Глава 94
Экипаж тихо остановился в темном переулке позади Цинъюэфана. Цзинь Бао налил им обоим чаю и сразу же вышел из кареты, а Дуань Шиси поднялся на крышу Цинъюэфана, дожидаясь сигнала изнутри.
Сюэ Янь подвинул чашку чая к Цзюнь Хуайлану, посмотрел на него и увидел, что тот спокойно сидит в карете и молча смотрит в окно, неведомо о чём думая.
Сюэ Янь первым заговорил и спросил:
— Ну как?
Он имел в виду дело, позволившее сегодня вечером склонить Сюй Цунъаня купить куртизанку.
После того, как он выяснил личность Сюй Цунъаня и узнал о его отношениях с Го Жунвэнем, он уже начал готовиться к этому делу. Он всё тщательно распланировал и заставил Дуань Шиси мотаться туда-сюда несколько дней, прежде чем удалось расставить эту ловушку, чтобы именно сегодня ночью затянуть сеть. Все, что произошло сегодня вечером, находилось под его контролем и шло по его плану, без каких-либо упущений.
Теперь, когда пыль улеглась, он почувствовал легкий зуд на сердце. Сделав столько всего, он всё же хотел услышать похвалу от Цзюнь Хуайлана.
Раньше он никогда не удосуживался рассказать другим о своих поступках и тем более не было мысли хвастаться. Такое поведение было слишком зрелым, неподходящим для его возросла, но теперь, из-за того что рядом находился Цзюнь Хуайлан, его детская натура начала понемногу проявляться. Он хотел услышать похвалу от Цзюнь Хуайлана, словно ребенок, совершивший что-то выдающееся и просящий в награду конфету. Он долго терпел, прежде чем наконец заговорить столь сдержанно.
Но сидевший рядом с ним Цзюнь Хуайлан в этот момент всё ещё был погружён в некое раздражение. Он всегда был спокойным, сдержанным и очень рассудительным, так откуда же у него взялись такие необоснованные капризные чувства? Он ведь прекрасно понимал, что Сюэ Янь пытается заманить Сюй Цунъаня в ловушку, но всё равно испытывал бессмысленную ревность.
Цзюнь Хуайлан невольно начал винить себя в глубине души. Поэтому вопрос, который задал Сюэ Янь, он так и не услышал, продолжая неподвижно смотреть в окно, погруженный в свои мысли.
Сюэ Янь подождал некоторое время, но так и не дождался его ответа. Молчаливый ребёнок впервые протянул руку, но так и не получил желаемой конфеты.
Сюэ Янь немного помедлил, а затем спросил:
— О чём думаешь?
Только тогда Цзюнь Хуайлан пришёл в себя.
— Да так, просто думал о плотине на севере города, — солгал он, пытаясь скрыть правду. В конце концов, он просто не мог сейчас признаться, что только что ревновал.
Уголки губ Сюэ Яня, которые изначально были слегка приподняты, снова постепенно опустились.
Цзюнь Хуайлан довольно остро почувствовал недовольство Сюэ Яня. Если этот человек был несчастлив, он всегда сдерживал это в себе и никогда не говорил прямо. Поэтому сейчас, придя в себя, Цзюнь Хуайлан тоже не стал спрашивать напрямую, а сменил тему:
— Ты ведь заранее устроил сегодняшний аукцион куртизанки в этом доме?
На удивление Сюэ Яня было легко успокоить. Только что он ещё был немного недоволен из-за того, что Цзюнь Хуайлан отвлёкся и думал о чём-то другом, но теперь, услышав, что тот сам заговорил с ним, большой волк невольно завилял хвостом, как большая собака. Он отвёл взгляд и как будто невзначай коротко отозвался: «Мм».
— Узнав, что именно он создал проблемы на Восточном озере, я понял, что этот человек склонен попадать в неприятности, — сказал принц.
Цзюнь Хуайлан кивнул и произнес:
— Семья Сюй, похоже, действует, не оставляя следов, но при этом позволяет своему молодому господину свободно разгуливать повсюду и даже связываться с информатором в Цзиньлине. Стоит лишь немного поработать через этого молодого господина, и будет легко раскрыть истинные намерения обеих сторон.
Сюэ Янь тихонько усмехнулся.
— Ты очень умный, — сказал он.
От этого комплимента у Цзюнь Хуайлана слегка покраснели уши. Сюэ Янь ничего от него не скрывал, а теперь и вовсе привёл его посмотреть на сегодняшний спектакль: все расставленные им причины и следствия уже были перед ним, совершенно ясные и очевидные. Какое уж тут «умный»… похоже на то, будто его просто успокаивают, как ребёнка.
Цзюнь Хуайлан отвёл взгляд.
В этот момент снаружи кареты раздался стук в дверь. Сюэ Янь понял, что это вернулся Дуань Шиси. Он убрал улыбку со своего лица, приподнял парчовую занавеску, протянул руку и взял через окна коробку.
— Вес неправильный, — сказал снаружи Дуань Шиси. Голос юноши в периоде ломки звучал не слишком приятно, напоминая крик совы, таящейся в ночи.
Сюэ Янь коротко отозвался: «Мм». Он также почувствовал, что вес был неправильным, но он знал, что хозяйка этого борделя честная и умная и не станет сейчас доставлять ему неприятности.
Он тут же открыл коробку и увидел на вначале аккуратно сложенную долговую расписку, а под ней толстую стопку серебряных банкнот. Такое количество делало коробку тяжёлой.
— Что внутри? — Цзюнь Хуайлан наклонился и увидел, что лежало в коробке.
— Это…? — он немного удивился.
Сюэ Янь нахмурился и сказал:
— Я не велел ей отдавать мне деньги.
Как же хлопотно. Он ведь сказал, что деньги не нужны, нужна только расписка, так почему же она всё равно сделала по-своему? Его дела в этом борделе очень важны. Дать ей немного больше денег за молчание — это решит вопрос и избавит его от лишних хлопот.
Сюэ Янь не понимал человеческой природы, поэтому, естественно, он не понимал, почему мадам не заработала никаких денег и даже вернула все деньги за молчание, которые он ей дал. Но Цзюнь Хуайлан с первого взгляда понял, почему мадаи незаметно отдала Сюэ Яню серебро. Несмотря на то, что она женщина из борделя, у нее такой характер и такое чувство долга, которые редко встречаются даже среди мужчин.
Увидев, что Сюэ Янь нахмурился, он слегка улыбнулся и сказал:
— У этого человека редкая личность.
Сюэ Янь поднял глаза и посмотрел на него в замешательстве. Тогда Цзюнь Хуайлан продолжил:
— Раз уж она помогла тебе с этим делом, то даже ради собственной безопасности не станет рассказывать о нем. Так что, отдавая тебе это серебро, она, разумеется, не имела дурного умысла.
— Тогда что она имеет в виду? — спросил Сюэ Янь.
Цзюнь Хуайлан мягко улыбнулся и ответил:
— Конечно, это потому, что Цзиньлин столкнулся с проблемой, а у правительства не хватает денег. Она примерно угадала твою личность, поэтому решила передать деньги тебе.
Сюэ Янь подумал про себя: «О, так это оказалось пожертвованием Лао-цзы».
Он, естественно, считал ниже своего достоинства просить у женщины из борделя деньги, считая это излишним. Но, опустив взгляд и посмотрев на Цзюнь Хуайлана, он увидел, как в его глазах мерцает тёплый и мягкий свет. Похоже, тот очень восхищался этой женщиной.
Сюэ Янь почувствовал легкий кислый привкус на зубах. Как у этого человека в сердце умещается так много всего? Целыми днями он думал либо о плотине на севере города, либо сейчас об этой совершенно посторонней хозяйке борделя. Словно он наполнил свою душу Цзиньлином. И непонятно, в каком уголке сердца Цзюнь Хуайлана среди всего этого хлама нашлось место для него, Сюэ Яня.
И всё же, несмотря на такие мысли, ему хотелось, чтобы всё это разное, путаное и ненужное не пострадало, лишь бы Цзюнь Хуайлан не был огорчён. Однако, как говорится, первый раз в новинку, а во второй — уже привычно, и на этот раз, сделав доброе дело, Сюэ Янь не собирался потом просить за это «конфету».
— Тогда я, разумеется, не могу просто так принять её деньги, — сказал Сюэ Янь. — Если семья Сюй рухнет, то наверняка перед смертью попытается отомстить. А если эта женщина сегодня станет наложницей Сюй Цунъаня, то в случае казни всего рода и ей не избежать этой участи.
На лице Цзюнь Хуайлана действительно проступило беспокойство:
— Так что же тогда делать?
Сюэ Янь подумал про себя: «Кому какое дело? Если бы тебя сегодня здесь не было, мне было бы всё равно, выживут они или умрут».
У Сюэ Яня не было времени беспокоиться о жизни и смерти каждого. Но теперь всё было иначе.
Сюэ Янь изогнул уголки губ, и на его лице появилась довольно лукавая улыбка.
— Если ты пообещаешь мне одну вещь, я пришлю людей, чтобы защитить их, — сказал он.
——
Цзюнь Хуайлан никак не ожидал, что та самая вещь, которую Сюэ Янь хотел, чтобы он пообещал ему в обмен на жизни этих людей, окажется такой, что он не будет знать плакать ему или смеяться. Оказалось, что всего лишь нужно было согласиться с просьбой Сюэ Яня — позволить ему сопровождать его при ремонте плотины.
Теперь городскими делами занимались префект Шэнь и герцог Юннин. Сюэ Янь в эти дни был занят лишь тем, что следил за каждым шагом Го Жунвэня и Сюй Цунъаня. Теперь, когда план удался, у него появилось немного свободного времени.
Разумеется, если бы ему самому захотелось бы прийти, Цзюнь Хуайлан не смог бы его прогнать. Но тот нарочно принялся хитрить и упорствовать, чтобы Цзюнь Хуайлан дал ему свое согласие.
Цзюнь Хуайлану ничего не оставалось, кроме как кивнуть и согласиться.
С того дня экипаж принца Гуанлина каждый день останавливался у плотины в северной части города, а Парчовая гвардия, одетая в чёрно-золотые одежды с изображений летучей рыбы, также бдительно охраняла строительную площадку на севере города.
Все говорили, что принц Гуанлин жесток и безжалостен, и раз уж теперь он будет лично наблюдать за ремонтом плотины, то любой, кто допустит хоть малейшую ошибку, будет заключён в тюрьму и обезглавлен. Теперь все чиновники, от мала до велика, на строительной площадке чувствовали себя неуверенно и были в состоянии повышенной готовности. Даже работа по расчистке и перекрытию русла реки за эти два дня пошла быстрее.
Но на самом деле никто не знал, что Его Высочество принц Гуанлин каждый день приходил на берег реки только для того, чтобы помочь молодому господину Цзюнь, который руководил ремонтными работами. Помимо подачи чая и доставки трехразового питания, он настойчиво просил господина Цзюнь ежедневно спать после обеда. В это время принц Гуанлин лично руководил ремонтными работами.
И вот тогда Цзюнь Хуайлан постепенно понял, что Сюэ Янь выдвинул это условие лишь потому, что давно заметил его усталость в последние дни и специально пришёл присматривать за ним, чтобы облегчить его бремя.
Цзюнь Хуайлан чувствовал, что этот человек иногда ведёт себя очень по-детски, но в то же время его сердце неизбежно было тронуло, как будто тёплая вода влилась в его сердце, окутывая нежностью каждую его конечность.
Даже отец с юности учил его, что для человека естественно работать на благо мира, даже если это означает пожертвовать своей жизнью. Теперь же он просто вкладывал немного энергии и усилий, о чём, естественно, не стоило и говорить.
Но Сюэ Янь упрямо любил его, и при этом вовсе не говорил об этом вслух, а лишь молча брал на себя дела. И всё это Цзюнь Хуайлан ясно видел собственными глазами.
В этот день с наступлением темноты все на стройке приступили к завершению дневных отделочных работ. Цзюнь Хуайлан сидел один на возвышении, немного задумчивый. Он подумал про себя: «если Сюэ Янь влюблён в кого-то и может быть таким мягким и заботливым, то как он мог поступить так в своей прошлой жизни?»
Сюэ Янь из книги теперь казался ему настолько чужим, словно это был совершенно другой человек, что даже у него не получалось их сопоставить.
С того самого дня, как Цзюнь Хуайлан обнаружил ту страницу, у него возникло это ощущение. И чем больше проходило времени, тем яснее и определённее оно становилось, поневоле заставляя его усомниться в книге и даже в своей судьбе.
Цзюнь Хуайлан, глядя на огни и толпу внизу у плотины, погрузился в свои мысли. Хотя он так и не смог ничего толком понять, образ Сюэ Яня, его слова и поступки никак не выходили у него из головы.
...Всякий раз, стоит ему лишь сделать перерыв, и он невольно начинал думать о нём.
Размышляя об этом, Цзюнь Хуайлан почувствовал сонливость. Даже с помощью Сюэ Яня в последние дни работа по ремонту плотины становилась всё труднее. Он не чувствовал усталости, когда был занят, но стоило ему остановиться, как волна сильного изнеможения накрывала его. Взгляд Цзюнь Хуайлана немного затуманился, он постепенно опустил голову и начал дремать.
Находясь в полусне и полубодрствовании, он не заметил, что вокруг него постепенно начал распространяться глубокий и легкий аромат сандалового дерева. Кто-то сел рядом с ним, осторожно поддержал его и позволил ему опереться на свое плечо.
Цзюнь Хуайлан ничего не осознавал, он просто внезапно ощутил покой и безопасность и был готов погрузиться в глубокий сон. Такое ощущение спокойствия всегда мог подарить ему только один человек.