Директриса

Валя*

Комната для персонала оказалась тесной и тускло освещённой. Металлический шкаф, пара крючков с чьими-то куртками, низкий диван, не предназначенный ни для комфорта, ни для разговоров по душам. Я вошла первой. Юля закрыла дверь и повернула замок.

Щёлк.

Этот звук отрезал меня от внешнего мира.

Я стояла, не оборачиваясь. Слышала, как она делает шаг — второй — приближается. Тишина была такой густой, что можно было услышать, как я дышу. Как она дышит.

— Стало легче, — прошептала она мне в спину. — Без всех. Без зрителей.

Я кивнула, не оглядываясь.

— Но ты всё равно боишься.

— Я не боюсь. — Мой голос был тихим, но ровным.

— Лжёшь.

Юля подошла вплотную. Её пальцы медленно, будто проверяя мою реакцию, коснулись моего плеча. Я не отпрянула. Но и не пошевелилась.

— Ты избегаешь меня неделю, Валя. Не отвечаешь. Не ищешь. Но ты сегодня здесь. Ты вернулась. Почему?

Я выдохнула.
— Потому что не могу больше делать вид, что мне всё равно.

— Но всё ещё пытаешься быть правильной?

— А ты всё ещё играешь в маленькую стерву, которой всё сходит с рук?

Она мягко, почти нежно, взяла меня за локоть и развернула к себе.
Я встретилась с её взглядом. И пожалела. В нём было всё: злость, обида, желание и... что-то ещё. Глубже.

— Я играю? — она усмехнулась. — Это ты — сценаристка этого театра. Ты ставишь границы, ты их рушишь, ты снова их строишь. Я просто… следую.

Я сделала шаг назад. Она — шаг вперёд.

— Зачем ты это делаешь, Юля?

— Потому что мне больно, когда ты исчезаешь. Потому что я смотрю на тебя и хочу. Всё. Не часть, не ночь, не воспоминание. Всё. Даже когда ты злишься. Даже когда ты молчишь.

Она шагнула ближе. Теперь между нами не было ни воздуха, ни дистанции. Только её дыхание на моей щеке. Только дрожь под кожей.

— Я с ума схожу от того, как ты сдерживаешься. Знаешь, Валя, ты не просто недотраханная. Ты… недоживая.

Я вздрогнула. Не от грубости — от точности. От того, насколько она попала в самую суть.
— Ты не имеешь права…

— А ты имеешь право трахнуть меня в кабинете директора, а потом исчезнуть?

Я закусила губу. Её рука легла мне на талию.

— Ты думаешь, я не вижу? — её голос стал ниже. Глубже. — Ты сидишь рядом и держишь себя, будто я тебя не трогаю, но каждый раз, когда я прохожу рядом — у тебя по позвоночнику идёт ток. Когда я говорю — у тебя глаза темнеют. Когда я молчу — ты вцепляешься в бокал. Почему?

Я тихо прошептала:

— Потому что я хочу тебя. И не знаю, как не сгореть рядом.

Молчание.
Потом она медленно провела пальцами по моей щеке. Потом по шее. Затем — по вороту рубашки.

— Так перестань пытаться не гореть. Сгорим вместе.

Я закрыла глаза.

— Я не знаю, кто я с тобой.

— Может, ты настоящая. Первая за всё это время.

Я открыла глаза и резко прижалась к её губам. Никакого нежного начала, никакой деликатности. Только накопленное, вытравленное, острое. Она прижалась ко мне, жадно, пальцы скользнули под мою рубашку, ногти царапнули спину. Я почти застонала.

Именно в этот момент — стук в дверь.

— Юль, ты тут? — голос Германа. — Там Маруся ищет Валю. Всё ок?

Мы замерли.
Юля положила палец на мои губы, тихо, с улыбкой. И прошептала:

— Продолжим позже.

Я кивнула.
С трудом.

Когда она открыла дверь, её лицо было спокойно. Моё — холодным.
Но под кожей всё горело.

Я шла чуть позади. Юля уже вернулась за стойку и что-то говорила Герману, как будто между нами ничего не произошло. Как будто её губы ещё недавно не были на моих. Как будто её пальцы не лежали на моей талии. Как будто я не чувствовала себя сейчас... обнажённой под одеждой.

Я сделала глубокий вдох, прежде чем вернуться к столику. Девчонки смеялись — Диана, как обычно, чуть громче всех. Маруся, конечно, уже смотрела на меня. В её взгляде было всё: ехидство, сочувствие и капля той самой боли, которую мы когда-то разделили. Она сдвинулась, освобождая мне место.

— А мы думали, ты уже уехала, — с усмешкой бросила Аня, отпивая коктейль.

— Валя просто очень заботится о гигиене рук, — спокойно вставила Маруся. — Не каждый день увидишь такую чистоту после... контакта.

Я села, не меняясь в лице. Просто выдохнула. Маруся придвинулась ближе, и уже на ухо:

— Хочешь, расскажу, как ты выглядишь? — её губы почти касались моего уха. — Как женщина, которой только что дали глотнуть, но не дали утонуть.

Я не ответила. Просто взяла стакан, который стоял передо мной. Глоток. Глубокий.

— Ну ты посмотри на неё, — продолжала Маруся, уже в голос, кивая Диане и Ане. — Сидит, как святая, а на затылке, кажется, ещё отпечаток пальцев.

— Ой, — хмыкнула Диана. — Что, всё-таки сдалась?

— Технически — не совсем, — сухо ответила я и посмотрела прямо на Юлю.

Она взглянула в ответ. Спокойно. Даже с усмешкой. Но в этой усмешке была победа.

Маруся склонилась ближе ко мне снова:

— Ну так что? Ты хочешь, чтобы я тебя снова спасала или наконец-то решишься перестать притворяться?

— Я не притворяюсь, — выдохнула я.

— Валя, ты вон как сидишь. Руки дрожат, глаза стеклянные. Ты горишь. И при этом делаешь вид, что ты лёд. Ты с ума сходишь, но продолжаешь держать контроль, как будто если ты расслабишься — всё закончится.

Я повернулась к ней. Устало, но честно.

— Я боюсь не того, что всё закончится. Я боюсь, что начнётся. Слишком сильно. Что я снова сделаю не так. Что я разрушу. Её. Себя. Всё.

Маруся кивнула. Без шутки. С пониманием.
— Знаешь, что мне сказала одна девочка, когда я впервые её поцеловала? Что она боится, что я ей понравлюсь. Не потому что это плохо. А потому что она тогда больше не сможет делать вид, что не чувствует. Понимаешь?

Я молчала.

— Юля тебя не ломает, Валя. Она просто... дожимает. Ты же не против. Ты просто не привыкла, что хочешь кого-то до этого уровня. Что тебе нельзя просто уйти и забыть. Ты не хочешь её кидать — вот и срывает крышу.

— А ты думаешь, я её не боюсь?

— Валя, ты не боишься её. Ты боишься, что она сможет тебя взять. Настоящую. А ты — разрешишь.

Я прижала ладони к вискам. Всё внутри было в огне. Мозг — в дыму.

Маруся положила ладонь на мою руку.

— Хватит держаться за образ. Ты не правильная. Ты никогда не была. Ты — умная, резкая, сильная, да. Но правильность? Не тебе. Не с ней. Зачем ты врёшь сама себе?

Я тихо усмехнулась.
— Потому что если признаюсь — меня снесёт.

— Так и пусть. Знаешь, как прекрасно — когда тебя сносит?

Она толкнула меня плечом. Я не отодвинулась.

И тогда я впервые за этот вечер позволила себе расслабить спину и просто сидеть. Дышать. Смотреть на Юлю — не с упрёком, не с холодом. А с признанием. Она это заметила. Улыбнулась. И в ту же секунду снова мимоходом, будто случайно, провела пальцами по моей спине, проходя к другому концу стойки.

Я чуть не выругалась.

Маруся усмехнулась:

— Вот теперь ты выглядишь, как женщина, которой осталось три минуты до конца мира. Ты либо встанешь и сбежишь, либо — сядешь ей на колени.

Я усмехнулась в ответ, почти невольно.

— Посмотрим, что будет быстрее.

не сразу поняла, как быстро всё стало меняться. В одну минуту я ещё держала себя в руках, в другую — уже хваталась за край стула, чтобы не потянуться к ней.

Юля шла по залу. Нет, не шла — двигалась, как будто вся эта музыка, смех, блики света — это её фон, её сцена. Она была легкой и одновременно плотной. Как будто её энергия давила на меня, но я не хотела защищаться.

Она остановилась рядом со стойкой, повернулась боком. Я уже не делала вид, что не смотрю. Она знала. Она видела.

— Валя, — её голос был низким и мягким. — Ты пьёшь слишком медленно.

— Я просто не спешу, — ответила я, и голос предательски дрогнул.

Юля улыбнулась. Медленно обошла стойку, склонилась ко мне ближе, положила руку на мою. Касание — мимолётное, но реальное. Плотное.

— Или ты просто хочешь, чтобы я снова тебя тронула.

Я замерла. Она не убрала руку. Я слышала, как Маруся тихо хмыкнула где-то сбоку.

— Кто тут у нас смелая сегодня, — усмехнулась Диана, но уже без той лёгкости, что раньше. Атмосфера изменилась. Все почувствовали. Все.

Юля отстранилась ровно настолько, чтобы я успела ощутить отсутствие её пальцев. Я снова сделала глоток — на этот раз по-настоящему, чтобы спрятать дрожь.

— Тебе нехватает расслабленности, — тихо продолжила Юля, будто между нами никого не было. — Ты вся в напряжении. Даже держишься за стакан, как будто он тебя спасает.

— По крайней мере, он молчит, — выдохнула я.

— А я? — её голос стал тише. — Я мешаю?

Я подняла на неё взгляд. Прямо. Устало. Честно.

— Ты не мешаешь. Ты — причина.

Уголки её губ приподнялись. Она не улыбнулась — она заявила о победе.

Потом наклонилась ближе. Рядом сидели все, но она прошептала мне:

— Если бы я сказала, что хочу забрать тебя прямо сейчас, ты бы ушла?

Я не ответила. Потому что да. Потому что уже давно — да.

— Вот и молчи, — добавила она. — И не делай вид, что ты сильнее меня.

Она развернулась, но на прощание, проходя мимо, провела пальцами по моему плечу — мимолётно, лениво, как будто случайно. Но кожа под этим касанием горела. Я чувствовала, как спина изгибается сама собой, как грудь поднимается выше. Как дыхание... срывается.

— Всё? — тихо спросила Маруся, подавая мне новый коктейль.

— Нет, — выдохнула я. — Она только начала.

Юля подошла к Герману, что-то сказала, тот засмеялся. Она взяла бокал, сделала глоток, облизала губу — и в этот момент посмотрела прямо на меня. Медленно. Знающе.

А потом снова подошла. И, не дожидаясь чего-либо, взяла меня за руку. Просто. Как будто это было самое естественное в мире.

— Пойдём покурим, — сказала она тихо. — Или хочешь, чтобы я тебя здесь раздела глазами?

Я встала. Без слов. Потому что всё внутри кричало: хватит прятаться.

. . .

_________________________________________
Да видимо Прайм Юли и Вали окончательно закончился. Недавно прочитала свою старую историю , ахерела от того какой актив был тогда. Сейчас понимаю почему раньше я выбирала писать проду а не добавить ко сну ещё пару часов. Вообще реально вернуть то назад или мне начать писать про вымышленных героев и поднять свой актив ... ? Кто тут остался, дайте совет .