же ударила его ногой в грудь, тот грохнулся обратно, почти теряя сознание. Она стояла над ним, сжимая лом, кровь текла по виску, дыхание сбивалось.

— Сделал что-то с ней? — спросила она хрипло. — Ты сделал?!

Он не ответил, только смотрел снизу, с испугом, и она поняла — нет, не успел.
Но внутри всё равно кипело. Хотелось добить. Чтобы не поднялся никогда. Ника шагнула ближе, но вдруг услышала тихий, рваный всхлип:

— Вероник...

Она повернулась. Айгуль сидела у стены, обнимая себя руками. Щёки мокрые от слёз, глаза стеклянные, ресницы слиплись. Волосы взъерошены, платье набекрень. Живая. Целая. Только напуганная до судорог.

Ника выронила лом, он с грохотом упал на пол. Она кинулась к ней, присела рядом, схватила за плечи:

— Эй, ты слышишь? Всё, всё, он не тронет. Всё кончилось.

Айгуль кивала, но слёзы текли сами по себе.

— Не говори никому, — прошептала она. — Пожалуйста, Ник... Ник, не надо никому говорить. Мы с ним не... Ничего мы...— она истерически всхипывала, не в силах сформулировать предложение.

Ника смотрела на неё, чувствуя, как подступает тошнота.

— Я никому, — тихо ответила она. — Слышишь? Никто не узнает. Я клянусь тебе.

Она притянула подругу к себе, прижимая голову к груди. Айгуль дрожала мелко-мелко, как после холода, а Ника гладила её по волосам. Руки у неё тряслись, но дыхание становилось ровнее, от осознания, что она рядом с подругой, что она успела.

Воздух в «Снежинке» стоял густой, неподвижный. Колик лежал неподвижно у стены, только стонал тихо, не решаясь пошевелиться. Айгуль постепенно переставала плакать, только всхлипывала, уткнувшись Нике в плечо.

— Он не... он ничего не сделал, — еле выговорила она, — правда...

Ника кивнула, но не отпустила.
Она сама вся дрожала, как от холода, но не могла остановиться.

— Всё, — прошептала. — Всё, я рядом. Больше никто не тронет.

Мир понемногу возвращался — звуки, запахи, даже боль в голове. Но Ника знала: если бы она пришла на минуту позже, если бы чуть задержалась... Случилось бы непоправимое, непоправимое для всей улицы.

Эхом по кафе раздался хлопок металлической двери. Старшие Домбыта вернулись на точку. Желтый вошёл первым ,быстрым шагом, уверенным. За ним суперы. В зале осколки, на полу лежит Колик, вся рожа в крови. У стены Вероника, прижимает к себе плачущую Айгуль.

— Это чё за херня? — выдал смотрящий сразу, оглянув всех. — Кто Колика завалил?!

Ника молчит, только дышит тяжело, глаза бешеные, лоб в крови.

— Ты, что ли? — все трое делают шаг к ней, с угрозой.

•

Марат нервно смотрел то на часы, то на дверь. Нога быстро стучала по полу. В голове всплывали самые страшные мысли.

Дверь со свистом отворилась, младший Адидас подорвался, надеясь, что это Ника и Айгуль. В проёме стоял Фитиль. Дышал быстро, неровно, черное пальто перекошено свисало. Он окинул взглядом помещение и на выдохе произнес:

— Там Ростовская в «Снежинку» поехала одна! В Домбыт! Девчонку какую-то увезли. Что вы тут сидите, лысого курите?

Сутулый выпрямился, глаза сузились.

— Ты откуда знаешь?
— Мой малой всё видел. Она в одиночку на разборку поехала, ясно?

Турбо даже не дослушал. Встал и рванул к шкафчику. Марат следом. За ними еще пара пацанов, до этого мирно занимающихся на тренажёрах. Парни сгруппировались, шаги ускорились, подвал казался меньше, чем обычно, воздух тянулся, пахло пылью и потом. Марат стиснул зубы, плечи дрожали. Мысли о Айгуль переплетались с гневом на себя за то, что не смог присмотреть за ней. Он был готов рваться, готов рисковать всем ради нее.

— Биту бери! — крикнул пацан.
— Быстро в Снежинку! — добавил Сутулый, хлопая в ладони. — Вот вам и кино, блядь.

•

Ника подорвалась, глядя на парней, что час назад ворвались в их видеосалон. Подняла с пола лом резким движением, вооружилась им. Со всего размаха она снесла  барную стойку, бокалы полетели в стороны.

— Суки, только подойдите! — кричала девушка, пряча дрожащую подругу за спиной и угрожающе смотря на домбытовских старших.

Её дыхание частое, металлическое от боли в голове. Никто не должен был приблизиться к Айгуль. Хоть один шаг в эту сторону — и она разрушит всё, до чего сможет дотянуться.

Желтый остановился, моргнул. В его глазах мелькнуло недоумение: что за дикая сцена? Что за девчонка?

— Это... что за хуйня? — пробормотал он, ступая медленно, как будто пытался оценить происходящее.
— Она была в видеосалоне, — сказал кто-то рядом, шепотом, почти на ухо. — Она с универсама.

Он быстро сообразил: девчонка не просто вырубила его человека, так еще и ее контора украли его видак. Внутри разгорелась смесь ярости и недовольства.

— Держите обеих, — приказал он своим, глядя на Нику и Айгуль. — Но с малой поаккуратнее.

Дверь в снежинку перекрыли.

— Ну всё, — сказал парень в кожанке. — Щас мы вас тут и закопаем, киношницы.
— А ты попробуй, сука! — выкрикнула Ростовская.

Айгуль дрожала. Вероника сжала лом сильнее. Сама была как на иголках. Сердце стучало в висках. Она понимала: дальше — только бой.

И вдруг...

— Ростовская! — раздался голос с улицы.

С грохотом распахнулась дверь,  влетел разъяренный  Турбо, за ним Сутулый, потом Марат, потом ещё несколько универсамовских пацанов разных возрастов. Бита, цепи, арматура— в ход шло всё. Началась настоящая уличная мясорубка.

Турбо влетел первым, вырубающим ударом свалив Жёлтого, потом увидел её. Вероника стояла, держа лом и прикрывая Айгуль, с одичавшим взглядом, но с прямой спиной. Не дрожала. Супер резко развернулся, схватил парня в кожанке  и вмазал так, что тот улетел за стойку. В помещении была свалка. Бой был быстрым. Резким. Грязным. Один из домбытовцев вылетел в батарею. Второй оказался под ногами у лежачего Колика, третий получил от Марата цепью по спине.

— Айгуль! — вырвалось у Адидаса младшего, и он бросился к девушке. Его взгляд сразу наткнулся на ужасную картину: его любимая стоит за спиной Ростовской, вся в слезах и пыли, волосы сбиты в ком, руки дрожат, на полу лежит Колик, едва приходя в себя. Он крепко обнял её, проверяя, цела ли она.

— Мы здесь! Всё хорошо, Айгуленька.— шептал парень, выводя девочку на улицу под крики парней. Он почти бежал по темным улицам, оглядываясь, чтобы убедиться, что за ними никто не гонится.

Сутулый откинул от себя последнего державшегося Домбытовского, драка медленно утихла. Турбо сразу же кинулся к оцепеневшей Ростовской, осматривая ее с ног до головы.

— Ты ёбнутая? — выдохнул он, вцепившись ей в плечо— Ты одна сюда приперлась?
— Вы смеетесь? — прошипела она. — Я её не могла бросить! Вы где были?!
— Ты не бессмертная, Ростовская! — крикнул он, — у тебя кровь из башки идёт, ты видела?
— Лучше уж так, чем сидеть и нюни жевать! — выкрикнула она. — Я её вытащила! Мне похуй что со мной, главное—она в порядке.

Турбо молчал. А потом вдруг наклонился и резким движением прижал ее голову к своей груди, облегченно выдыхая. Быстро. Молча. Также резко отпустил ее, как ни в чем не бывало.

— Блять, — выдохнул он, — Ты права. Пошли.

Ника посмотрела на него в упор. И впервые ничего не сказала.Просто кивнула. И пошла за ним. Без сил.

— Я сама дойду, — сказала она уже у машины Сутулого — Мне хватит вашего цирка.
— Не поедешь, — отрезал Сутулый. — Ты в таком виде до дома не доберешься, ещё свалишься где-то. Садись, я довезу.
— Мне не пять лет, — проворчала она, открывая дверь.
— Да уж не пять, — проворчал Турбо, усаживаясь на переднее сиденье. — С таким упрямством  все пять с половиной.
— Чего ты вообще поехал? — бросила Ника, застёгивая ремень. — Или страшно было остаться одному?
— Мне с тобой страшнее, — огрызнулся он. — Покусаешь, а потом мне 40 уколов в живот от бешенства будут ставить.
— Ты меня щас типо собакой назвал?
— Хуже, сукой!

Сутулый ехал молча, но губы у него дёргались — еле сдерживал смех. Ростовская с Турбо перегрызались всю дорогу: то оскорбления, то подколки, то тяжёлое молчание, в котором звенело всё, что они не могли сами в себе понять или признать.

— Ты вообще понимаешь, что могла подставить всех? — снова начал Турбо. — Это был тупой поступок.—раздраженно произносил старший супер, скрывая за гневом свое переживание.
— А сидеть на жопе ровно — это по-твоему умно? — рявкнула она. — Я сделала то, что должна была. И ты бы сделал то же самое. Если бы хоть раз перестал всё время меня гнобить.

Он открыл рот, но слов не нашлось. Она была права. Он бы сделал также. Но признать это открыто он не собирался.
Замолчал. Смотрел в окно, сжав кулаки.