Испорченный король

Всю дорогу до больницы Настя лежала у меня на руках, её голова покоилась на моём плече, такая лёгкая, почти невесомая.

«Иисусе, только бы она выжила!» – эта мысль, как заевшая пластинка, навязчиво крутилась в моей голове, вытесняя всё остальное.

Я сильнее прижал Настю к своей груди, боясь, что она растворится, как дымка, оставив после себя лишь призрачную боль и зияющую пустоту. Её прерывистое, хриплое дыхание обжигало мою кожу сквозь тонкую ткань рубашки. И каждый слабый, но упрямый удар её сердца был единственным доказательством того, что она всё ещё здесь, со мной.

Док сидел напротив и внешне сохранял маску профессионального спокойствия, но я видел – желваки на его скулах ходили ходуном, а пальцы, проверяющие пульс Насти, дрожали. Он украдкой бросал на меня взгляды, полные тревоги, которые пытался скрыть за притворным равнодушием.

Когда мы, наконец, прибыли, нас встретил мужчина лет тридцати пяти с усталым, проницательным взглядом и светлыми волосами. Без лишних слов он провёл нас в небольшую, стерильно чистую смотровую. Резкий запах антисептика ударил в нос, смешиваясь с металлическим привкусом крови во рту. Стены, выкрашенные в холодный, безликий белый цвет, казалось, давили со всех сторон, а яркий свет ламп резал глаза.

– Всё будет хорошо. – прошептал я Насте, касаясь губами её лба.

Осторожно, стараясь не причинить ей боли, я уложил её на кушетку. Её дыхание стало ещё более прерывистым, поверхностным. Врач, быстро и уверенно оценив ситуацию, осмотрел рану на плече Насти. Кровь продолжала пропитывать плед и, оставляя на белой медицинской простыне тёмные, зловещие пятна. Встретившись со мной взглядом, мужчина произнёс сдержанным, но твёрдым голосом:

– Пуля прошла навылет. К счастью, крупных сосудов не задето, но нужен рентген, чтобы исключить внутреннее кровотечение и повреждение костей.

– Хорошо, вы можете это всё сделать? – спросил я, с трудом сдерживая себя, чтобы не схватить врача за халат и не трясти его до тех пор, пока он не пообещает мне, что с Настей всё будет в порядке. – Я заплачу любые деньги, куплю всё, что нужно, главное – помогите ей!

– Да, я позабочусь о вашей женщине. – спокойно ответил врач. – И нет, мне ничего не нужно. У нас здесь есть всё необходимое. Но если вы хотите поблагодарить, у стола администратора вы найдёте брошюру с информацией о благотворительном фонде, который занимается помощью больным детям.

– Не вопрос. – кивнул я, сжимая кулаки. – В течение часа деньги поступят на их счёт. Как я могу к вам обращаться?

– Алексей Волков. – представился врач, продолжая осматривать Настю.

– Алексей, это женщина... – я жестом указал на свою любимую. – ...она вся моя жизнь.

– Это видно и без ваших слов. – спокойно сказал русский, и в его голосе прозвучали нотки сочувствия. – А теперь вам лучше выйти. Мы должны сделать рентген. И, прежде чем вы скажете, медсестра сейчас поможет ей переодеться.

В этот момент в смотровую вошла молодая женщина в медицинской униформе. У неё были добрые, внимательные глаза и спокойная, уверенная улыбка, которая, как ни странно, немного успокоила меня.

– Я помогу. – тихо сказала она, подходя к кушетке. – Меня зовут Светлана.

Я помедлил, не желая оставлять Настю одну, даже на секунду. Мир сжался до размеров этой проклятой кушетки, на которой лежала она, такая бледная, беззащитная, уязвимая. Но я понимал, что должен уйти, дать врачам сделать своё дело.

– Я буду ждать за дверью. – прохрипел я, сжав холодную ладонь Насти, пытаясь передать ей хоть частичку своей силы, безумной любви и отчаянной надежды. – Если что-то понадобится... зовите.

Врач коротко кивнул, медсестра ободряюще улыбнулась, и я, как в бреду, вышел за дверь, с каждым шагом чувствуя, как отрывают от меня кусок за куском мою душу. Наш Док остался внутри, и я услышал обрывок их разговора, доносившийся сквозь тонкую дверь:

– ...Я не буду задавать вопросов, но с тебя ужин и ящик водки. – голос Алексея звучал приглушённо, но я отчётливо различил лёгкий смешок. – Кстати, рад тебя видеть, Марко.

Док что-то неразборчиво пробурчал в ответ.

Найдя брошюру с информацией о фонде, я сфотографировал её и отправил одному из своих помощников с распоряжением: «Немедленно перевести на этот счёт миллион долларов». И только после этого, наконец, опустился на жёсткий пластиковый стул в холле, уткнувшись головой в руки.

Время застыло, превратившись в вязкую, тягучую массу. Пластик сиденья неприятно холодил кожу сквозь тонкую ткань брюк. А каждый звук за пределами этой пустоты – приглушённый кашель за стеной, скрип подошв по линолеуму, далёкий гудок машины – казался оглушающим, вонзался в мозг раскалёнными иглами. В голове хаотично вспыхивали обрывки воспоминаний: звонкий, заразительный смех Насти, её нежные прикосновения, глаза, сияющие любовью...

Иисусе, пусть с ней всё будет в порядке, пожалуйста!

Не в силах больше выносить эту пытку неизвестностью, я вскочил на ноги. Холодный пот липким слоем покрывал лоб. Я начал мерить шагами коридор как загнанный зверь. Настя... Я знал, что она сильнее многих, но видеть её страдания... Это разрывало меня на части. Я глубоко вздохнул, пытаясь прогнать видение её бледного, залитого кровью лица, и с силой провёл рукой по волосам.

Наконец, когда мне показалось, что прошла целая вечность, дверь смотровой распахнулась. Два силуэта – высокий и пониже – появились в ярко освещённом проёме. Я тут же резко вскочил на ноги, сердце заколотилось в груди как бешеное, а в горле застрял тугой ком.

– Ну что? Как Настя? – вырвалось у меня хрипло, прежде чем я успел взять себя в руки.

Алексей посмотрел на меня с непроницаемым, профессионально-спокойным выражением лица, скрывающим все эмоции. А Марко стоял рядом с ним, скрестив руки на груди, и молчал, неотрывно глядя на меня.

– Она будет жить. Вы успели вовремя. Ещё немного, и... она могла бы потерять ребёнка.

Ребёнок?

Слово взорвалось в голове оглушительным раскатом грома. Мир вокруг замер, исказился, разбился на тысячи острых осколков. Пол ушёл из-под ног, я инстинктивно схватился за спинку ближайшего стула, чтобы не рухнуть.

Настя... беременна?

Когда осознание этой новости, наконец, пробилось сквозь туман шока, я почувствовал первобытную ярость. Кулаки сжались до боли, вена на виске запульсировала в бешеном ритме, а в глазах потемнело. Я со всей силы ударил кулаком по твёрдой, холодной стене. Острая боль пронзила руку, но не смогла заглушить бушующую внутри бурю.

Игорь... Эта мразь... Он прикоснулся к ней...

От одной мысли об этом меня затрясло. Хотелось вернуться в тот проклятый дом, оживить Игоря и разорвать его голыми руками. Медленно и мучительно, смакуя каждую секунду его агонии.

– Какой срок? – выдавил я, с трудом проглотив ком в пересохшем горле. Каждый мускул во мне был натянут до предела.

– Я могу ошибаться, – сказал Алексей, пожав плечами, и бросил быстрый взгляд на Дока. – Так как это не совсем моя специализация, но... судя по уровню ХГЧ в её крови – примерно шесть недель.

Но как? Настя в России пробыла всего месяц. А значит... ребёнок не от Игоря!

Этот вывод ударил меня как электрический разряд. Воздух резко вышибло из лёгких. Мир вокруг закружился в бешеной карусели, краски смазались. Неверие... Шок... Облегчение, смывающее чёрную пелену ярости... А потом, сквозь эту туманную пелену, прорвался ослепительный луч – чистая, яркая, захватывающая дух радость.

У нас будет ребёнок. Я стану отцом.

Эта мысль, как вспышка, озарила мрак, поглотивший меня. Взгляд упал на закрытую дверь смотровой, за которой лежала Настя. Всё внутри сжалось от любви и нежности.

Она носит под сердцем частичку меня, наше будущее.

– Я могу её увидеть? – спросил я, с трудом сдерживая волнение.

– Да, но только ненадолго. – предупредил Алексей, жестом указывая на дверь палаты рядом со смотровой. – Ей нужен покой.

Я вошёл в помещение, стараясь ступать бесшумно. Холодный, безжалостный больничный свет резал глаза после полумрака коридора, заставляя меня невольно зажмуриться. Настя лежала на кушетке, бледная, почти прозрачная на фоне белой, накрахмаленной простыни. Её глаза были закрыты, тёмные ресницы отбрасывали длинные тени на впалые щёки. Воздух был пропитан резким, стерильным запахом медикаментов, но сквозь него пробивался едва уловимый, тонкий аромат её духов, знакомый и такой мучительно родной. Запах, который я столько раз вдыхал, прижимая Настю к себе.

Радость отцовства, вспыхнувшая ярким пламенем, мгновенно сменилась горечью раскаяния. В памяти всплыли мои жестокие, несправедливые слова, брошенные Насте в лицо, её взгляд, полный боли и укора. Я вновь пережил тот момент, когда отдал её в лапы её грёбаного брата, как сломал её, своими же руками разрушил наше хрупкое, едва зародившееся счастье. Волна стыда нахлынула с новой силой, сжимая горло железными тисками.

Я чувствовал – нет, я был абсолютно уверен каждой клеточкой своего существа – что путь к её прощению будет долгим и тернистым. Я заслужил её гнев, её недоверие, но должен был всё исправить. Искупить свои грехи и доказать ей, что моя любовь – не пустые слова, что я готов на всё ради неё, даже продать душу дьяволу, лишь бы она была счастлива.

Но теперь, когда она носила под сердцем наше дитя, ставка в этой игре возросла многократно. Я обязан был не просто вернуть любовь Насти и вымолить её прощение, но и стать отцом. И не только для нашего малыша, который уже пульсировал крошечным сердечком внутри её тела. Но и для шестилетней девочки, которая в один миг потеряла отца, дедушку и чуть не лишилась матери. Я должен был стать для Раи неприступной крепостью, надёжной защитой, тем самым плечом, на которое она всегда могла бы опереться, тем человеком, которому смогла бы безгранично довериться. Стать ей настоящим отцом, которого у неё никогда не было.

И я сделаю это. Во что бы то ни стало.

Я не отпущу Настю. Не в этой жизни, ни в следующей.

Моя любовь к ней – это не мимолётная прихоть, не вспыхнувшая и быстро угасшая страсть. Это сама жизнь. Воздух, которым я дышу. Кровь, пульсирующая в моих венах. Смысл моего существования.

Я осторожно взял маленькую, холодную ладонь Насти, пытаясь согреть её своим теплом. Кончики её пальцев едва заметно дрогнули. И в этот момент она открыла глаза. Большие, голубые, лихорадочно блестящие, полные боли и изнеможения. Они смотрели на меня с какой-то непонятной смесью недоумения, страха и... облегчения?

– Доменико... – прошептала она, её голос был слабым, хриплым, едва слышным на фоне тихого, монотонного гула аппаратуры. Губы её пересохли и потрескались.

– Тише, amore mio. – прохрипел я, наклоняясь к ней и осторожно целуя её в лоб. – Всё хорошо. Ты в безопасности.

– Рая... – слёзы потекли по её щекам, оставляя блестящие дорожки на бледной коже. – Где она? С ней всё в порядке?

– С ней всё хорошо. Твоя дочь с Алессио и Марселой в гостинице. И когда доктор разрешит тебе покинуть клинику, я сразу же отвезу тебя к ней. Обещаю.

Настя закрыла глаза, длинные ресницы задрожали на её щеках. Она словно собиралась с силами, пытаясь удержаться на тонкой грани между сном и реальностью. Её дыхание всё ещё было прерывистым, слабым, поверхностным.

– А Олег? – спросила она, не открывая глаз. – Ты... убил его?

– Да. – ответил я, не отводя взгляда от её лица, всматриваясь в каждую чёрточку. – Больше никто не сможет причинить вам боль и забрать у тебя Раю. Теперь она официально твоя и только твоя. Хотя, признаюсь, я не планировал, чтобы это произошло из-за смерти Смирновых.

– Не поняла? Планировал? – она нахмурилась, тонкие брови сошлись на переносице, а в её голосе появилась тревожная, настороженная нотка.

– Я всё объясню тебе позже. – сказал я, мягко поглаживая её руку. – Сейчас тебе нужно думать только о себе и о своём здоровье. Тебе нельзя волноваться.

– О чём ты? – Настя с трудом приподнялась на локте, её глаза распахнулись, зрачки расширились от тревоги. Я заметил, как она поморщилась от боли, и тут же заботливо подложил ей под спину ещё одну подушку.

– Я, конечно, мало что понимаю в этом, но уверен, после всего произошедшего, ещё один стресс вряд ли будет полезен в твоём положении. – сказал я, стараясь говорить как можно спокойнее и убедительнее. – Обещаю, я изучу этот вопрос как можно подробнее, и вы ни в чём не будете нуждаться. Я обо всём позабочусь и не допущу, чтобы ты волновалась о чём-либо. Ты только поправляйся.

– Подожди! О чём ты говоришь? – Настя нахмурилась ещё сильнее, её взгляд стал настороженным, брови слегка приподнялись, образуя тонкую морщинку на лбу. – Кто вы? Какое положение? Что ты имеешь в виду?

– Ты хочешь сказать, что не знала? – я не смог скрыть удивления в своём голосе.

– Не знала о чём? Моррети, чёрт тебя побери! Объясни уже наконец, хватит тянуть кота за яйца! – она резко села на кровати, откинув одеяло. Её голос, до этого слабый и хриплый, наполнился гневом, щёки вспыхнули ярким, лихорадочным румянцем. Заметив медицинское оборудование, подключённое к её телу, капельницу, датчики, она продолжила уже спокойнее, но в её глазах всё ещё полыхал огонь негодования. – Иначе я выдерну из себя все эти провода и пойду искать кого-нибудь, кто объяснит, что, чёрт возьми, здесь происходит.

Я тяжело вздохнул, понимая, что молчать было бы просто жестоко. Рано или поздно она всё равно узнает. Наклонившись вперёд, я опёрся локтями на колени, скрестил пальцы и, встретившись с её напряжённым взглядом, наконец выпалил:

– Ты беременна, Настя... У нас будет ребёнок.