глава 25.
*Апрель. 1990год. Казань.*
[Валера]
Я стоял возле "Снежинки", ожидая, когда уже ко мне хоть кто-нибудь выйдет. Холод пробирал с ног до головы, а кровь из носа всё не могла остановиться.
Сегодня меня отшили.
*Несколькими часами ранее*
- Короче, Турбо, расклад такой, - Адидас вышел из подсобки, где Кащей как обычно бухал со своими двумя шкафами. - Ты больше не можешь быть с нами.
- Какого хуя, Вов? - я скинул боксёрские перчатки.
Парни постепенно стали собираться вокруг нас. По их лицам было видно, что сказанные Адидасом слова заставили их охренеть не меньше моего. Я бросил взгляд на Сутулого и Зиму, медленно вышедших из-за спины Вовы. Они тоже были там и слышали всё, что говорил Кащей.
Надеюсь, с Катей всё хорошо. Я видел их вчера, она сидела в машине и плакала, когда этот урод вернулся и показушно стал целовать её. Бедная моя девочка. Я обещал ей, что буду беречь, обещал, что не позволю случиться ситуациям, вызывающим ее слёзы, обещал быть рядом... И всё проебал.
Кащей дал указание Адидасу, прикрываясь тем, что я угрожаю безопасности Кати. Я угрожаю. Не он, который мучает её днем и ночью. А я, по его словам, распускающий слухи. Он сказал, что я агрессивный и слишком много распускаю руки, что не катит по пути с моим статусом. Отчасти он прав, я уже не один ебальник снес тем, кто хоть раз посмеет заикнуться насчёт неё, думая, что это смешно. Скорлупы со мной практически не общаются, по всем вопросам бегут к Зиме или Сутулому. Я для них авторитетом больше не являлся.
Только Лампа ходил за мной хвостом, не обращая внимание на остальных. На мой вопрос, почему он это делает, он лишь пожимал плечами. "Я все видел тогда, я же сам с ней в участок бегал и батю твоего откачивал." - сказал он как-то, когда мы возвращались вместе домой. Альберт хороший парень, я как-то на автомате его выделял среди других, потому что видел в нём перспективу стать смотрящим. Пацан не тупой, всегда поможет, когда надо, и соображалка своя работает.
Я смотрел за Адидасом, не находящим себе место. За Вахитом, в котором уже говно кипело и за Илюхой, потерянно смотрящим куда-то в стену.
- Кащей сказал...
- Похуй мне, че сказал он, - я перебил Вову. - Делайте уже, хули сиськи мять.
Я вышел на улицу, становясь отдельно от всех. Апрельские сумерки, опустившиеся на двор только подчеркивали мрачность всех физиономий.
- Значит, ситуация такая, - громко заговорил Адидас. - По некоторым обстоятельствам, Турбо больше не может находиться с нами. Но это не значит, что он теперь чушпан.
Я вытаращился на него, думая, что у меня глюки. Нахмурившийся Зима тут же расслабился, переглядываясь с Сутулым.
- Мы отшиваем Турбо как пацана, и у него есть время пришиться к другим. Если он этого не сделает и сольётся, тогда разговор будет другой.
Вова достал руки из карманов, разминая кулаки. Я скинул с себя куртку и шапку готовясь к тому, что меня сейчас будут мудохать практически насмерть. Я не ждал каких-то поддавков или пощады, мне было похеру. Адидас все время избегал зрительного контакта со мной, но когда подошёл, ему всё же пришлось посмотреть мне в глаза.
- Ты, Вован, не бросай её. Совесть имей хотя бы раз в месяц навещать.
Адидас размахнулся и первый удар пришёлся мне по челюсти. Зубы больно стукнулись друг о друга, зажимая между собой часть щеки. Чуть отшатнувшись, я сплюнул на землю розоватый харчок, чувствуя как вкус металла наполняет рот.
- Но ты мудак всё равно, - продолжил я.
- Ебало завали, Турбо, - отрезал он. - У нас не рамсы щас.
Второй удар снова по челюсти, но уже с другой стороны. Его сил хватало настолько, чтобы заставить меня отключаться в самом начале. Да и я разозлил его специально, чтобы не жалел. Мы оба обосрались, я по тупости, а он по гордости. В итоге стоим тут как два придурка, играем в какие-то благородные отшиви. Кому они нахуй нужны. Я лучше бы сдох.
В голове вдруг стали проноситься воспоминания из прошлого, отдающиеся вспышкой при каждом ударе:
Вот я бегу на сборы и сталкиваюсь с ней на улице. Она такая растрянная и напуганная... На кого она похожа?... Я видел это лицо много лет назад.
Я помню, как она едва коснулась моей руки, показывая дорогу, по которой я могу свалить от преследования.
Она поранилась и я перебинтовал ей руку. Её взгляд полный благодарности и доброты снова напомнил мне кого-то...
Сквозь пелену воспоминаний, я периодически разглядывал лица бьющих. Вахита, с неохотой пробивающего мне фанеру. Илюху, бьющего прямо в нос. Даже орущего Лампу, которого чуть ли не в четыре руки тащили, чтобы он тоже мне прописал.
- Да не буду я, вас и так тут стоит хуево-тутуево человек...
Я уже почти ничего не видел одним глазом, а второй начинал постепенно превращаться в такую же заплывшую шишку, но его плечо мне удалось нащупать и вцепиться в него. Перенеся практически весь свой вес на Лампу, я еле шевелил губами:
- Давай бей...
Удар в живот, и я, прикрыв глаза, снова вижу перед собой Катю...
- Я люблю тебя, Валер...
- И я тебя люблю, красота...
Еще один удар, самый сильный в живот и я падаю ничком. Чья-то рука схватила меня за волосы, задирая голову наверх. Запах одеколона, разящий на десять километров вперёд дал понять, что передо мной стоял Кащей.
- Вставай, Турбо.
Я уперся руками в ледяную землю и поднялся, глядя ему в глаза.
- На ноги его поставьте, - скомандовал он кому-то.
Скорее всего Зима и Сутулый, подхватили меня за руки и поставили, придерживая, чтобы я не плюхнулся заново.
- Улице передайте, что Турбо отшили как пацана, - громко объявил Кащей.
Затем он подошёл ко мне вплотную и на ухо проговорил, так чтобы пацаны не услышали:
- Моя. Понял? Навсегда моя.
Я был не в силах ничего ему ответить, просто смотрел, как его шатающийся силуэт исчезает в темноте. Пацанов я прогнал сразу же, не потому что был обижен, а потому что знал, что если они останутся, то огребут по полной. Я больше не с ними, значит и ошиваться вокруг меня не стоило. Пытаясь доползти до забора, я вслепую на корячках полз, ощупывая все на своём пути. Вокруг меня все еще слышались неспешные мелкие шаги. Не вытерпев, я выдавил из себя хлюпающее ругательство:
- Лампа, блять...
- Че Лампа? - огрызался он. - Я не хочу, чтоб ты сдох.
- Я сказал, потеряйся.
Не знаю, сколько я провисел на борту коробки, периодически харкаясь кровью, но по ощущениям на улице уже была ночь. Я медленно плелся по дороге, пытаясь вспомнить направление базы домбытовских... Преодолевая свой хрущ, школу и ещё пару дворов, я замер напротив Универсамчика, выглядевшего серым и безжизненным. Еще месяц назад мы с Катей и Виктором Ивановичем пропадали в этих стенах часами, сейчас же, с его уходом, он выглядел как мёртвая глыба, не вселяющая ничего кроме чувства пустоты внутри.
*Настоящее время.*
Практически не чувствуя ног, я все же доковылял до "Снежинки". Заметив двух пиздюков, сидевших на лавке, я окликнул их. Они, ничего не понимающие, медленно подошли, ко мне, разглядывая все увечья.
- Старшие где?
- Жёлтый там внутри, - пробубнил один из них, тот который был повыше.
- Скажи, что Турбо пришёл.
Они скрылись, а я остался стоять, чувствуя, как силы покидают меня. Желтый показался на пороге и последнее, что я помнил, это то, как он бежит ко мне, валящемуся с ног.
Очнулся я в больничке, голова неприятно пульсировала от боли. Дотронувшись, я нащупал бинт, намотанный на всю бошку. Резкое поднятие из лежачего положения отдалось колющей болью в рёбрах. Поломали суки. Потихоньку я осмотрелся: рядом на стуле лежала моя окровавленная одежда. Провозившись еще какое-то время с гипсовым корсетом, который мешал мне нормально двигаться, я с горем пополам оделся и вышел из палаты.
- Стоять! Куда собрался? - крикнула медсестра на посту, когда я пронёсся мимо неё. - Фамилия?
- Туркин, - нервно выговорил я, останавливаясь у лестницы.
- Так тебе еще неделю лежать, Туркин!
Дальше я её не слушал, потому что бежал вниз по лестнице. Тормознул по дороге двух чушпанов, стрес с них по рублю и побежал на автобус. Сорок шестой добросил меня прямо до "Снежинки", в которой Жёлтый сидел в кругу своих близких. Заметив меня, он усмехнулся, наблюдая за тем, как я пытаюсь отдышаться, затем жестом велел с ним выйти на задний двор. Хромая, я поплелся за ним.
Пепредо мной предстал небольшой огороженный дворик, загруженный каким-то металлоломом и парой машин, судя по их чистоте, бывающими на ходу. Жёлтый развернулся и начал прикуривать сигарету, попутно разговаривая:
- Я почему-то вообще не сомневался, что ты придёшь, Турбо, - выкинув истлевшую спичку, он продолжил. - Ну говори, чего хочешь.
- Пришиться хочу.
- А что универсамовские? - улыбнулся он.
- А я не с универсама к тебе пришёл, а с улицы, - пояснил я. - Не с ними я больше.
- И старший добро дал? - Жёлтый всегда задавал вопросы так, будто первый раз о чем-то слышит, хотя осведомлён обо всём всегда раньше всех.
- Дал.
Он медленно подошёл ко мне и постучал по гипсу под свитером. Затем протянул руку, я сразу же пожал её.
- Калек не добиваю, - посмеялся он. - Да и Катюхе обещал, что помогу тебе. Принят.
- Кому пообещал? - оторопел я.
- Турбо, Турбо... Такую ты девчонку просрал...
*Июль. 1990г. Казань*
[Катя]
Первое дождливое утро за почти два месяца уничижительной жары казалось самым настоящим спасением в душной квартире. Я проснулась от стука капель и сразу же поспешила к окну, чтобы открыть его пошире и проветрить. Костя спал после очередной посиделки полностью раскрытый, поэтому сразу завертелся от поступающего в комнату ветерка.
Внезапное чувство голода, пришедшее с пробуждением вынудило меня сразу отправиться на кухню. Странно... давно я не чувствовала такой сильной потребности в еде, ведь моя жизнь под домашним арестом была самой настоящей рутиной, но не унылой, а эмоционально перегруженной. Костя непредсказуемо холодный или через чур вспыльчивый, но в один момент любящий и заботливый, менял своё поведение как перчатки. Нахождение в постоянном стрессе сильно влияло на меня не только морально, но и физически. Особенно в последнее время. Я похудела, кожа стала бледной, почти прозрачной, спала почти на ходу. "Организм просто сдался", - думала я, глядя каждый день в зеркало на свои впалые щеки. - "Слишком много слез, слишком много страха. Тело просто выключилось".
Я стояла у плиты, помешивая вилкой омлет, и вдруг почувствовала, как по спине пробежал странный холодок.
Запах...
Он изменился. Будучи раньше приятным и сытным, теперь стал невыносимым. Он казался слишком жирным, слишком едким... Мгновенный спазм в горле появился, стоило яйцам начать готовиться.
Я замерла, сжимая край столешницы. Меня начало мутить. Костя вошел на кухню, привлеченный ароматом еды.
- Доброе утро, маленькая, - он подошел сзади, пытаясь обнять меня за талию, но я резко отпрянула.
Запах омлета вперемешку с его одеколоном и легким перегаром стал последней каплей. Я едва успела добежать до раковины. Меня рвало желчью и водой, тело задрожало, а в ушах поднялся гул. Он стоял рядом, молча наблюдая за мной. Трясущимися руками я набрала воды в стакан и прополоскала рот. Перед глазами заплясали пятна и я свалилась прямо в объятия Кости.
- Не нравишься ты мне, Катенька, - сказал он, осматривая меня. - Бледная стала, худая.
- Кость, отвези меня в больницу, пожалуйста...
Я смотрела на него снизу вверх, надеясь увидеть в его глазах готовность помочь мне.
- В больницу? - он взял со стола кухонное и вытер мой подбородок. - Ну поехали, маленькая... - на его лице вдруг появилась лёгкая улыбка. - Поехали.
Меня снова замутило, но на этот раз уже не от запаха омлета, а от ужаса, окутавшего меня при виде его улыбки, недвойственно намекающей на то, что ждал он происходящего очень давно. Опуская руку на низ моего живота, он поцеловал меня в висок.
- Давно пора.
Больничные коридоры, будто бы уже состоящие из хлорки необычайно сильно поднимали внутри и без того окутавшую меня тревогу. Выпитый через силу чай, заеденный куском хлеба периодически просились наружу, пока мы стояли в очереди в окно регистрации пациентов. Костя настоял на том, чтобы я закинула в себя хоть что-то, перед тем, как мы отправимся в поликлинику. Я стояла, оперевшись на подоконник, ожидая, пока передо мной отпустят мужчину, который, кажется, не на шутку уже разозлил медсестру.
- Мужчина, я вам повторяю...
- В-в-вы, м-м-не не па-а-автаряй-те, - заикаясь лютовал он, утирая платком вспотевший лоб.
Запах, исходивший от него при движении, сочетающий в себе нервное напряжение, выходящее через пот и медикаменты заставлял меня отшатнуться. Наконец, не вытерпев, я и вовсе отвернулась, прижимаясь к Косте. Зажимая рот рукой, я чувствовала приближение неизбежного...
- Д-д-э-э-э-митрий Ва-а-асильевич о-бещал м-ы-ы-не п-р-о-описать...
- Слышь, мужик, - Костя встал между мной и ним. - Щас я тебе пропишу, если ты не съебешься отсюда. У меня женщина беременная стоит наизнанку выворачивается, пока ты тут херней страдаешь.
Беременная.
Произнесенные вслух слова Кости заставили всех в очереди замолчать и молча уставиться на меня. Часто задышав, я повисла на нём, осознавая новое, возможное предположение, которое отрицала в своей голове всю дорогу сюда. Грубо отодвинув мужчину, Костя придвинул меня к регистраторше. Облегчённо выдохнув, та приготовилась слушать мою жалобу, но сказанные мной слова вновь заставили ее взяться за голову и закатить глаза.
- Девушка, направьте меня к Дмитрию Васильевичу, пожалуйста...
- Да сколько ж можно... - взмолила она. - Не принимает сегодня он! У него метод день!
- Я понимаю, девушка, но...
Мне совсем не хотелось пользоваться так демонстративно своей привилегией, ведь только что мы наглым образом вытолкнули мужчину из очереди, обращая на себя всё внимание присутствующих, но терпеть эту обстановку просто не было сил.
- Скажите, что моя фамилия Калинина.
- Калинина? - удивилась медсестра. - Вы внучка...
- Да. Пожалуйста. Скажите, что мне срочно нужно...
Развернувшись к своей помощнице, она быстро скомандовала:
- Дуй к Кононову. Быстро.
Пока я заполняла заявление с информацией о себе, Костя медленно склонился надо мной и довольно произнёс:
- Нихрена себе, маленькая, ты, что ли, понтовая у меня?
- Что ли, понтовая.
Дверь кабинета открылась, погружая меня в приятное тепло, сравнимо отсутствующее в мрачных коридорах. Дмитрий Васильевич, давний друг Де, уже не раз лечивший нашу семью и меня в том числе, уже находился в волнительном ожидании.
- Катерина Сергевна...- он поправил очки, вглядываясь в мое лицо. - выглядишь плохо, дорогая моя.
Он бросил на Костю, приобнимающего меня за талию, быстрый взгляд и губы его сжались в тонкую линию.
- Проходите, Катюша, а вы, - он обратился к Косте, - вы подождите в коридоре, я приглашу.
- С чего я должен выходить? - спросил Костя.
- На осмотре могут присутствовать только муж или близкие родственники, - твердо ответил Дмитрий Васильевич.
Костя замер, и я почувствовала, как мышцы на его руке напряглись. Через секунду он нехотя разжал пальцы.
В кабинете пахло старой бумагой и спиртом. Как только дверь закрылась, Дмитрий Васильевич указал мне на кушетку.
- Ложись, Катерина. Рассказывай. На что жалуемся?
Я рассказала про тошноту от запахов, про слабость, про провалы в памяти. Голос дрожал. Кононов молча слушал, прощупывая мой живот. В какой-то момент он замер.
- Давно задержка? - спросил он, не поднимая глаз.
- Я не помню…
Он вздохнул, выпрямился и пошел к умывальнику. Струя воды зашумела, заглушая его слова. Вытерев руки, он даже не подумал выключать кран.
- Катя, ты понимаешь, что происходит?
Он уселся за рабочее место, приглашая меня приземлиться рядом. Опуская кофту, я медленно перешла с кушетки на стоящий сбоку стул.
- Я...
- Это не гастрит, - он медленно начал писать заключение. - Срок уже приличный. Неделя двенадцатая-тринадцатая.
Меня будто ударило током. Тринадцатая неделя. Пока я жила в кошмаре с Костей, не обращая внимания на все симптомы, принимая их за обычное моральное истощение, время просто ушло...
- Пожалуйста, не говорите ему! - я вскочила со стула. - Скажите ему, что я просто больна.
Дмитрий Васильевич посмотрел на дверь, затем снова на меня.
- Кто этот мужчина, Катя?
- Мой жених.
- Тогда почему...
- Ничего не спрашивайте, пожалуйста. Просто не дайте ему узнать. Прошу вас.
Он долго смотрел на заключение перед собой, разрываясь между тем, чтобы сделать свою работу как подобает и тем, чтобы исполнить мою личную просьбу.
- Я напишу "гормональный сбой", - быстро проговорил он, хватая ручку. - Но это сработает на неделю, максимум две. Живот не спрячешь. Тебе нужно к гинекологу, Катя. Я дам направление. Иди сейчас же. Я попрошу её исключить факт беременности в карте, но... Ты должна понимать...
В этот момент дверь отворилась и Костя тут же шагнул внутрь.
- Ну? Чего там у неё?
Дмитрий Васильевич протянул ему листок.
- Сильное истощение, гормональный дисбаланс на почве стресса. Попьет успокоительные.
Костя выхватил бумажку. Я видела, как разочарование сменяется на подозрение:
- Гормоны, значит… - процедил он. - А гинеколог нахрена?
- Исключить факт беременности.
Костя, разочарованный заключением Кононова, шел впереди, практически волоча меня за собой. Я видела по его спине, по тому, как он дергал плечом, что он чувствовал подвох, но авторитет старого врача пока еще сдерживал его ярость. В женское крыло проход для него был закрыт, поэтому прямо на лестничной клетке, он прижал меня к стене с табличкой, указывающей название отделения.
- Слышь, маленькая. Если этот старый хрен напутал, и ты мне тут спектакли устраиваешь…
- Кость, мне больно...
Он ослабил хватку. Я немного откашлялась и быстрым шагом зашла в кабинет без стука, желая скрыться от него подальше.
За столом сидела женщина с высоко собранным рыжим пучком. Она даже не подняла взгляда от журнала, только сухо бросила:
- Выйдите. Вызову.
- Я... я от Кононова.
Она подняла глаза, оценивая меня пренебрежительным взглядом.
- Калинина? Внучка Виктора Иваныча? - она ядовито хмыкнула и я невольно сжалась. - Ну, проходи, "династия".
Я прошла к креслу и стала раздеваться, слыша за спиной, как она надевала перчатки с таким хрустом, будто ломала кому-то пальцы.
- Ложись, - скомандовала она, указывая на кресло. - И не дрожи, не на расстреле.
Осмотр был неприятным и грубым. Она не церемонилась. Время будто бы замерло на месте, пока во мне было холодное сухое зеркало. Затем я прошла на кушетку, где она повторно осмотрела мой живот и послушала.
- Тринадцатая неделя, - бросила она, отходя к раковине. - Кононов, старый дурак, решил в благородство поиграть? Рожать будешь, Калинина. Ребёнок живой. Сердце стучит как часы, - затем она обратилась к сестричке, сидящей за столом напротив. - Люда, записывай...
- Доктор… - я попыталась сесть, чувствуя себя абсолютно беззащитной. - Мне нельзя. Пожалуйста. Можно сделать аборт? Я всё оплачу...
Она резко развернулась, и её лицо исказилось в гримасе бешенства.
- Аборт? На тринадцатой неделе? - она закричала. - Ты хоть понимаешь, что ты несешь, дрянь? Это уже плод! Это уголовная статья! Раньше надо было думать, когда перед мужиком своим ноги раздвигала.
- Пожалуйста, тише… - я взмолилась, глядя на дверь, за которой стоял Костя.
- Тише? - подошла вплотную, тыча в меня пальцем. - Дед твой людей спасал, а ты пришла ко мне детоубийство просить? Я то думала, она здесь на паре недель ко мне заявилась... Вон отсюда! Пошла вон, пока я в милицию не сообщила! На учет вставай по месту жительства и не смей мне тут позорить фамилию!
Она буквально выставила меня за дверь. Я вылетела в коридор, едва успев поправить одежду. Костя тут же оказался рядом.
- Че она орала? - он схватил меня за подбородок, заглядывая в глаза. - Кать?
- Нет никакого ребёнка, говорит я плохо слежу за здоровьем, мало сплю и плохо ем. - я врала на ходу, чувствуя, как слезы застилают глаза. - Кость, меня тошнит...
Я вырвалась и побежала в конец коридора. Там было накурено и грязно. Я ввалилась в кабинку, и меня снова вывернуло. Когда я вышла к умывальнику, чтобы умыться, то заметила медсестру из кабинета. Она долго смотрела на мои дрожащие руки.
- Калинина? - тихо спросила она.
Я кивнула, не в силах говорить.
- Давно не видела, чтобы Абрамовна так лаяла. Она старая карга, ей лишь бы про мораль орать, - медсестра подошла ближе, оглянулась на дверь и сунула мне в руку клочок бумаги, вырванный из блокнота. - На вот. Это в пригороде. Скажешь от Люды. Срок у тебя большой, никто не возьмется, а она… она делает. Только денег возьми побольше.
Я спрятала бумажку в карман, быстро выбежав из туалета.
Костя не стал зажигать свет в прихожей. Он швырнул ключи на комод, заставляя меня вздрогнуть от резкого звука. Он прошёл в гостиную и медленно обернулся.
- Иди сюда.
Я прошла за ним, чувствуя, как ноги становятся ватными. Он резко схватил меня за грудки, прижимая к себе. Его лицо было так близко, что я чувствовала обжигающе злобное дыхание.
- А теперь правду мне говори, Катя, его пальцы впились в мой свитер. - В глаза смотри! Кононов твой - старый хрен, он тебя с детства знает. О чем вы там шептались, пока я за дверью торчал?
- Ничего, Кость… - я задыхалась, слезы уже душили, превращаясь в истерику. - Он сказал… он сказал, что я истощена. Посмотри на меня! Меня рвет от нервов, потому что я тебя боюсь! Я не беременна, слышишь? Нет там ничего!
Я врала, и мой голос срывался на хрип. Я хватала его за руки, пыталась оттолкнуть, захлебываясь собственными рыданиями. Я видела, как его глаза сужаются.
- Пиздишь, - сказал он, и его рука переместилась мне на шею, не сжимая, но лишая возможности пошевелиться. - Ты всё время мне пиздишь.
Он занёс руку и я зажмурилась, приготовившись к удару. Тело сильно задрожало. И вдруг… хватка ослабла.
Костя резко выдохнул и прижал меня к себе. Это было так внезапно, что я едва не упала. Его руки, только что причинявшие боль, теперь обхватили мою спину. Он гладил меня по волосам, а я стояла столбом, не в силах даже обнять его в ответ. От этой перемены тошнило сильнее, чем в больнице.
- Вылечим мы тебя, слышишь? - он отстранился и большими пальцами вытер слезы с моих щек. - Завтра приедет мой врач. Еще раз посмотрит.
От его слов по спине пробежала дрожь. Это был конец.
- Ложись. - он провел меня к дивану.- Мне отъехать надо. Приеду поздно, не жди.
Он поправил плащ и направился к выходу. Щелчок замка эхом отозвался в пустой квартире. Я медленно опустилась на диван. В голове пульсировала только одна мысль: утром приедет врач, и тогда Костя меня просто уничтожит.
Сил не осталось на столько, что я постепенно начала отключаться. Находясь уже в полудрёме, я услышала звонок в дверь. Аккуратный и ненавязчивый. Это был не Костя. Он никогда не звонил, у него были ключи. Осторожно поднявшись, я бесшумно проскочила в прихожую и посмотрела в глазок.
- Открой, красота...
тгк: yesschsh