Испорченный король

Моё сердце бешено колотилось, отдаваясь пульсирующей болью где-то в горле. Я с трудом сглотнула, борясь с подступающей тошнотой. Комната, казалось, сжалась до размеров клетки, а воздух стал плотным и липким, как патока.

Доменико был прав. После его откровенности молчать дальше было бы нечестно. Но как рассказать ему, как обнажить душу, не раскрывая ЕГО имя?

Я знала, что Братва и Мафия враждуют уже много лет, и не могла представить, как отреагирует Доменико, если узнает, кто именно обрёк меня на этот ад? Что, если решит разобраться с этим человеком? Тогда Дом окажется в опасности... из-за меня. Я не могла этого допустить.

– Biancaneve, если ты не готова, я буду ждать столько, сколько потребуется. – раздался его низкий хрипловатый голос. Его взгляд был полон понимания, но я заметила, как дрогнули его губы, выдавая внутреннюю борьбу. А в глубине его глаз, обычно таких спокойных и уверенных, сейчас плескалась тревога, и от этого у меня перехватило дыхание.

– Просто помни, что ты можешь рассказать мне всё без страха осуждения. – добавил он мягко.

– Хорошо. – прошептала я, с трудом разлепляя губы. Голос предательски дрожал, выдавая моё смятение. – Как ты уже, итак, понял, я из России. И сама согласилась на... на продажу в рабство.

Слова давались с трудом, каждое – как удар хлыста по обнажённой коже.

– Но это не какое-то извращённое желание, или что-то подобное. – я запнулась, пытаясь собрать осколки самообладания. – Я сделала это из-за дочери. Чтобы спасти ей жизнь.

Доменико резко выпрямился, его лицо окаменело, челюсти сжались так, что выступили желваки.

– Тебе угрожали? – спросил он, и в его голосе, несмотря на сдерживаемую ярость, прозвучала такая искренняя тревога.

– Да. – еле слышно выдохнула я, и перед глазами, вытесняя реальность, всплыли картинки прошлого. – Моя семья... достаточно богатая, но я была живым напоминанием о предательстве. Мама изменила своему мужу, и от этой интрижки я появилась на свет. Хотя аборты в России не запрещены, религия не позволила ей сделать этого.

Я сжала кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони, вспоминая, как трудно было расти в атмосфере ненависти и неприязни.

– Отчим... хотя я не могу его так назвать, потому что он официально не усыновил меня. – продолжила я, чувствуя, как внутри всё сжимается. – Был вне себя от ярости, но позволил ей оставить ребёнка. Он ненавидел меня с каждой клеточкой своего существа. Я копия биологического отца, живой укор, напоминание о неверности его жены... Меня скрывали от друзей, знакомых, даже от соседей. Я притворялась домработницей, когда кто-то приходил к нам домой. У меня не было друзей, ни нормального образования... Одним словом, меня считали изгоем.

Я сделала глубокий вдох, и это помогло мне восстановить равновесие.

– Когда мне исполнилось восемнадцать лет, я тайком выбралась из дома и пошла в клуб. Просто хотела... хоть немного почувствовать себя нормальной девушкой. – сдавленно прошептала я, и по щеке скатилась горькая слеза. – Но меня накачали наркотиками и изнасиловали.

– Cazzo! – Доменико вскочил на ноги, и его кулак с треском опустился на прикроватный столик. Казалось, ещё секунда – и он разнесёт всё вокруг. В его глазах сейчас бушевал настоящий ураган. Ярость, смешанная с болью и состраданием, жгла его изнутри, и отголоски этого пожара опаляли меня, заставляя съёжиться. Я сжалась, ожидая взрыва, но Доменико, заметив мой страх, тут же взял себя в руки. Он провёл ладонью по волосам, взлохмачивая их, и в его глазах, всё ещё пылающих яростью, мелькнуло сожаление.

– Я надеюсь, эти твари мертвы. Иначе я найду их и уничтожу. Медленно. Чертовски мучительно. – процедил он, и каждое слово было как удар хлыста.

– Нет. – выдохнула я, чувствуя, как слёзы подступают к горлу. – Он жив... и... отец моей дочери.

Доменико замер на мгновенье, но затем опустился обратно на кровать рядом со мной. Хотя его поза всё равно оставалась напряжённой, как у хищника, готовящегося к прыжку.

– Расскажи мне всё! – тихо, но твёрдо произнёс мужчина.

– Когда я очнулась после... той ночи... я увидела его. Узнала. Он бывал у нас дома... сын начальника моего отчима. – каждое слово давалось с трудом. – Он пригрозил мне... что, если кому-нибудь расскажу... будут очень плохие последствия. Я... я испугалась. И послушалась. Но... через две недели... кто-то подбросил в дом фотографии... той ночи.

Я замолчала, вспоминая ужас, охвативший меня при виде этих снимков.

– Я до сих пор не, знаю кто это сделал, но кто-то видел нас, узнал меня и отправил их отчиму. Разразился скандал... я пыталась всё объяснить... но мне никто не поверил. Ни мать, ни... он. – голос сорвался, и я зажала рот рукой, пытаясь унять подступающую истерику.

– Его не было видно на фотографиях...и он всё время был спиной к камере... Они посчитали, что я сама позволила ему это сделать... – я снова замолчала, пытаясь взять себя в руки. – Отчим выгнал меня... запретил общаться с матерью...

Воспоминания жгли, как раскалённые угли, оставляя после себя лишь пепел боли.

– К счастью, у меня были кое-какие сбережения... накопленные за годы... я сняла комнату... А через месяц... узнала, что беременна.

Доменико молчал, лишь его челюсти были плотно сжаты, а взгляд – таким тяжёлым, что мне хотелось провалиться сквозь землю.

– Я не пошла ни к нему, ни тем более к семье... Устроилась официанткой... решила, что сама справлюсь... Всё шло... сносно...

– Biancaneve... – Доменико протянул руку и нежно коснулся моей щеки. – Не вини себя. Ты ни в чём не виновата.

Его прикосновение было неожиданно ласковым, успокаивающим. Мне хотелось прижаться к его руке, почувствовать тепло его кожи, но я сдержалась.

– Через семь месяцев... он пришёл в бар, где я работала... пьяный... злой... У него была встреча с кем-то, что-то пошло не так... Я старалась не попадаться ему на глаза, но... он меня заметил.

Я снова замолчала, вспоминая ту встречу, тот липкий страх, окутавший меня с ног до головы.

– Дождался, когда закончится смена, подкараулил на улице. Кричал, угрожал... Спрашивал, кто отец ребёнка. В конце концов, я... я рассказала ему.

Доменико резко выдохнул и снова сжал кулаки с такой силой, что костяшки его пальцев побелели.

– Но потом он обрадовался, сказал, что это судьба. Извинился за ту ночь, клялся что изменился. Обещал золотые горы. Начал ухаживать... дарил подарки... покупал всё для ребёнка... водил по врачам... Я... я сдалась... поверила... в эту сказку... Глупая...

Горечь сдавила горло, не давая продолжить.

– Как оказалось, это всё был его план. – прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. – Позже я узнала, что в тот день... в баре... его невеста... потеряла ребёнка. А когда понял, что я беременна от него, решил подменить детей. Он подстроил всё так, что я якобы родила мёртвую девочку, а моя... малышка... оказалась у них.

Я зарыдала, не в силах больше сдерживаться.

– Он жил на две семьи, пока его жена ни о чём не подозревала, а я... я была просто грязным секретом, запертым в квартире на окраине города.

– Cazzo! – Доменико снова с силой ударил по столу, и я вздрогнула от неожиданности. – Этот ублюдок пожалеет, что посмел причинить тебе столько боли.

Но я его уже почти не слышала.

– После родов... мне было так плохо... я не могла поверить... что моя девочка... мертва... У меня всё было хорошо... никаких проблем... со здоровьем.

Я подняла на Доменико затуманенный слезами взгляд.

– Он бросил меня... выгнал... Но мне было всё равно... Мне было больно... из-за дочери... А потом... через два года... я случайно увидела их семейную фотографию... Моя малышка... с голубыми глазами... и пшеничными волосами... держала за руку... свою маму... шатенку... и отца... брюнета... Оба с тёмными глазами.

Я замолчала, чувствуя, как ко мне подступает истерика.

– Тут явно что-то не сходилось, как у них могла родиться светлая девочка, когда у них в роду ни у кого не было блондинов?

– Ты начала следить за ними? – тихо спросил Доменико, и я кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Однажды я увидела, как моя малышка плачет на детской площадке. – голос дрожал, но я продолжала, цепляясь за каждое слово, словно за ниточку, связывающую меня с дочерью. – Её... «мать» просто сидела на скамейке, уткнувшись в телефон, и не обращала на неё внимание.

Я поднялась с кровати, не в силах больше выносить этот тягостный разговор и воспоминания, режущие острыми осколками. Начала бесцельно кружить по комнате, как загнанный зверь, ища спасения, которого не было.

– Я подошла к ней... Малышка упала с горки, разбила коленку... Рая... так они её назвали... Я её успокоила, пластырь наклеила... И тогда увидела... у неё родимое пятно... – продолжила я, приподнимая подол платья, обнажая тёмное пятнышко на внутренней стороне бедра. – У неё оно было абсолютно такой же формы и в том же месте. – голос сорвался на шёпот. – Тогда я поняла, что эта девочка – моя. Но мне нужны были доказательства.

Доменико молчал, и я ощущала, как его гнев и боль переплетаются с моими эмоциями, и это было одновременно успокаивающим и пугающим.

– Я взяла у неё волос... Тест ДНК подтвердил... Рая моя дочь... – я зажмурилась, пытаясь отогнать слёзы. – Я хотела обратиться в полицию, но сначала решила встретиться с ней... Убедиться, что действительно поступаю правильно.

– Biancaneve... – тихо проговорил Доменико, и в его голосе, хриплом от сдерживаемой ярости, послышалась нежность. – Ты сделала всё правильно.

– Меня мучили сомнения. – прошептала я, опускаясь обратно на кровать. – Как бы ни была велика моя радость, что дочь жива... Рая, несмотря на свою бестолковую мать, казалась счастливой... Её любили... баловали... У неё было всё, что могла пожелать маленькая девочка. Её отец успешный бизнесмен, мать светская львица... А я... – я горько усмехнулась. – Кто я? Официантка с жалкой зарплатой и съёмной квартиркой...

– Но это не её семья. – жёстко отрезал Доменико. – Ты её мать, и она твоя кровь. А этот ублюдок... заплатит за всё, Biancaneve. Я тебе обещаю.

– В тот день, пока я пряталась в кустах и наблюдала за ней, меня заметил один из охранников Раи и схватил меня. – продолжила я, ощущая, как его гнев проникает в душу. – Меня привели к бывшему. Он был в бешенстве. Я начала угрожать ему, что пойду в полицию и заберу дочь. Но какой суд встал был на мою сторону?

– Что он сделал? – Доменико подался вперёд, и в его глазах вспыхнул опасный блеск. Я чувствовала, как его гнев и желание защитить меня переполняют пространство между нами. – Скажи мне, Biancaneve, что сделал этот ублюдок? Это отродье посмело поднять на тебя руку?

– Нет. – я покачала головой. – Он... предложил мне сделку.

– Сделку? – Доменико прищурился.

– Да. Как оказалось... Рая была больна. Ей нужна была пересадка печени... Злокачественная опухоль... Поразила весь орган. – с трудом выговорила я. – Из всех родственником и знакомых... единственным подходящим донором оказался он... Я, конечно, не поверила и сдала анализы... но... я тоже не подошла...А искать другого просто не было времени.

Я замолчала, не в силах больше говорить. Слова застревали в горле, душа разрывалась на части.

– Чёрт! – выругался Доменико. – Что ему было нужно?

– Он станет донором и спасёт Раю... а я... должна была год провести в рабстве. Хотел... чтобы меня продали определённому человеку... Я должна была выведать для него какую-то информацию...

– Как он мог шантажировать тебя? Она же его родная дочь. – недоумевая, спросил Доменико. – Как мог торговать тобой... ради...

– Ему плевать на Раю. Она всего лишь... девочка. А его жена... была снова беременна... Но мальчиком. Наследником... – с горечью закончила я.

– Но купил тебя я. – Доменико накрыл мою дрожащую руку своей ладонью, и я невольно вздрогнула от его прикосновения. – Испортил все его планы.

Его слова были подобны бальзаму на мою израненную душу. В этот момент, глядя в его глаза, я была готова поверить, что он действительно способен защитить меня от всего мира. От моего прошлого. От него...

– Да. – прошептала я, цепляясь за его руку, как утопающий за спасательный круг. – И... скорее всего, поэтому в аэропорту появился мой брат.

– Что? – Доменико резко выпрямился, его тело напряглось, а глаза сузились до чёрных щёлочек, полных гнева. – Что ты сказала? Твой брат?

– Да... – прошептала я, чувствуя, от страха сжимается сердце, не давая вдохнуть полной грудью. – Он... его правая рука...

Комната качнулась перед глазами, ноги подкосились, и я инстинктивно прижалась к Доменико, ища защиты в его сильных объятиях. Он мгновенно отреагировал, и обняв меня, крепко прижал к своей груди. Его тепло обволакивало меня, даря ощущение покоя, которого я была лишена так долго.

– Тише, mia cara. Я рядом, тебе ничего не угрожает.

Его голос, хриплый от сдерживаемой ярости, действовал на меня как успокаивающее. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая аромат его парфюма и чувствуя, как бешено колотится моё сердце о его рёбра.

– Я думаю, он собирался убить меня... – прошептала я, с трудом выталкивая слова. – Потому что я провалила сделку... И... чтобы не рассказала тебе ничего...

– А что с твоей дочерью? – тихо спросил он, и я ощутила, как его губы коснулись моих волос. – Ей сделали операцию?

– К счастью, да, он сдержал своё слово. – прошептала я, ещё теснее прижимаясь к нему. – После трансплантации... когда дочь пришла в себя, и я лично поговорила с доктором... он сказал, что Рая выздоровеет. Я ушла из больницы и направилась в аэропорт, где меня уже ждал человек... Он доставил меня в Мексику и передал мужчинам...

Голос предал меня, и я замолчала, не в силах больше говорить, но Доменико и так всё понял. Подняв голову, я встретилась с его взглядом. В его глазах читалась холодная ярость, обещание беспощадной мести.

Доменико плавно провёл большим пальцем по моей щеке, стирая невольно скатившуюся слезу.

– Мне жаль, что тебе пришлось пережить весь этот ад. – прошептал он, и его голос, хриплый, низкий, прозвучал удивительно нежно. – Но всё кончено. Слышишь? Тебе больше нечего бояться.

Он наклонился, и его губы накрыли мои в долгом, нежном поцелуе. В этот момент я забыла обо всём. О страхе, о боли, о предательстве. Был только он, его руки, губы, запах...

Доменико отстранился и поправил прядь волос, упавшую на моё лицо, его прикосновение было лёгким. Я ощущала, как его забота окутывает меня. Он не хотел отпускать меня, и это было приятно.

– Не думай, что я не заметил, что ты не упомянула его имя. Но я не буду давить на тебя. Я сам всё узнаю. – произнёс он, его голос был тихим, но полным решимости. – Настя, я клянусь, ты вернёшь Раю, а этот сукин сын ответит за каждую твою слезинку.