27
27. Прошлое
Прошло пять часов с тех пор, как мы сказали да на уединенном пляже в присутствии двух незнакомцев, которых увидели всего за несколько минут до принесения брачных обетов. И я об этом не жалею. Ни чуточки.
Я не жалею, что согласилась провести выходные с Грэмом в пляжном домике. Не жалею, что вышла замуж на пять месяцев раньше, чем планировалось. Не жалею, что, когда все закончилось, написала маме, поблагодарила ее за помощь, но дала ей понять, что больше мне помогать не нужно, потому что мы уже женаты. И не жалею, что вместо шикарного ужина в «Дуглас Уимберли Плаза» мы с Грэмом жарили хот-доги над очагом, а на десерт грызли печенье.
Я не думаю, что когда-нибудь пожалею об этом. Нечто столь совершенное никогда не вызовет сожаления. Грэм открывает раздвижную стеклянную дверь и выходит на балкон. Три месяца назад сидеть здесь было слишком холодно, но сегодня вечером здесь идеально. С воды дует прохладный ветерок, развевая мои волосы ровно настолько, чтобы они не падали мне на лицо. Грэм садится рядом и притягивает меня к себе. Я прижимаюсь к нему.
Грэм слегка наклоняется вперед и кладет свой телефон рядом с моим на перила. Только что он сообщил своей маме, что свадьбы не будет.
– Твоя мама расстроилась? – спрашиваю я.
– Она притворяется, что рада за нас, но я чувствую, что ей хотелось бы быть с нами.
– Ты чувствуешь себя виноватым?
Он смеется.
– Ничуть. Она уже побывала на свадьбах у двух моих сестер и сейчас как раз планирует свадьбу последней. Я уверен, что в глубине души она испытывает огромное облегчение. Нет, меня больше беспокоят сестры.
А я о них и не подумала. Аве я написала вчера по дороге сюда, но думаю, что кроме нее никто ничего не знал. Ава и все три сестры Грэма должны были стать подружками невесты. Мы сообщили им об этом только на прошлой неделе.
– Что они говорят?
– Я им еще не писал, – говорит он. – И уверен, что и не придется, потому что ставлю десять баксов, что мама сейчас разговаривает по телефону со всеми тремя одновременно.
– Я уверена, что они порадуются за тебя. К тому же в пасхальное воскресенье они имели счастье познакомиться с моей мамой. Так что они должны нас понять.
У меня звякает телефон. Грэм протягивает руку и хватает его. Протягивает мне и, конечно же, смотрит на экран.
Я вижу, что сообщение от мамы, и пытаюсь вырвать у него телефон, но поздно. Он тянет его обратно и дочитывает сообщение.
– О чем это она?
Я читаю текст и чувствую, как меня охватывает паника.
– Ничего страшного.
Пожалуйста, просто забудь об этом, Грэм.
Как бы не так. Он заставляет меня сесть прямо и посмотреть на него.
– Почему она написала это?
Я снова смотрю на телефон. На это кошмарное сообщение.
«Думаешь, он так торопился, потому что ему не терпелось жениться на тебе? Опомнись, Квинн. Он это сделал, чтобы не подписывать».
– Что не подписывать? – спрашивает Грэм.
Я прижимаю руку к его сердцу и пытаюсь найти слова, но сегодня их почему-то найти еще труднее, чем все последние три месяца, когда я избегала говорить об этом.
– Брачный контракт.
– Зачем? – говорит Грэм. Мне кажется, что я уже слышу обиду в его голосе.
– Она очень озабочена тем, чтобы отчим изменил завещание и вписал меня. Или, может быть, он уже вписал, не знаю. Наверное, так и есть, потому что она очень хотела, чтобы я поговорила с тобой об этом.
– Что ж ты не поговорила?
– Я как раз собиралась. Просто… Мне казалось, что это не нужно, Грэм. Я же знала, что ты женишься на мне не из-за этого. И даже если мамин муж когда-нибудь правда оставит мне деньги, то пусть они достанутся нам обоим.
Грэм большим пальцем поднимает мне подбородок.
– Ну, во-первых, ты права. Мне наплевать на твой банковский счет. Во-вторых, твоя мать относится к тебе пренебрежительно, и это меня злит. Но… как бы гадко она иногда себя ни вела, тут она права. Тебе не следовало выходить за меня замуж без брачного контракта. Не знаю, почему ты не захотела говорить со мной об этом. Я бы подписал его без вопросов. Я же бухгалтер, Квинн. Это очень разумно, когда речь идет об активах.
Меньше всего на свете я ожидала, что он будет с ней солидарен.
– О. Ну… Да, наверное, нужно было сказать тебе. – Я и не думала, что разговор окажется таким легким.
– Я твой муж. Моя цель – облегчить твою жизнь, а не усложнить. – Он целует меня, но тут звякает мой телефона.
Еще одно сообщение от мамы. Прежде чем я успеваю дочитать его, Грэм отнимает у меня телефон. И сам печатает ей сообщение.
«Грэм согласился подписать контракт. Пусть адвокат его подготовит. Проблема решена».
Он кладет телефон на перила и, как и в первый вечер нашего знакомства, скидывает с балкона.
Прежде чем мой телефон приземляется в кустах, сообщение приходит Грэму. Потом еще одно. И еще.
– Твои сестрицы.
Грэм наклоняется вперед и отправляет телефон вслед за моим. Мы слышим, как он падает в кусты, и оба смеемся.
– Так-то лучше, – говорит он, встает и берет меня за руку. – Ладно, проехали. У меня для тебя кое-что есть.
Я хватаю его за руку и подпрыгиваю от волнения.
– Правда? Свадебный подарок?
Он тянет меня за собой в спальню.
– Сядь, – говорит он, указывая на кровать. – Я сейчас вернусь.
Я забираюсь на середину кровати и с замиранием сердца жду, когда он вернется с подарком. Первый подарок от новоиспеченного мужа, поэтому, вероятно, я волнуюсь больше, чем оно того заслуживает. Не знаю, когда он нашел время что-то купить. Мы узнали, что у нас свадьба, всего за полчаса до того, как сюда приехали.
Грэм возвращается в комнату с деревянной шкатулкой. Не знаю, сама ли шкатулка служит подарком или внутри что-то лежит, но она такая красивая, что вполне устроила бы меня в качестве подарка. Темное красное дерево, похоже, с ручной резьбой, с замысловатой инкрустацией на крышке.
– Ты сам ее сделал?
– Несколько лет назад, – говорит он. – Я тогда постоянно мастерил всякие поделки в папином гараже. Мне нравится работать с деревом.
– Я и не знала.
Грэм улыбается мне.
– Побочный эффект скоропалительного брака с тем, кого знаешь меньше года. – Он садится на кровать напротив меня, не переставая улыбаться, и от этого мое нетерпение только растет. Но он не вручает мне подарок. Он открывает крышку и достает что-то из шкатулки. Знакомая вещь. Конверт, на котором написано его имя.
– Знаешь, что это такое?
Я беру у него конверт. В прошлый раз, когда мы были в этом пляжном домике, Грэм попросил меня написать ему любовное письмо.
Потом мы вернулись домой, и целый вечер я писала ему письмо. Даже побрызгала потом духами и сунула в конверт свое фото в голом виде, прежде чем запечатать.
Я отдала ему письмо, и он, как ни странно, больше о нем не упоминал. Но я так увлеклась свадьбой, что забыла об этом. Я переворачиваю конверт и вижу, что он даже не распечатан.
– Почему ты его не открыл?
Не отвечая, он достает из шкатулки еще один конверт, побольше. На нем стоит мое имя.
Я выхватываю у него конверт: ничто в жизни меня так не интриговало, как его любовное письмо.
– Ты мне тоже такое написал?
– Первое любовное письмо в моей жизни, – говорит он. – Думаю, для первой попытки вполне прилично.
Я усмехаюсь и пытаюсь поддеть пальцем клапан, но Грэм забирает у меня конверт, прежде чем я успеваю его открыть.
– Пока это нельзя читать.
Он прижимает письмо к груди, словно я хочу отнять его силой.
– Почему бы и нет?
– Потому что, – говорит он, кладя оба конверта обратно в коробку. – Сейчас не время.
– Ты написал мне письмо, которое нельзя читать?
Грэм, похоже, доволен.
– Тебе придется подождать. Сейчас мы запрем шкатулку и оставим так, чтобы открыть ее в двадцать пятую годовщину свадьбы. – Он хватает замок, который прилагается к шкатулке, и просовывает его сквозь прикрепленные к ней петли.
– Грэм! – говорю я, смеясь. – Это самый ужасный подарок на свете! Ты подарил мне двадцать пять лет пытки неизвестностью!
Он смеется.
Как бы ни раздражал такой дар, это все-таки одна из самых милых его выходок. Я поднимаюсь на колени и наклоняюсь вперед, обнимая Грэма за шею.
– Меня, конечно, немного бесит, что я не могу прочитать твое письмо, – шепчу я. – Но это действительно прекрасный подарок. Вы самый милый человек, из всех, кого я знаю, мистер Уэллс.
Он целует меня в кончик носа.
– Рад, что вам нравится, миссис Уэллс.
Я целую его, сажусь обратно на кровать и провожу рукой по крышке шкатулки.
– Жаль, что ты не увидишь мою фотографию еще двадцать пять лет. Она потребовала от меня некоторой гибкости.
Грэм приподнимает бровь.
– Гибкости?
Улыбаясь, я рассматриваю шкатулку, гадая, о чем говорится в его письме. Неужели придется ждать двадцать пять лет?
– И нет никакого способа ускорить процесс?
– Нам разрешается открыть шкатулку до двадцатипятилетней годовщины только в чрезвычайной ситуации.
– Что еще за чрезвычайная ситуация? Например… смерть?
Он качает головой.
– Нет. Чрезвычайная ситуация в наших отношениях. Например… развод.
– Развод? – Ненавижу само это слово. – Серьезно?
– Я не вижу необходимости открывать шкатулку по какой-либо другой причине. Только чтобы отпраздновать долговечность нашего брака, Квинн. Но если кто-нибудь из нас в какой-то момент решит, что мы должны развестись, – если мы дойдем до того, что это будет единственным выходом, – мы должны пообещать не доводить дело до конца, пока не откроем шкатулку и не прочитаем письма. Возможно, напоминание друг другу о том, что мы чувствовали, когда закрывали шкатулку, поможет нам передумать. Если, конечно, вдруг потребуется открыть ее раньше времени.
– Значит, это не просто сувенир? Это также символ долговечности брака?
Грэм пожимает плечами.
– Можно и так сказать. Но нам не о чем беспокоиться. Я уверен, что нам не придется открывать эту шкатулку еще двадцать пять лет.
– Я более чем уверена, – говорю я. – Я бы поставила на это, но если проиграю и мы разведемся, у меня не хватит денег, чтобы оплатить проигрыш, потому что ты так и не подписал брачный контракт.
Грэм подмигивает мне.
– А нечего было связываться с охотником за приданым.
– У меня еще есть время передумать?
Грэм щелкает замком.
– Поздно. Я уже запер ее. – Он берет ключ от замка и ставит шкатулку на комод. – Завтра приклею ключ скотчем ко дну, чтобы мы его не потеряли, – говорит он.
Он обходит кровать, чтобы подойти ко мне поближе. Хватает меня за талию, поднимает с кровати и перекидывает через плечо. Он переносит меня через порог патио обратно на балкон, садится на качели и опускает меня вниз.
Теперь я сижу, оседлав его колени и держа его лицо в ладонях.
– Правда, чудесный подарок, – шепчу я. – Спасибо тебе.
– Не за что.
– А я тебе ничего не подарила. Я же не знала, что сегодня выхожу замуж, так что мне некогда было ходить по магазинам.
Грэм перекидывает мои волосы через плечо и прижимается губами к шее.
– Не знаю такого подарка, ради которого я бы столкнул тебя с колен.
– А что, если я куплю тебе огромный телевизор с плоским экраном? Держу пари, ты бы столкнул меня с колен ради плоского экрана.
Он смеется мне в шею.
– Нет. – Его рука скользит вверх по моему животу и обхватывает грудь.
– А ради новой машины?
Он медленно проводит губами по моей шее. Когда его рот достигает моего, он шепчет «черт возьми, нет» прямо мне в губы. Он пытается поцеловать меня, но я отстраняюсь ровно настолько, чтобы ему это не удалось.
– А если я куплю тебе навороченный калькулятор, из тех, что стоят под две тысячи? Держу пари, ты бы столкнул меня с колен ради расчетов.
Грэм скользит руками по моей спине.
– Ни за что, даже ради расчетов. – Его язык проскальзывает между моих губ, и он целует меня с таким напором, что у меня начинает кружиться голова. Следующие полчаса мы занимаемся исключительно этим. Целуемся, как подростки, на открытом балконе.
В конце концов Грэм встает и прижимает меня к себе, не прерывая поцелуя. Он заносит меня в домик и укладывает на кровать. Выключает свет и полностью открывает раздвижную стеклянную дверь, чтобы мы слышали, как волны разбиваются о берег. Вернувшись к кровати, он стаскивает с меня одежду, по одному предмету зараз, и рвет при этом мою рубашку. Он целует меня в шею и скользит губами вниз до самых бедер, не пропуская ни одной частички моего тела.
Когда он наконец возвращается к моему рту, у его губ мой вкус. Я переворачиваю его на спину и делаю то же самое, и теперь у моих губ его вкус.
Когда он раздвигает мои ноги и мы соединяемся, это кажется другим и новым, потому что мы впервые занимаемся любовью как муж и жена.
Он все еще внутри меня, когда первый луч солнца начинает выглядывать из-за океана.