Глава 28
Глава 28
Звёздный час
Обнимай меня, будь моей кожей,Спрячь меня от суеты.Я всё потратила, как старый художник,Всю жизнь разменяв на цветы.Асия. Розы
В общем чате ребята договорились с Алиной Олеговной встретиться около входа на территорию больницы. Найти нужное здание среди множества корпусов человеку, который никогда не был на кафедре пат. анатомии, было бы достаточно трудно. С биохимии Ева с Мирославом отпросились без проблем. В конце концов, они уже стали призёрами вузовской олимпиады, должны же у них быть хоть какие-то привилегии, пусть это и не совсем честно.
Ира уже давно стояла в назначенном месте, уткнувшись в телефон. Им скинули расписание экзаменов. Ненавистная патофизиология стояла первой. «Вот дерьмо», – подумала третьекурсница и поморщилась. Прямо-таки с корабля на бал. Сессия должна была начаться через день после их приезда из Питера. Выучить за один день и пару ночей 567 вопросов было не под силу даже такой «машине», как Ира. И, как назло, это был единственный предмет, по которому автомат так и не вышел, а дата олимпиады, как третьекурсница и ожидала, совпала с поездкой. Последний дурацкий тест с десятью вопросами на соответствие всё испортил. И кто вообще придумал включить в него вопросы с названиями генов?! Конечно, она знала кто, но легче от этого не становилось. Больше, чем патофизиологию, Ира ненавидела только гигиену, которую, к превеликому счастью, благодаря везению, часам тупой зубрёжки и свечке, заботливо поставленной бабулей в храме, уже сдала. Третьекурсница начала прикидывать, как перераспределить свободное время так, чтобы и подготовка к олимпиаде не пострадала, и на экзамене в грязь лицом не ударить. Ближайшие несколько дней кофе будет её единственной пищей. «Что ж, зато к лету похудею без особых усилий и отдыхать начну раньше остальных», – попыталась найти хоть какие-то плюсы Ира. – «Потом и практика на скорой, вот и физические нагрузки будут, подкачаюсь чуток».
Алина Олеговна немного опоздала. Ребятам сказала, что были пробки. На самом деле она полночи освежала свои знания патологической анатомии, просматривала бесчисленные фотографии макропрепаратов, чтобы не ударить в грязь лицом и подсказать ребятам в случае чего правильной ответ. Хотя Зинаида Михайловна была права: на олимпиаде она ничем не сможет им помочь. Из-за посиделок допоздна, как в старые добрые студенческие времена, которые ещё не успела забыть, Алина Олеговна проспала. Просто не услышала все три будильника. А потом да, попала в небольшую пробку, так что молодая преподавательница даже почти и не соврала. До кафедры им пришлось бежать, чтобы не опоздать ещё сильнее.
Их уже ждал пожилой мужчина в белом халате. Василий Геннадьевич, доцент кафедры, как его представила Алина Олеговна. Она попросила Игоря Павловича договориться, чтобы на вскрытии присутствовал именно он. У них с Зинаидой Михайловной была схожая манера проведения опросов. Ребята должны были помнить, что они сюда не развлекаться пришли. Да и выработать стрессоустойчивость у будущих врачей было тоже немаловажно. Тем более Ире, как и многим студентам, хотелось пойти в одну из хирургических специальностей. Возможно, акушеру-гинекологу и не нужно знать, как выглядит почка при амилоидозе, но как студентка, тем более отличница, она была обязана знать всё. Кроме того, у молодой преподавательницы была нежная студенческая привязанность к этому мужчине как к человеку, который вёл у неё пары и отвечал на все её бесчисленные и порой совсем глупые вопросы. Ему бы она доверила обучать не только свою команду, но и своих детей, если они вообще будут и захотят пойти в медицину.
Через двери с табличкой «Посторонним вход воспрещён» они зашли в комнату, куда хочет попасть практически каждый студент медицинского, а те, кто не хотят, зря тратят своё время в этом институте. В нос ударил сладковатый запах мясного отдела рынка. Ева в детстве очень любила ходить с мамой туда. Ей нравилось бродить среди прилавков с кусками свежего мяса, печени и бычьих сердец. И почему все говорят, что на вскрытиях ужасный запах? Ева не понимала.
В комнате, с тех пор, когда там в последний раз была Алина Олеговна, совсем ничего не изменилось. Те же два секционных стола, за каждым из которых уже кипела работа. Та же покоцанная плитка на полу, вечно мокрая из-за капающей со столов воды. Те же металлические крючки на стене, на которых всё так же висели коричневые фартуки из клеёнчатого материала. Поменялись только люди вокруг. Да и Алина Олеговна перестала быть студенткой, теперь они с Василием Геннадьевичем коллеги. Молодую преподавательницу накрыло смесью гордости и ностальгии.
Ева всегда представляла себе патологоанатомов как помотанных жизнью мужчин, с трёхдневной щетиной и вселенской грустью в глазах. И обязательно пьющих. Ей казалось, что человек, который каждый божий день сталкивается со смертью и страданиями тех, кто потерял близкого, но сам остался жить, не может не пить. По такой логике, многие врачи, практически все вне зависимости от профиля, должны были тоже частенько прикладываться к бутылке. Мужчины, которых Ева увидела здесь, выглядели скорее как весёлые мясники, а не как измученные страдальцы: в тёмных клеёнчатых фартуках, с высоко закатанными рукавами, потные и без следа грусти во взгляде. Один вскрывал черепную коробку, ловко орудуя пилой, и очень дружелюбно попросил ребят отойти в сторону. Если они, конечно, не хотят, чтобы их обрызгало кровью. Второй в руках держал часть толстого кишечника. Василий Геннадьевич подвёл Алину Олеговну и ребят к дальнему столу.
– Предварительная причина смерти – инфаркт миокарда, – начал он. – Вскрытие проводит ординатор первого года. Данил, покажи ребятам, что там у тебя.
– Дивертикулёз толстой кишки, – молодой человек показал выпячивания, похожие на небольшие шарики.
– Понял, – ответил Василий Геннадьевич. – Заболевание сопутствующее. При жизни никак не проявлялось, но раз мы его нашли, то пусть будет. А если бы эти выпячивания, дивертикулы, воспалились, был бы уже дивертикулит и совсем другой разговор.
Ева, как заворожённая, наблюдала за всеми, порой не очень уверенными, действиями ординатора. Какое это вскрытие в его жизни? Пятое? Десятое? Ева по-светлому завидовала и примеряла на себя эту профессию. Хватило бы у неё сил и мужества для такой неженской работы? И вообще, как часто женщины становятся патологами? Она не заметила, как подошла слишком близко к секционному столу.
– Ну-ну, что за некрофилия тут началась? Не прижимайтесь так, – засмеялся доцент.
Ева смущённо сделала пару шагов назад.
Ординатор достал сердце, с которым он провозился достаточно долго, потому что у покойной стоял кардиостимулятор. Когда-то он служил верой и правдой и помогал своей хозяйке вести счастливую жизнь, а сейчас только мешал вскрытию и никак не хотел отделяться от тканей, к которым успел прирасти. Когда полости сердца были вскрыты, Василий Геннадьевич начал опрос студентов. Ева не была сильна в сердечно-сосудистой системе и совсем не помнила кровоснабжение, поэтому на выручку пришла Ира, которая начала отвечать на все вопросы. Но Ева не думала, что эта третьекурсница спасла их от позора. Она считала, что Ира опять повела себя как выскочка-всезнайка. А она вообще думает о чём-то, кроме учёбы? И есть ли у неё вообще личная жизнь? Друзья? Или она, кроме преподавателей, ни с кем не общается? Наконец-то ординатор нашёл подтверждение инфаркта и указал ребятам на часть миокарда, которая была сильно истончена. Василий Геннадьевич сфотографировал сердце.
– Отчёты о всех вскрытиях мы предоставляем вместе с фотографиями, – пояснил он.
Ординатор взял небольшие ножнички и начал вскрывать коронарную артерию в поисках тромба. Наконец нашёл его и продемонстрировал ребятам. Ева ничего не поняла, но кивнула, как будто всё увидела. Выглядеть глупой перед доцентом кафедры совсем не хотелось. Василий Геннадьевич сфотографировал и тромб тоже.
И дальше на все вопросы отвечала Ира. Ева не могла оторвать взгляд от внутренностей. В отличие от серой формалиновой «бабки», пролежавшей в саркофаге не один десяток лет (а может, и не одно столетие), то, что она сейчас видела, казалось настоящим чудом и буйством красок. Мирослав сначала молчал, потому что хотел предоставить право ответа Еве, но скоро понял, что та слишком увлечена и ни на что не обращает внимание. На вопрос о кровоснабжении надпочечников и составе красной пульпы селезёнки ответил он сам. Хотя, по правде сказать, если бы не опрос, он бы смотрел на Еву с не меньшей заинтересованностью, чем она на кишки и желудок. Затаив дыхание, та не выпускала из виду ни одного движения молодого ординатора. Порой она от удивления приоткрывала рот, а Мира не мог отвести взгляда от её пухлых губ, но быстро вспоминал, что они вообще-то на вскрытии, перед ними на столе лежит мёртвая женщина, и это точно не время и не место для мыслей о поцелуях.
Им показали всевозможные последствия сердечной недостаточности. Первично-сморщенную почку: её поверхность была мелкозернистой, а сама она была уменьшена в размерах. Пёструю печень, по-другому она называлась «мускатной» за схожесть среза с видом мускатного ореха, а такая картинка была обусловлена венозным застоем в этом органе. Василий Геннадьевич заверил ребят, что им очень повезло. Макропрепарат в музее серый от времени и не такой красивый. Увеличенную селезёнку, тоже из-за венозного застоя. Конечно, это не поможет им в написании олимпиады по нормальной анатомии, но всё это было для них очень интересно. Ева и Мира хватали каждое слово, ведь рано или поздно эти новые знания им обязательно пригодятся. Ира же отвечала на все вопросы по пат. анатомии, ещё раз доказывая, что её автомат по этому предмету вышел не случайно, и она его действительно заслужила.
Ева очень пристально наблюдала как ординатор, орудуя маленькими, похожими на маникюрные, ножничками вырезает небольшие кусочки органов и кидает их в банку. Она знала, что дальше из них будут изготовлены микропрепараты, чтобы можно было найти патологические проявления на гистологическом уровне.
Всё время вскрытия Алина Олеговна стояла в стороне и молча наблюдала за своей командой. Ева ей очень напоминала её саму, когда её группу в первый раз взяли на вскрытие. Ей было очень знакомо это чувство. Все люди вокруг исчезли, она не слышала голос преподавателя, просто заворожённо наблюдала. Щёлк-щёлк, плюх. Вот очередной кусочек упал в банку. Её ребята ошибались, на какие-то вопросы не могли вспомнить ответ, хотя разбирали это совсем недавно, но ей не было стыдно за них.
Ева расстроилась, что вскрытие уже закончилось и пора разъезжаться по домам. До её квартиры от этой больницы нужно было ехать час на автобусе, так что прогулка с Мирославом ей не светила. Но вскоре от грусти не осталось и следа. Оказалось, что Мирославу нужно было ехать по тому же маршруту, но на пару остановок дальше. Они встали в хвосте, где не было людей, и вполголоса делились впечатлениями. Ребята постоянно оглядывались, не подслушивает ли кто их. Понимали, что слушать среди бела дня про вскрытие мало кто хочет.
Последние занятия перед отъездом были посвящены нервной системе, и тут Ева поняла, что её звёздный час настал. Она наконец-то смогла обойти Иру в этом негласном соревновании. Девушки были немного не в равных условиях. Ева закончила изучать мозг совсем недавно, в то время как Ира последний раз вспоминала о бороздах и извилинах год назад. От прежней неуверенности Евы не осталось и следа. Возможность выбрать себе сильную конкурентку и обойти её быстро поднимает самооценку.
Мозг они смотрели на том же столе, где неделю назад лежала «бабка». Окна снова были открыты. Ева, ни минуты не колеблясь и задержав дыхание, опустила обе руки в холодный формалин и достала плавающие в нём кусочки мозга. Она помнила всё: борозды, извилины, выходы черепных нервов, верхнюю поверхность, нижнюю, сагиттальный срез, эпонимы. Но к сожалению, центральная нервная система встречалась в билетах практического тура очень редко, в отличие от ненавистных студентке артерий.
Это были единственные занятия, на которые не приходила Зинаида Михайловна, и ребята по ней очень скучали. Действительно святая женщина. Мирослав с Евой очень хотели попасть к ней в группу на топографической анатомии.
– Щель Биша, – показала Ева на пространство, отделяющее средний и промежуточный мозг от полушарий.
– А комок Биша где? – спросила Алина Олеговна.
– Это жировое тело щеки, мы тут его показать не сможем, – ответил Мирослав.
– Girus parahippocampalis, или аммонова рога извилина, – Ева указала на парагиппокампальную извилину.
– Аммонов рог – гиппокамп. Аммонова рога спайка, или Давида лира – comissura fornicis, – стараясь не отставать от неё, Мирослав показал на спайку свода.
– А вот островок Рейля, lobus insularis, – Ева немного раздвинула извилины половинки мозга, чтобы показалась островковая доля. Студентку было уже не остановить. – Роландова борозда, gyrus centralis, – затараторила она, показывая центральную борозду. – Сильвиева борозда, gyrus lateralis, боковая. Извилина Брока, gyrus frontalis inferion, нижняя лобная – двигательная речевая зона.
– Поле Кемпбела, gyrus precentralis, – показал Мирослав на прецентральную извилину.
Алина Олеговна стояла у окна и улыбалась. Фанатичность этих двоих была ей по вкусу. Ей казалось, что они знают друг друга целую вечность и умеют читать мысли. Иначе как подхватывают и продолжают ответы? «Ох, лишь бы всё вышло, и эти ребята что-нибудь заняли», – думала она. И дело было не в том, что она хотела доказать, что чего-то стоит как преподаватель, а в том, что Мирослав с Евой правда этого заслуживали. Касаемо Иры сомнений не было: одно из мест точно должно достаться ей. Она была хороша во всём, за что бы с заинтересованностью не взялась. Алина Олеговна была уверена ещё кое в чём касаемо этой третьекурсницы. За такой, порой маниакальной, тягой к учёбе должна была крыться личная трагедия. Мало какой студент откажется от всех прелестей молодости ради института и науки. Кто-то прятался от мира в художественных романах, Ира – за Неттером, Синельниковым, Колесниковым, Привесом и Гайворонским.
И на последнее занятие перед отъездом (которое провели в среду и на которое Ева и Мирослав с боем отпросились у своих преподавателей) Зинаида Михайловна прийти не смогла, хотя очень хотела, так что с напутственной речью Алине Олеговне пришлось отдуваться за обеих, но ей это не было сложно.
– На вокзале встречаемся в половину восьмого. Пожалуйста, без опозданий, остановка поезда всего лишь пять минут. Мы, конечно, выезжаем заранее, и, в случае чего, опоздавший сможет поехать на следующем поезде, но давайте не рисковать. Вы все молодцы, за эту пару месяцев проделали титаническую работу. Вы правда лучшие студенты, которых я когда-либо встречала. Всё, что могли, мы сделали. Игорь Павлович сказал, что в Питере мы должны хорошо отдохнуть. Гуляем, берём от жизни всё, а не сидим в учебниках. Разговоры об анатомии вне олимпиады тоже под запретом! Отдыхаем! Ира, я в первую очередь это для тебя говорю, – подмигнула преподавательница третьекурснице. – Игорь Павлович просит какую-нибудь бумажку, но не переживайте, обязательно всё привезём. Сейчас давайте зайдём в мой кабинет, у меня кое-что для вас есть.
Алина Олеговна достала из шкафа три пакета с эмблемой вуза и протянула по одному каждому члену команды. Ребята заглянули в них.
– Это хирургички, – пояснила преподавательница. – Я выпросила их у Игоря Павловича. Точно такие же у наших вузовских команд по хирургии. Вы ничем не хуже, чем они. Только у меня будет маленькая просьба к вам. Как будете дома, примерьте, сфотографируйтесь и отправьте мне, пожалуйста, – она смущённо улыбнулась. В течение долгих месяцев подготовки она пыталась понять на глаз, кто какой размер носит. За хирургички ей пришлось отдать свои деньги, но она ни о чём не жалела. Они команда, и им нужно что-то, что их объединяет. Тем более что Игорь Павлович пообещал, что, если они хорошо выступят, их тем же составом отправят и на следующий год!
Вечером телефон Алины Олеговны зажужжал. Первый раз, второй, третий. Это был олимпиадный чат. Ребята выполнили её просьбу. Три фотки, сделанные в трёх разных квартирах, перед тремя разными зеркалами. Ева, Мирослав и Ира, все в белых хирургичках. У каждого слева на груди, куда проецируется сердце, на кармашке, красовалась эмблема их института. Алина Олеговна помчалась показывать фотографии своему мужу.
– Милый! Смотри! Это моя команда! – Она заплакала. – Это всё не зря, я работаю в институте не зря.
– Конечно не зря, – тот обнял её и погладил по спине. – Ты уже собрала чемодан?
– Нет… – Алина Олеговна растерялась, она забегалась настолько, что и забыла об этом.
– Тогда чего же мы ждём?