Испорченный король

Слова Доменико повисли в воздухе, густым, вязким облаком, окутывая меня с ног до головы. Шок – ничтожно малое слово для того состояния, в котором я оказалась. Мир вокруг не просто качнулся, он рухнул, разлетевшись на тысячи острых осколков, каждый из которых вонзался в моё сердце. В ушах зазвенело, оглушая, дезориентируя. Это было похоже на удар под дых, выбивший весь воздух из лёгких, оставив после себя лишь зияющую пустоту.

Я не наивная девочка и прекрасно понимаю, как зарождается новая жизнь, особенно с уже подрастающей дочерью. Но беременность от него... эта мысль казалась настолько нелепой и фантастичной на фоне последних событий, что разум отказывался её принимать. Мы не предохранялись, это правда, но я отчаянно гнала от себя эту возможность, слишком поглощённая водоворотом страха за Раю и... своими чувствами к этому мужчине, который так хладнокровно и безжалостно растоптал моё сердце, превратив его в кровавое месиво.

Но малыш... от Доменико... Наше дитя.

Эта мысль пульсировала где-то в районе солнечного сплетения, обжигая, пугая, но... и даря странное, щемящее чувство радости. Тепло разлилось по телу, робкое, нежное, как первое прикосновение весеннего солнца к продрогшей земле.

Но что мне теперь делать?

Я ведь не смогу быть с Доменико, после всего, что произошло, и той боли, которую он мне причинил...

Как я смогу снова ему довериться, открыть перед ним своё израненное сердце?

Как бы мне ни хотелось верить в какой-то безумный, скрытый смысл его слов, часть меня, измученная, уязвлённая, шептала, что ничего у нас не получится, что это лишь очередная жестокая игра.

Но что тогда? Сделать... аборт?

Даже мимолётная мысль об этом вызывала острую, физическую боль, скручивающую внутренности в тугой, болезненный узел. Тело содрогнулось в немом протесте, волна тошноты подкатила к горлу, заставив меня сжаться в комок.

Неужели это...?

Нет, просто нервы.

Хотя... в последнее время я действительно часто чувствую себя такой уставшей, и эта странная, непривычная чувствительность...

– Ты... хочешь принимать участие в жизни ребёнка? – выдавила я, с трудом преодолевая сдавивший горло спазм. Я не поднимала головы, боясь увидеть в его тёмных глазах подтверждение своим самым страшным опасениям.

Честно говоря, я бы не удивилась, если бы Моррети просто отмахнулся. Мы не связаны узами брака, он не испытывает ко мне любви, его империя – вот его истинная страсть. Зачем ему внебрачный ребёнок? Я слишком хорошо знала по собственному опыту, как тяжело это бремя. Однажды Доменико женится на другой, той, которую он действительно полюбит, создаст с ней настоящую семью...

От одной мысли об этом мои внутренности скрутило болезненным спазмом. Я покачала головой, пытаясь отогнать этот мучительный образ, и наконец, встретилась взглядом с Доменико. Он смотрел на меня как-то странно, его тёмные глаза были полны непонятной смеси эмоций – тревоги, недоумения, и ещё чего-то... неуловимого. Казалось, он борется с самим собой, сдерживая что-то внутри.

– Что не так? – озадаченно спросила я, чувствуя, как нарастает напряжение.

– Женщина, что за абсурдные вопросы ты мне задаёшь? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, переходящее в почти отчаянное негодование. Его брови резко взметнулись вверх, а губы искривились в болезненной гримасе. – Конечно, я хочу воспитывать своего ребёнка! Я не какой-то конченый мудак, чтобы отказаться от него.

Это очередная ложь, тонко продуманный, изощрённый спектакль? Или он действительно говорит правду?

В этом водовороте лжи и боли я потеряла все ориентиры. Я не знала, чему верить.

– Ну, у тебя вся жизнь впереди. – я пожала плечами, с трудом изображая равнодушие, которое было так далеко от того урагана эмоций, что бушевал внутри меня. – Однажды ты встретишь женщину, которую полюбишь по-настоящему, с которой захочешь создать семью, и она тебе подарит ребёнка... поэтому я не удивилась бы... если бы ты...

– «Если бы» что? – Его голос опасно понизился, в нём появились металлические нотки. Он подался вперёд, прожигая меня взглядом. – Отказался от него? Приказал сделать аборт? Или запихнул тебя в какую-нибудь квартирку подальше от глаз и навещал раз в месяц, играя в счастливого отца? – каждое слово било как пощёчина. – Такого ты обо мне мнения, Настя? Ты действительно думаешь, что я способен на такую подлость?

– А что я ещё должна о тебе думать? – мой голос дрогнул, и я с трудом сдержала подступившие к горлу слёзы. Горячая волна жгучей обиды захлестнула меня. – Всё, во что я верила, оказалось чёртовой ложью! Так что уж извини, Доменико, если я говорю то, что тебе не нравится! Ты для меня... незнакомец. Я жестоко ошиблась в тебе.

– Чёрта с два ты ошиблась! – выкрикнул он, в его голосе слышалось отчаяние. – Ты не понимаешь...

– Что я должна понимать?! Что ты играл со мной?! Что всё это было одной большой жестокой игрой?! – закричала я, не в силах больше сдерживать гнев и боль.

– Нет! Ты женщина, которую я люблю, Настя! Единственная! Ты та, с кем я хочу семью, чёрт возьми! Детей... дом... будущее... – процедил он сквозь зубы, резко развернулся и отошёл к окну, его широкие плечи напряжённо подрагивали, выдавая бурю эмоций, бушующую внутри. Он с силой сжал кулаки, словно пытаясь удержать себя в руках, не дать вырваться наружу той боли, что разрывала его изнутри. – Я хотел отложить этот разговор... до того, как тебе станет лучше... – Он тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам. – Вся эта мерзость в ресторане... Все эти слова... Всё это было ради тебя, Настя!

– Ради меня? – я ошеломлённо уставилась на него, не веря своим ушам.

Стоп! Он сказал «любит»? Доменико... любит... меня?

Эта мысль пронзила меня, как молния, вызвав волну шока, которая накрыла с головой. Удивление, смешанное с недоверием и нарастающим гневом, образовало в голове какой-то взрывоопасный коктейль.

– Ты разбил мне сердце... ради меня?! И это, по-твоему, любовь? – голос сорвался на крик. – Да ты издеваешься, Моррети! Что за бред ты несёшь?! Объяснись! Сейчас же! Не играй со мной! Я не верю тебе... После всего, что случилось... как я могу тебе верить?

Доменико резко обернулся, его челюсти были сжаты, а в тёмных глазах полыхал огонь. Он подошёл ближе, остановившись у самой кровати, навис надо мной, и я невольно сжалась, чувствуя, как бешено колотится сердце, отдаваясь гулкими ударами в висках.

– Я знаю, что повёл себя как последний ублюдок в ресторане. – горькая усмешка исказила его губы. – Каждое лживое слово, которое я тебе сказал, обжигало меня изнутри, как раскалённое железо. Клянусь. Но у меня не было выбора, Настя. Не было другого пути!

– Какого, к чёрту, выбора, Доменико?! – мой голос дрогнул, предательски выдав клокочущую внутри боль. Слёзы жгли глаза, обжигая, но я сдерживалась изо всех сил, отказываясь дать ему ещё одну причину, считать меня слабой, сломанный игрушкой в его руках. – Ты разбил мне сердце! После всего, что я тебе рассказала о своей семье, ты отдал меня брату, как ненужную вещь, которой наигрался! Ты... – я задохнулась от обиды, а слова застряли в горле, превратившись в болезненный ком.

Он сделал резкий шаг ко мне, протянув руку, словно хотел коснуться, утешить, стереть следы боли, которые сам же и нанёс, но тут же отдёрнул её, сжав кулаки так, что побелели костяшки. На долю секунды в его глазах мелькнула такая острая, нечеловеческая боль, что у меня перехватило дыхание. Его лицо, обычно жёсткое, непроницаемое, как гранитная маска, сейчас казалось таким... потерянным. Уязвимым. Словно стальной каркас, который он так старательно выстраивал вокруг себя годами, дал трещину, обнажив скрытую под ним ранимую душу.

– С того момента, как я узнал о Рае, я всеми силами пытался найти её. – продолжил он, с трудом подбирая слова, каждое из которых, казалось, давалось ему с неимоверным усилием, будто он выталкивал их из себя вместе с кусками собственного сердца. – Но все мои усилия были безрезультатным. Мы никак не могли узнать её местонахождение. Перевернули все вверх дном, но Игорь очень хорошо скрывал её, даже от своего отца. Я связался с ним, пытался договориться, угрожал, обещал горы золота... но он и слышать ничего не хотел. Ублюдок поставил мне жестокий ультиматум – либо ты возвращаешься в Россию к нему, и тогда ты сможешь быть вместе с дочерью, либо он спрячет её на другом конце грёбаной планеты, в такой дыре, где её никто не найдёт, и ты никогда её больше не увидишь.

Он замолчал, тяжело дыша, воздух вырывался из его лёгких с хриплым свистом, как будто только что пробежал марафон.

В палате повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь тихим, монотонным писком аппаратуры, который вдруг стал невыносимо громким, раздражающим, впиваясь в черепушку, как заноза. Я смотрела на него, не перебивая, пытаясь осмыслить услышанное. Мозг отказывался работать, мысли путались, как нитки в туго затянутом клубке, не находя выхода из этого лабиринта боли.

– Я, конечно же, послал его. – продолжил Доменико, устало проведя рукой по волосам, который за время нашей разлуки неплохо так подросли, также как и его борода. Как будто он забросил ухаживать за собой, пока меня не было. – Думал, выиграю время. Успею всё тебе рассказать, что-нибудь придумать... найти другой выход... Но, когда мы были в ресторане, мне позвонил человек, который занимался поиском Раи. Он сообщил, что они так и не смогли найти девочку, а Игорь скрылся, как будто сквозь землю провалился.

Дом опять замолчал, его взгляд стал жёстким, непроницаемым. Он смотрел куда-то на стену, как будто заново переживая события того дня, каждое мучительное мгновение. Я видела, как играют желваки на его скулах, как пульсирует вена на виске, выдавая бушующую внутри него бурю.

– Мы с помощником уже обсуждали всевозможные варианты, если поиски не увенчаются успехом, но, честно говоря, я до последнего надеялся, что до этого не дойдёт, и ты будешь в курсе всего происходящего. Я не хотел причинять тебе боль, Настя. Но я знал, что, если есть хоть один шанс вернуть Раю, ты им воспользуешься... любой ценой.

Я кивнула, не в силах произнести ни звука. Горло сдавило спазмом, не давая дышать.

– Но я полный кретин, который не рассказал тебе всё сразу... потому что безумно хотел сохранить нас, Настя. Хотел верить, что у нас есть шанс... будущее... – Он запнулся, с трудом сглотнув. – Не мог просто отпустить тебя... даже понимая, что поступаю как последний ублюдок, удерживая тебя от возвращения к дочери. Но где были гарантии, что Игорь снова что-нибудь не выкинет? Не продаст тебя обратно в рабство... или что ещё хуже? – в его глазах мелькнула такая животная, первобытная боль, беспокойство за меня, что у меня самой внутри всё сжалось от ужаса. – Поэтому да, я поступил эгоистично. Желая удержать тебя... и вернуть Раю... чтобы, мы могли быть вместе втроём. Так, что в тот момент в ресторане я понял, что единственный шанс найти девочку целой и невредимой – согласиться на его проклятые условия – вернуть тебя в Россию. За это сучёныш должен был заплатить мне миллион, хотя, Cazzo, если бы у меня был другой выбор, я не вернул бы тебя этим уродам ни за какие деньги! Ни за что на свете! – его голос дрогнул от едва сдерживаемой ярости, кулаки сжались так, что костяшки побелели. – В общем, я сказал своему человеку согласиться на условия Смирнова, но оказалось, что он прислал твоего ублюдка брата следить за нами. У меня не было времени ничего тебе рассказать, объяснить... Пётр уже был рядом с рестораном, и я понятия не имел, есть ли у него люди внутри, могли ли они услышать наш разговор. Я не мог рисковать...

Доменико тяжело опустился на стул рядом с кроватью. Его глаза, полные боли и отчаяния, встретились с моими.

– Я не мог... показать им, насколько ты важна для меня. Не мог дать им ни малейшего повода использовать тебя... против меня. – его голос дрогнул, и он отвёл взгляд, сосредоточившись на какой-то невидимой точке на стене. Пальцы нервно барабанили по колену, выбивая тревожную дробь. – У меня и так сложные отношения со Смирновым-старшим... из-за территории в Нью-Йорке... которую он пытался прибрать к рукам. Я не хотел, чтобы Игорь и Пётр... чтобы они издевались над тобой... причиняли тебе боль... чтобы добраться до меня. – он сглотнул, с силой сжав челюсти, так что желваки проступили под кожей. – Поэтому... наговорил тебе те ужасные слова... чтобы они поверили... что ты для меня ничего не значишь...

Каждое слово отдавалось во мне, как удар грома, разрывая на части то, что ещё оставалось от моего сердца. Я смотрела на него, оцепенев, не в силах произнести ни звука. Мир вокруг как будто замер, превратившись в немую чёрно-белую плёнку.

– Ты, наверное, не заметила... но я прикрепил к тебе маячок... перед тем, как ты села в машину.

– Маячок? – повторила я, внезапно вспомнив, как он, якобы невзначай, коснулся моей руки перед уходом. Тогда я была слишком поглощена бурей отчаяния и боли, чтобы заметить что-то ещё. Теперь же этот мимолётный жест, его прощальные слова, обрели новый, горький смысл.

Доменико кивнул, и по уголкам его губ скользнула горькая, искажённая болью усмешка.

– Да. Надеялся отследить вас... узнать, где они держат Раю... Но Пётр... он, видимо, проверил тебя сразу после приземления... и избавился от него. Грёбаный кусок дерьма! – Дом с силой ударил кулаком по стене, отчего я вздрогнула, и в палате на мгновение повисла тишина. – Всё, что у нас было – это лишь город, в котором он тебя держал, и то они могли перевести тебя в другое место в любой момент. Я сходил с ума от неизвестности, Настя! Не мог ни есть, ни спать, ничего, блядь! Всё, о чём я мог думать, это только ты. Правильно ли я поступил? Смогу ли я довести план до конца? Может, был другой выбор? Я был в грёбаном аду каждые из этих тридцати трёх дней, которые ты провела в лапах этого ублюдка. Даже боялся подумать о том, что он мог с тобой там сделать.

Доменико закрыл глаза, глубоко вздохнул, борясь с нахлынувшими эмоциями. Его плечи поникли, он казался таким усталым, измученным...

– Пока мои люди прочёсывали Россию, следя за каждым шагом Олега, Игоря и... твоего брата, я готовил документы, чтобы лишить Игоря родительских прав. – продолжил он, его голос был едва слышен. – Когда мы бы вас нашли, я планировал забрать вас обеих домой, будучи уверенным, что он больше никогда не сможет отнять у тебя Раю. Я был готов начать войну, если потребуется, лишь бы вы были вместе и в безопасности. Но всё пошло не совсем по плану.

– Ты её начал. – прохрипела я, понимая, чем обернётся смерть Олега и Игоря. – Что теперь будет? Братва... они попытаются отомстить...

– Мне плевать, Biancaneve. – В его голосе прозвучала сталь, а в глазах полыхало пламя. – Я бы сделал это ещё миллион раз. Пусть хоть весь мир горит в огне, но ничто не остановит меня, когда речь идёт о твоей безопасности. Ты стоишь каждой пули, которую я мог бы получить. И даже если бы я умер, но смог вытащить вас из этого кошмара... это сделало бы меня счастливым.

Доменико протянул руку и нежно притронулся к моей щеки. Его прикосновение, такое знакомое и в то же время чужое после всего произошедшего, обожгло кожу, вызвав дрожь.

– Ты – самое важное в моей жизни, Настя. Слышишь? – Голос Доменико смягчился, наполнившись нежностью. – Я знаю, что наделал ошибок, что причинил тебе невыносимую боль... прости меня, amore mio. Но поверь... я всё исправлю. Ради нас. Нашего будущего. Я всё отдам за тебя, всё на свете.

Жгучие слёзы, наконец, прорвались наружу, обжигая щёки. Я отвернулась, уткнувшись лицом в подушку, не в силах больше смотреть в его глаза, полные боли и любви. Эта смесь противоречивых чувств – облегчения оттого что я жива, страха перед будущим, обиды за его жестокие слова и всё ещё тлеющей любви – разрывала меня на части, превращая внутренности в сплошную пульсирующую рану. Мне нужно было побыть одной, в тишине, чтобы разобраться в этом хаосе, захлестнувшем меня с головой.

– Уйди. – прошептала я, голос дрожал, прерываясь всхлипами. – Пожалуйста... просто... уйди. Мне нужно... время, чтобы обдумать всё...

Доменико замер, его рука застыла на мгновенье в воздухе, но, спохватившись, тут же убрал её, сжав в кулак. В его глазах читалась боль, но он промолчал, как будто пытался что-то сказать, но не нашёл слов. Лишь напряжённая линия челюсти и подрагивающие крылья носа выдавали бурю эмоций, бушевавшую внутри.

– Хорошо. – тихо ответил он наконец. Его голос звучал глухо, как будто издалека. – Я... могу что-нибудь для тебя сделать?

Этот вопрос, такой простой и одновременно такой сложный, заставил меня вздрогнуть.

Что он мог сделать? Вернуть время вспять? Стереть из памяти те ужасные дни? Залечить раны на сердце?

– Отвези меня к Рае. – прошептала я, с трудом сдерживая рыдания. – Мне нужно увидеть её.

Доменико нахмурился, его брови сошлись на переносице.

– Настя, тебе нужно оставаться под наблюдением врачей. У тебя ранение в плечо, оно может...

– Я могу быть под присмотром и в другом месте. – перебила я, с отчаянием цепляясь за эту мысль. – Ты же можешь всё устроить? Мне всё равно где... просто мне нужно быть с ней.

Он колебался несколько секунд, в его взгляде боролись беспокойство за моё здоровье и желание исполнить мою просьбу. Наконец, он сдался, понимание и нежность смягчили его черты.

– Хорошо, amore mio. Всё будет так, как ты хочешь.

Он наклонился и нежно поцеловал меня в лоб, задержавшись на мгновение. Его губы были тёплыми и мягкими, их прикосновение, такое знакомое и любимое, отозвалось во мне волной тепла, разгоняя ледяной ком, сковавший сердце. Поцелуй, такой лёгкий и невесомый, был полон нежности и любви, безмолвным обещанием защиты и поддержки. От него по телу разлилось тепло, разгоняя холод и страх, вселяя робкую надежду.

Доменико осторожно поправил одеяло, укрывая меня до подбородка. Его взгляд задержался на моём лице на секунду, прежде чем он тихо вышел из палаты, бесшумно прикрыв за собой дверь. Я осталась наедине со своими мыслями, слезами и робкой надеждой на скорую встречу с дочерью. И где-то глубоко внутри, под слоем боли и обиды, теплилась любовь к этому сложному, противоречивому мужчине, который, несмотря на все свои ошибки, был готов на всё ради меня.