Директриса

Валя *

Юля замерла. А потом медленно подняла бровь, как будто ей было даже интересно, насколько далеко я готова зайти в этом самообмане.
Она чуть откинулась назад, глаза всё ещё горели — но теперь в них появилось что-то почти хищное.

— Случайность? — повторила она, медленно облизывая губу, будто пробуя вкус моей лжи. —
Ты всегда так целуешь тех, кто тебе безразличен? Так выгибаешься под ними? Так сдерживаешь крик, будто тебе сейчас вырвется душа?

Я стиснула зубы. Не отвечала.

Юля встала, медленно застёгивая расстёгнутую рубашку, но при этом не сводила с меня глаз.
Затем наклонилась — близко, слишком близко — и её пальцы скользнули по моему колену, выше, вдоль бедра, снова напоминая телу, что совсем недавно оно тряслось под её руками.

— Хочешь, я снова докажу? Что между нами ничего? Прямо здесь. Сейчас.
Только не пытайся снова сдерживаться. Я слышала тебя. И ты будешь громче. Гораздо громче.

Эти слова обожгли. И не только разум. Они прошли сквозь меня — глубже. Туда, где уже не было слов.
Я резко встала. Мы оказались почти вровень — нос к носу. Моё дыхание сбилось, кулаки сжались.

— Хочешь играть в страсть? — выдохнула я ей в губы. — Тогда смотри, как это делают по-настоящему. Тогда ты узнаешь, что значит сдерживаться.

Я развернула её, прижала к столу, грудью к холодной поверхности. Она резко вдохнула, но я крепко держала её запястья.
Осторожно, но уверенно я отодвинула её волосы, обнажая шею — и вцепилась в неё губами.
Юля вздрогнула, но даже не успела выдохнуть — я зажала ей рот рукой.

— Тихо, — шепчу, облизав мочку её уха. — Ни звука. Ни стона. Только чувствуй.

Моя вторая рука скользнула по её талии, вдоль живота, вниз. Я чувствовала, как она дрожит — вся.
Под пальцами — влажная ткань. Горячее тело. Ответ без слов.

Я развернула её к себе, усадила на край стола. Её ноги сами раздвинулись, впуская меня внутрь,
и я опустилась на колени, не отрывая взгляда от её лица.

Юля прикусила губу. Уже сейчас она дышала слишком громко.
Я погладила её бёдра, поцеловала внутреннюю сторону — медленно, глубоко, оставляя следы.
Потом — выше. Языком. Губами. Глубже.

Юля резко выгнулась, но я снова зажала ей рот ладонью. Сильнее.

— Не смей, — прошептала я. — Терпи.

Она сжалась. Руки судорожно вцепились в край стола. Её бёдра дрожали от напряжения,
а я продолжала — жадно, уверенно, точно. Я изучала её так, как будто собиралась разорвать границы между нами.
И не позволяла ей сорваться. Даже когда волны начали накрывать её одну за другой.

— Молчи, Юля, — шептала я, обжигая дыханием её кожу. — Или нас услышат. Или кто-то узнает,
что ты принадлежишь мне. Что ты кричишь от моей руки. От моего рта. Только от меня.

Она пыталась сдержаться, но её тело предавало. Бёдра сводило. Она извивалась,
а я ловила каждый отклик, каждый подрагивающий нерв, каждый судорожный вдох.
Когда её волна дошла до пика, она замерла — в тишине. Только глаза её выдали всё.

Я поднялась. На её губах блестел пот. Щёки горели. Дыхание рвалось. Но она не издала ни звука.

Я развернула её, грубо, но не больно, и буквально вдавила обратно на край стола.
Она только успела вскрикнуть от неожиданности, но я накрыла её рот ладонью, наклонившись к уху:

— Никаких звуков, слышишь?
Если хоть кто-то услышит, ты будешь смотреть мне в глаза и объяснять, что это — просто "страсть".

Юля сглотнула, её глаза расширились. И это её возбуждало.

Я расстегнула верхнюю пуговицу её рубашки. Потом ещё одну. Потом — больше не было сил.
Я вцепилась в ткань и с яростным треском сорвала её полностью. Пуговицы разлетелись по полу, одна ударилась об ножку кресла.
Юля вдохнула резко, шумно, но не сказала ни слова.
Её лифчик оказался чёрным, кружевным. На контрасте с её кожей — это было почти неприлично красиво.

— Ты знала, что сведёшь меня с ума, да?
— Ты одела это под белую рубашку? В мой кабинет?

Я сорвала бретельку с плеча, поцеловала туда, жадно, оставляя следы. Юля выгнулась — и я тут же снова зажала ей рот, сдерживая.

— Ни звука. Ни стона. Терпи, Юля.
Хочешь быть моей слабостью — стань ею по-настоящему.

Я провела языком вдоль ключицы, потом ниже.
Соски напряглись, и я не удержалась — впилась в один губами, сначала мягко, потом сильнее, обвела языком,
и Юля буквально затряслась. Но всё ещё сдерживалась.

Моя рука скользнула вниз — под юбку, по внутренней стороне бедра.
Я чувствовала жар, влагу. Я знала, чего она хочет, и дала это — резко, смело, глубоко.
Юля зажмурилась, её руки вцепились в край стола, она закусила губу до крови.

Я наблюдала за ней, не отрываясь, ни на секунду.
Каждая её дрожь, каждое напряжение мышц подсказывало мне, что делать.
Я всё сильнее вжималась в неё, глубже, ритмичнее.
А другая моя рука держала её рот — глухо, плотно, как напоминание: тишина.

Она начала задыхаться от сдерживания. Я ощущала, как всё её тело идёт к финальной точке,
как волна поднимается внутри неё — всё выше, всё ближе.

— Юля, — прошептала я прямо в её губы. — Сейчас ты сорвёшься. Я чувствую.
Но ты не имеешь на это права. Не здесь. Не со мной. Не сейчас.

И она дошла. Без крика. Без стона. Только сдавленный, сдержанный рывок в теле.
Я смотрела, как она ломается — в полной тишине. И это была самая громкая страсть, которую я слышала.

Когда её дыхание стало хотя бы отдалённо ровным, я отпустила её.
Волосы Юли прилипли ко лбу, её рубашка висела клочьями, юбка сбилась, взгляд был расфокусирован.

Я прошла к шкафу в углу кабинета, открыла его — там, на вешалке, висела запасная кофта.
Чёрная, мягкая, свободная. Я взяла её и протянула Юле:

— Надень. В твоей ты уже так просто не походишь по школе

Юля ничего не сказала. Только кивнула. Тихо. Глубоко.

Я повернулась к окну, стараясь отдышаться.
Через несколько секунд выдохнула, громко, почти с болью:

— Это всё равно ничего не значит.
Просто... страсть.
Она поглощает, да. Она сжигает.
Но это не любовь.
Это случайность. Страстная случайность.
И... её нужно закончить. Пока не поздно.

За спиной повисла тишина. Даже Юля молчала. Хоть и не долго...

__________________________________