Испорченный король

Я облажался. Чертовски сильно.

Растоптал, разбил вдребезги, превратил в пыль... Да, я был чересчур хорош в разрушении, особенно когда дело касалось хрупких вещей, таких как доверие, которое только-только начало расцветать между мной и Настей.

Чёрт бы меня побрал!

Редко что-то могло пробить ту броню, которую я носил долгие годы, но боль в глазах Насти... Dio mio... это просто разорвало меня на части. Видеть, как страдание искажает её прекрасное лицо, было невыносимо. Я мог бы поклясться, что кто-то вырвал из моего сердца кусок, оставив после себя зияющую рану. А ведь всего несколько минут назад мы целовались, опьянённые близостью.

Когда она убежала, растворившись в тёмных рядах виноградников, я остался стоять как статуя. Будто сам Люцифер, насмехаясь, сковал мои мышцы невидимыми цепями, не давая ни броситься следом, ни закричать, ни просить о прощении. А мои слова... пусть и правдивые, но такие жестокие, до сих пор эхом отдавались в ночной тишине.

Мне не следовало говорить ей всего все эти вещи, особенно после того момента близости, что мы разделили ранее. Я не планировал ворошить прошлое и обсуждать это сейчас, но разговор сам собой зашёл на эту тему, и я просто не мог солгать.

– Идиот! Кретин! – прорычал я в пустоту, когда её силуэт окончательно исчез в ночи. Я яростно сжал волосы на затылке, желая причинить себе хоть какую-то боль, лишь бы заглушить тот ураган эмоций, что разразился внутри.

Мне нужно было извиниться, объясниться, но я понимал, что вряд ли она захочет слушать меня сейчас. Но разве это могло меня остановить?

Нет, Настя слишком... важна для меня. Она стала частью моего существа, как бы сильно я ни сопротивлялся этому, и я не мог позволить себе её потерять.

Я понимал, что мне потребуется нечто большее, чем простые извинения. Никакие широкие жесты из любовных книг или фильмов, или букеты розы не смогут исправить то, что я натворил, и залечить нанесённые мною раны. Да и моя жизнь – не мелодрама, а Настя – не безмозглая куколка, которую можно купить.

Мне нужно было открыться ей, рассказать всю правду о своём прошлом. И, возможно, она сможет найти в себе силы не только выслушать, но и понять.

– Чёрт побери, да я же влюбляюсь в неё, как мальчишка! – слова вырвались сами собой, прежде чем я успел их остановить. Вот до чего меня довела эта русская красавица – вынудила признаться себе в том, что я так долго отрицал. Я в очередной раз падаю в эту бездну под названием «любовь».

Но Настя была не единственной, кто заслуживал правды. Я достал телефон и, не колеблясь, отправил сообщение Неро и Алессио с просьбой приехать завтра утром.

Только после этого я развернулся и медленно пошёл к дому. Каждый шаг отдавался тяжестью в груди, как будто я брёл по краю пропасти. Я знал, что мне предстоит столкнуться с демонами, которые давно уже обосновались в моём сердце. Но я был готов к этому, ради неё. Возможно, эта встреча с Настей станет моим последним шансом искупить грехи и обрести покой.

– Чёрт! – выдохнул я, когда вошёл в дом. – Что-то мне подсказывает, что это беседа не будет легкой.

И всё же, несмотря на страх и вину, в глубине души я чувствовал, как надежда начинает пробиваться сквозь тьму. Может быть, есть всё-таки шанс всё исправить.

Как я и предполагал, Настя заперлась в своей комнате. Когда я остановился у двери, по ту сторону доносились еле слышные всхлипы, разрывающие мне сердце. В этот момент я ощущал себя жалким, беспомощным – и это было такое непривычное, чуждое мне чувство, с которым я не знал, как справиться.

– Настя, открой. – произнёс я ровным тоном, тщетно пытаясь подавить нарастающую тревогу.

– Уходи! – донёсся до меня полный отчаяния крик. – Нам не о чем говорить!

Я не привык ждать и терпеть отказов, но сейчас был готов на всё, лишь бы снова увидеть её глаза, услышать её голос. Я тихонько повернул ручку – замок не поддался. На долю секунды во мне вспыхнул гнев, животный порыв выбить эту чёртову преграду. Не раздумывая больше ни секунды, я достал из кобуры пистолет и выстрелил в замок. Раздался резкий щелчок, дверь распахнулась, и я вошёл в комнату.

Настя свернулась калачиком на кровати, обхватив руками колени. Она смотрела в одну точку с невидящим взглядом, её глаза, обычно такие живые и лучистые, сейчас были потухшими, как у затравленного зверька. Точно так же, как в тот проклятый день аукциона.

«Прекрасно, Моррети!» – горько усмехнулся я в мыслях. – «Вот ты и стал тем, кто разрушает её жизнь, хотя и не собирался».

Внутри меня разгорелось пламя вины, которое не утихало, даже когда я пытался заглушить его самоуверенностью. Я знал, что в этом мире, где я был доном Коза Ностры, чувства – это роскошь, которую я не мог себе позволить. Но сейчас, глядя на Настю, я чувствовал себя не более чем жалким злодеем в трагедии.

Я медленно подошёл к ней, присел рядом и осторожно коснулся её руки.

– Настя, посмотри на меня. – попросил я, заглядывая в её заплаканное лицо. – Прости меня, Biancaneve. Я знаю, что причинил тебе боль. Но позволь мне всё объяснить.

Она медленно перевела на меня взгляд, и в нём, помимо боли, я увидел бездну отчаяния, от которой у меня перехватило дыхание.

– Что ты можешь объяснить, Доменико? – рассмеялась она, и этот звук резанул больнее ножа. – Как ты, не моргнув глазом, распоряжаешься жизнями людей? Как хладнокровно играешь их судьбами? И всё ради чего? Чтобы забыть свою чёртову бывшую?

Её слова эхом бились в голове, отдаваясь тупой болью в висках. Dio mio, неужели она и вправду верит в это? Как объяснить этой упрямой девчонке, что София для меня не больше, чем тень, призрак прошлого?

Я сжал её ладонь крепче, моля, чтобы она не выгнала меня из комнаты и дала объясниться.

– Всё не совсем так. – тихо произнёс я, стараясь вложить в слова всю искренность, на которую был способен. Мне так хотелось коснуться её щёки, убрать выбившуюся прядь волос, но я не посмел это сделать. – Всё гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Я хотел спасти Софию... совсем не по той причине, что ты думаешь. Дело было не в любви, она меня предала, и расплата за это была жестокой... даже слишком.

Её глаза, полные недоверия, расширились. В них играло множество эмоций: страх, ярость, но больше всего – непонимание.

– Ты... убил её? – спросила она, и её голос дрогнул.

Я замолчал на мгновение, погружаясь в воспоминания о том злополучном дне, когда моя жизнь разделилась на до и после. В голове всплыли образы: тёмный, сырой подвал, запах плесени и страха, глухие звуки капающей воды и тот момент, когда я осознал, что единственный выход – это принять решение, которое навсегда изменит меня.

Я вспомнил, как тогда, в тот мрачный час, искал выход, цепляясь за остатки разума. Надеялся, что этот выбор не погубит меня окончательно. «Сильный, но сломанный внутри», – так я часто описывал себя. Но в тот момент я не ощущал себя сильным. Я чувствовал, как тьма окутывает меня, шепча на ухо: «Ты выбрал, теперь расплачивайся».

– Да. – наконец произнёс я, и это слово прозвучало в тишине, как выстрел. Внутри меня всё сжалось, как будто я снова переживал тот ужас, и терял часть себя.

Настя отшатнулась от меня, будто я исчадие ада, а не человек из плоти и крови. В глазах – ужас, смешанный с недоверием. Чёрт побери, как же я ненавижу её страх! Хотелось заорать, ударить кулаком по столу, разнести к чертям этот чертовски дорогой интерьер, лишь бы стереть с её лица это выражение. Но я сжал кулаки, стараясь дышать ровно.

Разве я могу винить её после того, как признался, что убил любимую женщину?

– Я сделал это, потому что София попросила меня. – выдохнул я, чувствуя знакомую тяжесть на сердце. Вину, которую не искупить ничем.

– Как кто-то может... хотеть, чтобы его убили?! – выкрикнула Настя, явно не веря ни единому моему слову.

В комнате повисла тишина, полная невысказанных вопросов и невыносимой боли. Я видел её страх, отвращение, но под всем этим скрывалось отчаянное желание понять. Меня. Чудовище, которое, каким-то чудом, способно снова полюбить.

– Я не хочу, чтобы ты меня жалела. – продолжил я, стараясь найти слова, которые могли бы объяснить мою тёмную душу. – Если думаешь, что я рад тому, что произошло, ты ошибаешься. Я был сломан ещё до встречи с тобой. А ты... стала для меня чем-то новым, чем-то, что я не могу и не хочу терять. Так что... ты хочешь узнать, что произошло на самом деле? – мой голос прозвучал на удивление хрипло, и Настя молча кивнула в ответ.

Проклятье, я не хотел говорить об этом. Никогда. Но хрупкая надежда, что это поможет хоть немного изменить её восприятие, заставила меня продолжить. Я собрался с духом и открыл врата в свой персональный ад.

– София... – её имя отозвалось тупой болью где-то под рёбрами. – Я был влюблён, как мальчишка. Готов был луну достать с неба и бросить к её ногам. Она была светом в моём тёмном мире. Собирался сделать ей предложение, но, как это часто бывает в нашей жизни, всё оказалось не так уж просто.

Я замолчал, вспоминая тот день, когда мой мир рухнул и разлетелся на тысячи осколков.

– Мой отец... всегда был мастером манипуляций. – продолжил я, слова давались с трудом. – Он раскусил Софию раньше, чем я. Оказалось, девушка, которую я любил, была агентом ФБР под прикрытием. Красивая птичка в клетке, которая должна была заманить меня в ловушку. А у моей невесты уже был муж. Агент, разумеется. И пока я строил планы на нашу совместную жизнь, она собирала на меня компромат, мечтая упрятать меня и мою семью за решётку.

Настя вздрогнула, её лицо побледнело, но промолчала. И это было красноречивее любых слов.

– Отец не мог допустить такого позора. Он не из тех, кто прощает подобные ошибки. Своих врагов Моррети старший держал близко, но предателей ещё ближе. – произнёс я, сжимая кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. – Поэтому он похитил нас обоих, и два долгих месяца мы провели в тёмном подвале в одном из тайных убежищ Семьи. Никто не знал, где мы, даже мой брат, который в это время был где-то в Европе, гоняясь за призраком.

– Боже, Доменико... – Настя прижала ладони к губам, пытаясь сдержать тихий всхлип. В её глазах плескался неподдельный ужас. – Что они сделали?

– Отец не брезговал никакими методами. – я отвернулся, не в силах вынести её сочувствующего взгляда. Он прожигал меня насквозь, точно раскалённое железо. – Для него София была лишь пешкой, проигравшей партию. Инструментом, который больше не годился для использования. Его солдаты накачивали Софию каждый день наркотиками и насиловали, вместе с ним. – я сжал кулаки, чувствуя, как старая ярость, которую я так долго пытался укротить, вновь поднимается из тёмных глубин души. – А я был бессилен. Они приковали меня цепями к стене, заставляя наблюдать за всем этим ужасом. Единственный выход – убить её. Именно этого требовал от меня отец – смерть Софии и месть за её предательство.

Я закрыл глаза, пытаясь прогнать образы прошлого, но они, как демоны из преисподней, набрасывались вновь, душили, не давая вздохнуть. Стены того подвала, пропахшие страхом и страданием, как будто сомкнулись вокруг меня.

– Он хотел, чтобы я сломался, выжечь из меня всякую жалость и человечность. – прохрипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает колючий ком. – Меня избавили, морили голодом, пытали, стараясь научить меня уроку «никогда не позволяй себе слабостей» и «предательство Коза Ностры не прощается».

– Ты... – Настя инстинктивно потянулась ко мне, но я отстранился. Не мог позволить ей коснуться меня. Не сейчас. Не после того, что я должен был рассказать.

– Я поклялся в верности Семье и Дону, пусть отец и его приспешники считали меня слабаком и жалким, но это была жёсткая линия, которую я не мог переступить. София была виновата, она предала меня, причинила боль, лгала, но всё, что я хотел в тот момент – это отпустить её и больше никогда не видеть. Я просто не мог стать таким же монстром, как и отец, и причинить боль ей. Девушку, которую я любил.

– Но что случилось? – прошептала Настя. – Почему ты всё же решился?

– Всё изменилось, когда она забеременела. – произнёс я, не в силах скрыть горечь в голосе. – Однажды, когда она была в сознании, не в бреду от этой отравы, которой её пичкали... София в очередной раз умоляла меня убить её.

Настя наклонилась ближе, её глаза полны слёз, и я продолжал, чувствуя, что должен рассказать всё.

– Как-то раз до всего этого ужаса, мы разговаривали, и она спросила, смогу ли я убить ребёнка, который не заслуживал этого. В тот момент я поклялся, что никогда не сделаю подобного. И тогда София нажала именно на это – невинная жизнь в её теле. – Она знала, что ей не выбраться оттуда, и если не я, то кто-нибудь в конечном счёте это сделает всё равно. Только София устала и не хотела, чтобы дитя, которое зарождалось внутри неё от одного из этих ублюдков, продолжало страдать вместе с ней, пока её накачивали наркотиками.

Настя уставилась на меня, затаив дыхание, а глаза были полны слёз.

– И что было дальше?

– Этот момент стал для меня последней точкой. Я больше не мог этого выносить. Мы поговорили, она извинилась и сказала, что это была всего лишь работа. Призналась, что никогда меня не любила, но ей было приятно проводить время со мной. Я, со своей стороны, рассказал ей, что собирался сделать ей предложение, и её ответом была лишь грустная улыбка.

Я почувствовал, как в груди снова разрывается старая рана.

– Тогда я закричал и сдался. Признал свою слабость и что не достоин быть частью Коза Ностры. Сказал отцу, что исполню его приказ и докажу свою верность Семье.

– Доменико... – Настя в ужасе прикрыла ладонь ко рту, и в этот миг я ненавидел себя за то, что причинил ей боль. – Ты... действительно это сделал?

Я кивнул, и в этом движении заключалась вся тяжесть моего выбора.

– Он приказал снять цепи и кинул мне пистолет со словами «Сделай это! Покажи, на что ты способен! Убей её и докажи, что ты достоин носить фамилию Моретти!». – я продолжал, не видя её ужаса, не замечая ничего, кроме образов прошлого, которые вновь оживали перед глазами. – Я сжал в руке холодный металл и впервые посмотрел на Софию без пелены гнева и боли, а выстрелил ей в голову. Одна пуля – и всё её страдания закончились, вместе... с жизнью невинного малыша.

Настя закрыла глаза, как будто надеялась, что это всего лишь кошмар, но нет, это была моя чёртова жизнь.

– Все потеряли бдительность, радуясь «победе», но они недооценили меня. За эти месяцы я тщательно следил за своим окружением и солдатами. У них были стандартные пистолеты, в каждом по восемь патронов. А после убийства Софии у меня оставалось семь, но в подвале было десять человек – девять охранников и мой отец. У меня было мгновение, чтобы решить, что делать дальше. И я, не раздумывая, хладнокровно всадил все семь пуль в солдат. Отец попытался сбежать, как чёртов трус, а оставшиеся двое мужчин бросились на меня. И это была их ошибка. Я чертовски хорошо стреляю, но в рукопашном бою ещё лучше. Своё первое убийство я сделал голыми руками – задушил их насмерть. И с этими ублюдками поступил совершенно также, просто разорвал их глотки и наслаждался каждой секундой.

В комнате повисла тишина, и я понял, что Настя пытается осознать всё, что я рассказал.

– Ты... – наконец выдохнула она, и в её взгляде читалось не отвращение, не страх, как я ожидал, а... сочувствие? – Ты убил собственного отца?

– Да, – медленно и мучительно. – ответил я, ощущая, как тяжесть прошлого всё ещё давит на мою душу. – Он клялся, что я пожалею... – я сжал кулаки, вспоминая, как хрустели кости под моими пальцами, как угасал свет в глазах того, кто когда-то дал мне жизнь. – Но я не остановился. Он сам сделал меня таким. Превратил в чудовище, способное вершить правосудие в собственном аду.

Настя наклонилась ко мне ближе, её шелковистые волосы задели мои руки. Это невинное прикосновение отозвалось во мне жаждой, острее, чем к крови врагов. Тепло её кожи, аромат духов – всё это манило, дразнило, пробуждая к жизни чувства, которые я считал погребёнными заживо.

– Я не знаю, что сказать и смогу ли я когда-нибудь понять это всё, и через что ты прошёл. – она тихо положила руку мне на плечо, и на этот раз я не отстранился. – Ты говорил, что я не замена ей, и я постараюсь поверить в это. Но... между нами есть нечто большее, правда? Иначе... ты бы не был здесь.

Я кивнул, но в моём сердце разгорелся внутренний конфликт. Её близость была мне нужна как воздух, но тьма меня шептала: а имею ли я право, на счастье, после всего, что совершил?

– Ты важна для меня, и... я бы хотел посмотреть, куда это может нас привести. – произнёс я наконец, не желая больше отрицать очевидное. – Но ты должна понимать, что я не буду нежным романтичным парнем. Это не про меня. Я не обещаю тебе любви и радужных замков, но клянусь, что твоя безопасность всегда будет для меня в приоритете. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива, даже если для этого придётся сжечь мир дотла. Но, если это не то что тебе нужно, то как я и говорил тебе в Нью-Йорке, я дам тебе работу, и у нас будут исключительно деловые взаимоотношения. – добавил я, стараясь сохранить дистанцию. – Я приму от тебя всё, что ты захочешь сама мне предложить.

Настя взглянула на меня с такой решимостью, что я почувствовал, как внутри меня загорается надежда.

– Я не боюсь, Доменико... и хочу узнать тебя. Настоящего. – произнесла она, и, придвинувшись ближе, нежно коснулась пальчиками моего лица. Я поддался её ласке, позволяя себе хоть на мгновение забыть о той тьме, что поглощала меня изнутри.

– Да, ты рассказал мне о своём прошлом, и я очень благодарна тебе за это. – сказала она с улыбкой, её голос был полон нежности. – Теперь мне гораздо более понятно твоё поведение и слова. Но чтобы это сработало, ты должен впустить меня. Позволь разделить твою тьму.

Я чувствовал, как внутри меня борются желание и страх. Я боялся, что, впуская Настю в свою жизнь, могу разрушить её, но именно её свет притягивал меня, заставляя бороться с собственными демонами.

– Только если ты сделаешь шаг мне навстречу. – произнёс я, глядя в её глаза, и в этот момент я уже знал, что пути назад нет.