Глава 30
Глава 30
Птичка в клетке
Feeling used,But I'mStill missing you,And I can'tSee the end of this,Just wanna feel your kissAgainst my lips.Gnash feat. Olivia O'Brien. I hate you, I love you
Ребята сидели в огромной лекционке и смущённо оглядывались по сторонам. Эта комната больше походила на римский Колизей, чем на место, где можно читать или слушать лекции. Постепенно аудитория заполнялась студентами из разных городов всей страны. Московские и питерские команды было видно сразу. Эти ребята смотрели на всех с особенным высокомерием и надменностью, так, будто они уже все были победителями. В хирургичках они вели себя так, будто шли на неделе мод в кутюрных платьях и костюмах. Схожим образом держалась Ира, которая была здесь не первый раз. Она то и дело показывала им студентов, участвующих не первый год, и на сильные команды. Даже успела перекинуться парой фраз с девочкой, с которой участвовала в конкурсе капитанов в прошлом году.
– Там Оренбург, там Воронеж. Видите ту девочку с зелёными волосами? Первое место в личном зачёте в прошлом году.
Мирослав сидел между Ирой и Евой. Он думал, что так их команда сможет избежать каких-нибудь неприятных последствий из-за открытой неприязни Евы. Он хотел послужить подушкой безопасности, которая должна уберечь голову от неизбежного столкновения с рулём. Но ошибся и лишь усугубил положение. Ева с ревностью наблюдала за тем, как Мира склонял голову в сторону Иры каждый раз, когда та что-то ему говорила или что-то показывала. Утро следующего дня уже настало, олимпиада вот-вот начнётся, и запрет на разговоры на анатомические темы сняли. Ева видела, как их руки время от времени соприкасались. Она начала чувствовать себя одиноко и неловко. Чтобы лишний раз не расстраиваться, открыла карточки с эпонимами. С ними тягостные минуты в этой большой аудитории, полной людей, где Ева чувствовала себя одинокой и третьей лишней, как никогда, пролетели незаметно.
Команды собрались, торжественное открытие состоялось, студентов рассадили так, чтобы они не могли переговариваться. Каждому присвоили код для шифровки работы. В одно мгновение дружелюбные сопровождающие команд превратились в бесстрастных членов жюри и пошли раздавать комплекты заданий. Несмотря на то что участникам запретили открывать конверты до команды организатора, некоторые открыли их, как только получили на руки, и сразу начали переговариваться со своими сокомандниками. Жюри этого не замечало или не хотело замечать, так что этим студентам всё сошло с рук. Преподаватели встречались в этих стенах не первый год, многие друг друга знали лично, и никому не хотелось выгонять участников с состязания. Кто знает, может, следующим, кого в отместку отправят за дверь, будет именно твой студент? А дома придётся отчитываться за успехи команды, и вряд ли потеря сильного участника поспособствует успеху. Так что зачем всё усугублять, если можно избежать проблем, следуя негласному правилу не трогать чужих (и тем более своих) студентов?
Ева заполнила титульный лист и после команды к началу открыла задания. Большинство тестов, которые она увидела, не совпадали с теми, что прорешивала дома. Она в растерянности посмотрела по сторонам: Ира и Мира уже вовсю строчили, Алина Олеговна сидела вместе с другими членами жюри, тоже решавшими задания.
Чтобы не терять времени, Ева решила писать сразу на чистовик. На олимпиаде по биохимии она потеряла очень много времени на переписывание и повторять своих ошибок не хотела. Больше половины тестов Ева написала наугад. Она не думала, что может попасть в верный ответ, но если бы оставила место пустым, то шансов точно бы не было. А так хотя бы один к четырём. Латинские окончания она плохо помнила, хотела же тысячу раз их повторить и вечно забывала. Но сейчас тратить драгоценное олимпиадное время на самобичевание было непозволительной роскошью. Ева не смогла перевести пару терминов, за «мужские внутренние половые органы» было особенно обидно, она помнила: masculina interna… а что было дальше, осталось за пределами её остаточных знаний латыни.
Неприятным сюрпризом оказались задачи. Она как-то их упустила из вида, когда готовилась дома. Опять пришлось подключить всю свою фантазию и остатки логического мышления, которые не были израсходованы во время решения задания, где нужно было найти среди четырёх анатомических образований лишнее. Она писала первое, что придёт на ум, самые простые и даже глупые ответы. Анатомия на самом деле очень лёгкая и логичная, это точно должно было сработать. Зато Ева смогла узнать почти всех учёных, даже Натаниэля Гаймора, которого при решении тестов пятилетней давности приняла за Рене Декарта. В своё оправдание тогда говорила, что они очень похожи и нельзя носить одинаковые причёски и чёрную одежду с белыми воротничками (подумаешь, оба были монахами, потому выглядели одинаково).
Последним заданием было изображение спила головы, где нужно было подписать все обозначенные цифрами образования на русском и латыни. Спил был на очень странном и непонятном уровне. Это задание было не совсем честным – топка чистой воды, ведь у второкурсников не было и шанса его решить. Но Ева недолго себя жалела, подключила всё своё пространственное мышление (в старших классах ей всегда легко давались задачки по стереометрии) и смогла заполнить почти все пропуски.
Свою работу Ева сдала досрочно: она устала от теории и не могла больше думать. Алина Олеговна отвела её в сторону и тихо по порядку расспросила обо всех заданиях. Они с другими членами жюри смогли общими усилиями и при помощи интернета решить задания. Ева честно призналась про решение заданий наугад и логику. Молодая преподавательница приободрила её:
– Молодец, так и надо. А теперь отдыхай, настраивайся на практический тур.
Мирослав не успел переписать часть ответов с черновика на чистовик и был немного расстроен этим. Большинство ответов, которые так и не дойдут до членов жюри, было точно правильным. Так глупо потерять десяток баллов. И смешно, и стыдно. Ира выглядела так, будто уже победила, а весь вчерашний день ходила, уткнувшись в тетрадь, не зря. Ева еле сдерживала слёзы.
Ожидание практического тура было, несомненно, самой тяжёлой частью всей олимпиады. Хоть коридор, в котором стояли участники, и был просторным, а потолки высокими, в нём очень быстро стало жарко и душно. Открытые окна не спасали ситуацию. Слова «гипоксия», «гиперкапния», «гипоксемия» молниеносно сменяли друг друга в голове Евы. Ей стало дурно, голова закружилась то ли от переживаний, то ли от недостатка кислорода, то ли оттого, что в толкучке Мира был практически прижат к ней. Ситуацию усугубляли участники других команд, которые повторяли материал, что-то бубнили себе под нос или устраивали блиц-опросы. Держать столько анатомических душнил в одном месте было просто противозаконно. Интересно, есть ли какие-то гигиенические нормативы касаемо количества зануд на один квадратный метр? Здесь они все были бы нарушены. А студенты, закончившие теоретический тур, всё прибывали и прибывали…
Когда Ева зашла в просторный секционный зал, она подумала, что умрёт от волнения и вместо призёра или победителя станет одним из материалов этой олимпиады. Студенты, которых вызвали раньше, уже ходили среди десятка столов, на каждом из которых лежали кости, препараты внутренних органов, пластинаты, формалиновые конечности и даже три вскрытых формалиновых трупа. Все окна были открыты, поэтому ставший таким привычным за долгие месяцы подготовки запах не так сильно бил в нос.
– Твой билет номер два, – молодая преподавательница протянула Еве кусок картона, на который был приклеен список из десяти анатомических структур.
Первым из их команды был Мира, и он уже вышел. Ему попались его любимые синус и артерия Лушки. От печали, вызванной теоретическим этапом, у него не осталось и следа. По сравнению с другими участниками, слабоумно и отважно пошедшими первыми, он выступил достойно. Возможно, ему даже удастся компенсировать те потерянные в теоретическом туре баллы. Сейчас Мирослав стоял в коридоре, держал кулачки за Еву и посылал запросы во вселенную, чтобы ей в билете попалось именно то, что она знает, и все её любимые эпонимы.
Ева заметалась по секционному залу, словно лабораторная крыса, проявляющая ориентировочно-исследовательские рефлексы. Она бегала от одного стола к другому, сама не зная, что ищет. Глаза разбегались, как у ребёнка, попавшего в отдел со сладостями.
– Может, пойдём по порядку? – улыбнулась запыхавшаяся преподавательница, не поспевавшая за участницей.
– Ладно… – Ева отдала ей свой билет.
Первой была какая-то ямочка на височной кости. Ева попробовала перевести название на латынь, но допустила пару ошибок, поэтому эту часть баллов за первое образование ей не засчитали. Она подошла к столу, где лежали кости, и нашла височную. Повертела её в руках: эта часть черепа выглядела очень странно. Ева поднесла её поближе к глазам, делая вид, что ищет нужную ямочку, но увидела на кости тонкие полосы. Такие остаются на фигурках, которые печатают на 3D-принтере. Ничего себе… распечатанная кость. «Надо будет спросить у Миры, заметил ли он её», – подумала она.
– Вот, – Ева показала куда-то.
Женщина нарисовала «0» в своём листке и показала правильное расположение этой ямочки.
– Дальше у нас Винслово отверстие.
– Сальниковое отверстие, foramen epiploicum. – Ева вспомнила занятие с Зинаидой Михайловной и направилась к одному из трупов.
Преподавательница дала ей анатомический пинцет. Ева обрадовалась, что не придётся лезть в препарат руками, хоть на ней и были перчатки, сделала глубокий вдох и ткнула пинцетом куда-то почти наугад. Ей это засчитали. Преподавательница вывела в своём листке высший балл за второе образование.
Хвостатую долю печени студентка нашла быстро, илеоцекальный клапан тоже. С Блюменбаховым скатом она допустила настолько нелепую и грубую ошибку, что стало даже смешно. Она показала clivus не с той стороны. Хорошо, что этого не видела Зинаида Михайловна. Да и Алина Олеговна с Мирославом, впрочем, как и другие люди в этом здании. От такого стыда и позора было бы очень тяжело отмыться.
Чтобы найти фаллопиевы трубы, пришлось попотеть. Матки ни как отдельного органа, ни в составе комплекта не было. Висящий пластинат был когда-то мужчиной, ещё один труп лежал на животе, чтобы на нём можно было показать образования на спине, а переворачивать его Ева не отважилась. Оставалось ещё два. Какой-то из них должен был быть женщиной, но издалека нельзя было определить наверняка, какой именно. Ева подошла к первому. Приподняла отогнутую к ногам брюшную стенку.
«Извините, а вы женщина? – подумала в этот момент Ева. – Упс… вы мужчина, тогда извините».
Второй труп тоже не обладал маткой, яичниками и нужной структурой между ними. Ева на словах объяснила, что такое фаллопиевы трубы и где их можно найти. С оставшимися образованиями дело обстояло гораздо хуже. Половину из них она не смогла найти, поэтому в коридор вышла немного расстроенной.
Пока Иры не было, они с Мирой делились впечатлениями от олимпиады. Коридор по-прежнему был заполнен людьми, но для этой парочки теперь, когда оба тура олимпиады были позади, существовали только они вдвоём. Алина Олеговна написала, что она надолго задержится на проверке заданий, так что они могут отправиться гулять или поехать в отель, вместо того чтобы её ждать. Минуты без Иры пролетели незаметно. Повеселевшая Ева снова стала хмурой, когда увидела третьекурсницу. У той тоже было не всё гладко. Во-первых, она опять стала свидетелем договорняка: студенту, который не мог найти даже печень среди лежащих органов, баллы ставили просто так. Во-вторых, безбожно посыпалась на латыни, хотя всё нашла. Какой позор. Никогда такого не было, но взявшееся из ниоткуда волнение всё испортило. Она всегда могла говорить на этом мёртвом языке как на родном, а тут, в самый ответственный момент, не вспомнила даже, как будет «круглый». И что за бред не засчитывать полностью название из-за неправильного окончания?! Она была очень зла. «И не надоело ей испепелять меня взглядом каждый раз, когда я приближаюсь к её объекту воздыхания ближе, чем на метр?!» – с неприязнью подумала Ира о Еве. Она хотела, чтобы это цирковое выступление поскорее закончилось. Но виду, что что-то не так, подавать не стала. Третьекурсница была выше этого. Завтра конкурс капитанов команд, грустить раньше времени нельзя.
Уезжать в отель без Алины Олеговны они не захотели, поэтому решили прогуляться где-то в окрестностях медгородка. И обязательно поесть, а то столько времени без еды. Организаторы, кажется, хотели их голодной смерти. Возможно, это был их коварный план по добыче новых препаратов на кафедру. К счастью, Ира знала поблизости отличный итальянский ресторанчик, куда и повела ребят.
У Мирослава зазвонил телефон. Он посмотрел на экран. Оттуда на него смотрело улыбающееся лицо Вики. Его сердце бешено забилось, это могло означать только одно. Счастье в её глазах на этой фотографии было несовместимо с тяжестью новостей, которые она спешила сообщить.
– Девочки, вы идите вперёд, я догоню, мне нужно ответить, – он старался, чтобы его голос звучал как можно более непринуждённо.
Дрожащими руками Мира принял вызов.
– Птичка в клетке, – произнесла Вика совсем не весело.
– Ты о чём? – Мирослав растерялся, эти эвфемизмы ему не нравились. Он хотел всё узнать наверняка, а не мучиться в догадках. И побыстрее, пока две девушки впереди него не заподозрили что-то неладное.
– Наш герой-любовник попался. Так понятнее? Причём он попал сразу на две статьи. Побаловаться запрещёнными веществами и угостить ими своих «подружек» он любит вне зависимости от того, в клубе он или в вузе. Какой же подонок! К вашему с Евой приезду на кафедре и в вузе его уже не будет.
– Ничего себе… – его руки всё ещё тряслись, он был в шоке.
– Надеюсь, ты рад, потому что я не особо. Только что закончила успокаивать бедную девочку. Мы еле успели. Перед тобой капец какой должок, братишка. Будь моя воля, я бы сегодня же пошла с этой записью в полицию, жаль, твоё великодушие и желание подставить крепкое мужское плечо распространяется только на одну девушку. Можешь обрадовать свою даму сердца, о благородный Ланцелот! – зло выпалила Вика и бросила трубку, прежде чем Мирослав что-то смог ответить.
Лаборантка уже замахнулась, чтобы со всей силы швырнуть телефон в стену, но в последний момент поняла, что цена этого импульсивного поступка будет слишком высокой. В отличие от некоторых, о ком даже не хотелось думать, она не могла бросить красивую фразу: «Ты вообще знаешь, кто мой отец?» Так и не сумев совладать с обуявшими чувствами, Вика ходила туда-сюда в своей маленькой лаборантской. В глаза бросилась пробирка, валяющаяся на столе. Ну сколько раз она говорила студентам убирать всё за собой? Но куда ей до того, чтобы завладеть их вниманием. Лаборантка взяла пробирку и повертела её в пальцах. Нужно было срочно выпустить пар. Что-то швырнуть, что-то разбить, что-то порвать. Тишину прервал звук бьющегося стекла: пробирка попала прямо в плитку на стене над раковиной. «Скажу, что она лопнула у студентов на паре», – подумала Вика и начала убирать за своей секундной слабостью. Руки не слушались, кусочек стекла больно царапнул по ладони.
– Всё в порядке? – спросила вошедшая без стука Лариса Николаевна.
– Ничего не в порядке, – Вика посмотрела, как кровь капает на пол, и расплакалась.
Хотя Илья Александрович всеми силами избегал Катю, она всё же смогла его застать врасплох. В этот день не только в питерском меде должно было состояться важное мероприятие. В их институте проходила ежегодная весенняя научная студенческая конференция. Часть преподавателей кафедры сидела в жюри в различных секциях, а другая – пришла послушать доклады своих подопечных. Поэтому Илья Александрович рассчитывал, что в этот час на кафедре никого не будет. Ни преподавателей, ни студентов. Тем более Кати, которая была далека от мира академических свершений и не интересовалась текстами сложнее любовных романов или состава крема для рук.
Катя чувствовала себя, мягко говоря, мерзко. До неё начало доходить, что ею пользовались, как игрушкой, под самым мерзким и низким предлогом. И как она могла на это согласиться? Она же человек, а не пластиковая кукла, которой можно сломать руку, душу или жизнь, а та даже не почувствует боли. Нет, она не жалела о времени, проведённом с Ильёй Александровичем, она жалела только о том, что этот человек оказался ещё хуже, чем она могла себе представить. Раньше его неэтичное и непедагогичное поведение по отношению к другим студенткам, той же Садовской, её совсем не смущало. А сейчас сама от этого пострадала. Как же глупо она себя чувствовала. Разболтала всем подружкам об их «деловых» отношениях и будущем автомате, а теперь…
«Дура», – думала про себя Катя.
Злая и обиженная, она пулей залетела в ассистентскую и хлопнула дверью так, что раздался щелчок замка, закрывшегося сам по себе. Катя старалась всеми силами держать себя в руках, но осознание того, что её обманули, использовали и она полгода спала со своим преподавателем просто так, накатило с новой силой.
Илья Александрович пребывал в состоянии лёгкого замешательства и растерянности – как же он устал от этой группы. Катя взглянула на него ещё раз. Когда-то она к нему неровно дышала и злилась всякий раз, когда тот уделял своё внимание Еве, а не ей. Как же хотела иногда оказаться на месте своей одногруппницы. На Катю он всегда смотрел с безразличием, даже когда… Она не хотела сейчас об этом думать. Перспективы отношений и автомата исчезли без следа. Он всегда был холоден, как будто судьба обделила его даже зачатками каких-то чувств и возможностью испытывать эмоции. Староста хотела бы, чтобы у неё вместо слов и всепоглощающей злости был стаканчик с кислотой или щёлочью, который можно было выплеснуть в его нагло ухмыляющееся лицо. Возможно, стоило сначала заглянуть в лаборантскую и украсть парочку флакончиков с реактивами. Их концентрации не хватило бы, чтобы нанести какой-то ущерб красоте и здоровью Ильи Александровича, но жест получился бы очень эффектным. А если найти ещё что-то яркое, например, капнуть фенолфталеин в щёлочь… Катя снова постаралась взять себя в руки и отогнать ужасные мысли, как навязчивую муху, которая снова и снова возвращалась. Она сделала глубокий вдох.
– Илья Александрович, вы можете мне объяснить, почему я так и не оказалась в списке призёров? Вы обещали! Я вам поверила, вы говорили, что у вас всё под контролем. А то, что между нами было в прошлом семестре? Это?.. – Она не могла подобрать слов, чтобы описать их связь, все они костью вставали в горле. – Это?..
– Тише. Катя, не нужно так кричать. Тебе надо немного успокоиться. У меня как раз вскипел чайник. Я по-прежнему держу всё под контролем. Давай выпьем чаю и все обсудим.
Инстинкт самосохранения отказал Кате, и она согласилась. Илья Александрович отвернулся, достал из шкафчика две чашки и начал разливать кипяток. Дело было в том, что девушек в клубе ему было давно недостаточно, прежние огонь и адреналин давно поутихли и вовсе пропали. Тех острых ощущений не хватало, с каждым из последующих походов приходилось повышать градус, чтобы получить нужный эффект. Так же формируется лекарственная зависимость. Поэтому сейчас внезапное появление Кати он расценил как прекрасную возможность повеселиться. Решил усыпить её бдительность и рассказать всяких сказок: о его безответной любви к ней, муках совести, об автомате, который у неё непременно будет. Придумать чушь и соврать на ходу, как он умеет. Сейчас, только чай заварится, и его представление обязательно начнётся.
– Ты какой чай пьёшь? Есть чёрный и зелёный. Разбавленный? С сахаром?
– Чёрный, разбавленный и с сахаром, – кивнула Катя, она смогла немного успокоиться.
Через прорезь в халате из кармана брюк Илья Александрович достал пакетик, приготовленный для вечернего похода в клуб, и привычным движением руки высыпал содержимое в чашку. Катя ничего не заметила, в отличие от скрытой камеры, фиксировавшей каждое их действие. Он протянул Кате её чашку и подождал, пока она отопьёт, прежде чем начать рассказ. Придумывал всякий бред: он её очень любил и любит до сих пор, но обстоятельства сложились иначе; он будет сидеть на экзамене на зачётках, и благодаря ему она попадёт к принимающей, с которой он договорится. Или сам будет принимать экзамен. Ради неё он готов на всё и был глупцом, пока не замечал её, а всю её ценность понял, когда осознал, что может потерять.
Катя слушала и пила чай небольшими глотками. Илья Александрович приблизился к ней, положил руку студентке на бедро и начал его поглаживать. Катя вздрогнула и отодвинулась. Ему не понравилась такая реакция, но он продолжил, придав ещё больше настойчивости своим действиям.
Катя попыталась оттолкнуть его.
– Нет! – Она не была достаточно одурманена, чтобы не распознать враньё. – Вы меня опять обманываете! Хватит! Я знаю, что ассистенты не могут принимать экзамен! И я вам больше не верю! Прекратите делать из меня дуру! – Она попыталась встать, чтобы уйти, но тело её не слушалось.
Слова старосты не только не остановили Илью Александровича, но и ещё больше разозлили его. Одной рукой он закрыл ей рот, чтобы та прекратила болтать или не смогла позвать кого-нибудь на помощь, хотя он знал, что на кафедре, скорее всего, они остались вдвоём. Другой рукой рывком расстегнул её халат на кнопках. Катя выпила достаточно, чтобы сопротивление вышло вялым и беспомощным. Она попыталась оттолкнуть мужчину, но ничего не вышло, они были в разных весовых категориях, и все обстоятельства играли явно не в её пользу. Молодой преподаватель навалился на неё всем телом. Илья Александрович был достаточно тяжёлым, чтобы хрупкая девушка не смогла пошевелиться. Она решила укусить его за ладонь, закрывавшую ей рот. Это помогло освободиться, но ненадолго. Тот отдёрнул руку и тут же дал студентке пощёчину, чтобы она раз и навсегда поняла: он не любит, когда показывают зубы. Илья Александрович не был готов встретить сопротивление со стороны своей бывшей студентки и любовницы, но не собирался останавливаться. Рукой, которую укусила Катя, сжал горло старосты, припечатывая её к дивану. Другой рукой попытался сорвать с неё одежду так же стремительно, как у него сорвало крышу от адреналина и ощущения, что их могут застукать. Вот оно, то, чего он так долго ждал, и, самое главное, никто ничего не докажет.
Когда Вика дошла до лаборантской и взглянула на экран компьютера, оставались считаные минуты, чтобы не стало слишком поздно. Она тут же побежала в кабинет к Ларисе Николаевне. Женщина поняла Вику без слов. Непередаваемый ужас в глазах лаборантки был красноречив. Они бросились что есть мочи к ассистентской. Руки Вики тряслись, но она смогла отпереть дверь своим ключом и резко распахнуть её. Они шагнули в кабинет.
Лариса Николаевна, подавляя в голосе тревогу и волнение, холодно спросила:
– Что здесь происходит? И не пытайтесь врать. Нечаев, что у вас с лицом? Лучше улыбнитесь, вас снимает скрытая камера.