Директриса

Юля*

Валя стояла у окна. Спиной ко мне. Дышала громко, выровненно, как будто уговаривала себя, что всё под контролем. Что она всё ещё держит ситуацию. Но я видела её руки — как пальцы дрожат, как ногти сжимаются в ладони. И я знала — нет, не держит.

— Это всё равно ничего не значит, — бросила она в пространство. Голос хриплый, как после крика. — Просто... страсть.
Пауза.
— Её нужно закончить. Пока не поздно.

Пока не поздно.

А по-моему — поздно уже давно.

Я не надела её кофту. Просто сидела на столе, разлохмаченная, с рваной рубашкой и пульсом где-то в горле. Моё тело дрожало. Не от страсти. Уже — от злости.

— Ты правда так думаешь? — спросила я тихо.

Она не повернулась. Только напряглась. Резко. Словно даже мой голос — угроза.

— Я думаю, что мы допустили ошибку. И её нужно забыть.

Я встала. Медленно. Проглотила горло, полное гнева. Подошла ближе.
— А если я не хочу забывать?

— Тогда... — она обернулась. Её глаза метали молнии. — Тогда тебе стоит выйти отсюда и подумать, как ты хочешь жить дальше. Без этих… фантазий. Без меня.

Я усмехнулась.
— Ты только что довела меня до грани, буквально сорвала с меня одежду и вбила в каждый нерв — и теперь говоришь, что это фантазия?

Она дёрнулась. Отшатнулась от окна, прошлась по кабинету, как дикая.
— Потому что я не могу по-другому, понимаешь?! Я не должна была! Чёрт, Юля, ты моя ученица! Я... я должна была остановиться!

— Но ты не остановилась.

— Потому что ты — бесишь! — выпалила она, вскинув руки. — Ты смотришь на меня так, будто я... будто я что-то значу! Ты флиртуешь, ты провоцируешь, ты ведёшь себя, как будто всё под контролем, а потом трясёшься подо мной и заставляешь меня... забывать, кто я вообще такая!

Я подошла вплотную. Настолько, что чувствовала её дыхание на своей щеке.

— Может, потому что ты не забыла. Может, это ты настоящая. Та, что не хочет быть сильной, правильной, взрослой. Та, что горит — когда рядом я.

Она стиснула зубы. Отвела глаза.
— Не начинай...

— Нет. Я начну. — Я взяла её за руку. Она попыталась вырваться — я удержала. — Ты дрожишь. Даже сейчас. От страха? Или от желания?

— От ненависти к себе! — рявкнула Валя. — Потому что я — взрослая женщина, которая только что чуть не сломала тебе жизнь, Юля! Ты не понимаешь, что ты делаешь!

— А ты понимаешь, что ты уже часть моей жизни?

Она застыла. Резко. Долго смотрела на меня. И в этих глазах было всё: страх, вина, злость, слабость. И — желание. Голодное, отчаянное, болезненное.

Я сделала шаг назад. И с вызовом сказала:

— Если ты хочешь, чтобы я ушла — скажи это. В глаза. Спокойно. Без истерики. Без "поздно", без "просто страсть". Скажи: "Юля, я ничего не чувствую. Ты мне не нужна". И я уйду.

Она открыла рот — и не смогла.

— Ну? — прошептала я. — Скажи.

Она сжала губы. Я увидела, как по щеке скользнул мурашками нерв — и поняла, что всё. Ловушка закрылась. Сама себя туда завела.

— Юля... — хрипло сказала она. — Ты не представляешь, как мне тяжело.

— А ты думаешь, мне легко? Я всю ночь прокручиваю, как ты смотришь на меня в коридоре — холодно. Как будто ничего не было. А потом ты хватаешь меня, целуешь, доводишь до грани и снова отталкиваешь. Валя, ты ломаешь меня. Не защищаешь. Не сдерживаешь. А ломаешь.

Она вздрогнула. Пошатнулась.
— Я боюсь.
Тихо. Почти неслышно.
— Я боюсь, что если позволю себе хоть что-то — я перестану быть собой.

Я подошла. Осторожно. Прикоснулась к её щеке.

— А если ты сейчас — настоящая?

Она посмотрела на меня. Словно в первый раз. Не как учитель. Не как взрослая. Просто... женщина. Напуганная. Живая. И такая, что хочется целовать даже её боль.

— Мне нельзя тебя хотеть, Юля.
— Но ты хочешь.

Молчание. Долгое. И я выдержала его. Не отступила.

Валя вцепилась пальцами в край стола — как будто удерживалась от чего-то внутри.

— Если ты останешься... — её голос дрогнул, — я снова сломаюсь.

Я шагнула ближе. Обняла её. Не страстно. А по-настоящему. Осторожно.
— Тогда я соберу тебя обратно. Сколько бы раз ни понадобилось.

Валя уткнулась мне в плечо. Сжалась. И тихо выдохнула:

— Прости.

— Только не отпускай, — прошептала я.

И она не отпустила.

Глава — "Не та, кем притворяешься" (от лица Вали)

Звонок ударил, как плеть.

Громкий. Сухой. Холодный.

Я вздрогнула. Юля тоже. Она замерла — будто из сна выдернули.
Её рука ещё лежала на моём плече. Но я уже знала: всё закончилось. Сейчас — да. Не навсегда, но… на время.

— Тебе на урок, — хрипло сказала я, глядя в сторону.

Она молчала. Просто смотрела на меня, почти мягко. И от этого было ещё хуже. Потому что она понимала. Потому что верила, что я снова сейчас всё отвергну.

— Я подожду, — тихо сказала она. — Сколько сможешь.
И ушла.

Дверь захлопнулась, и тишина обрушилась.

Я не могла пошевелиться.

Я не могла дышать.

Как будто вся сцена только что — её голос, её руки, её глаза — разрезала меня на части. А теперь я сижу в этом кресле, не зная, из какой себя начинать собирать.

Я чувствовала её запах на коже.

Её дыхание на своей шее.

Себя — другую. Ту, которую я скрывала. Всегда.

Я схватила телефон, почти машинально. Пальцы дрожали. Выбрала имя. Одно-единственное, кто мог бы понять и не убежать.

— Ну?

— Маруся, — выдохнула я.

— Ты спала с ней, да?

Я замолчала.

— Валя?!

— Да. В кабинете директора.

Пауза. Сначала молчание, потом — сдавленный смешок. Потом — смех в голос.

— Я знала, блядь, я знала! Вот ты ноешь, кричишь, строишь из себя святую — а потом, как включается эта твоя… "Валя", ты просто сносишь всё.

— Не начинай.

— Да ты сама начала! Ты вообще себя слышишь последние месяцы? «Я взрослая, я не имею права, я сдерживаюсь». А внутри тебя просто орёт — хочу, трясёт, сгорит всё к чертям, но я хочу. И я это видела. Всегда.

Я закрыла глаза.

— Это неправильно…

— А ты никогда не была правильной, Валя. Ни разу в жизни. Вся твоя «правильность» — это поза, которую ты надела, чтобы люди не видели, насколько ты опасная. Насколько ты живая. Насколько ты хочешь, чтобы тебя разобрали по кусочкам. И она это сделала. Юля. Первая.

Я молчала. Она говорила так, будто смотрела внутрь меня.

— Ты сама её добивалась. Глазами. Тишиной. Цепочкой на шее. Ты мечтала, чтобы она подошла, начала. Ты с ума сходила от этого внимания. И теперь ты сидишь и врёшь мне про то, что это «ошибка»?

— Потому что я не могу её любить.

— Ага. Ты ей это говоришь — с глазами, в которых пожар. С руками, которые дрожат от желания её снова поцеловать. С телом, которое всё ещё тянется за ней.

— Мне страшно, Маруся.

— Не тебе страшно. Твоей иллюзии страшно. Иллюзии, где ты взрослая, хладнокровная, всё знаешь. А ты — нет. Ты сломанная, резкая, живая, сексуальная, неудобная. Такая, какая ты ей и нравишься. Хватит уже прятаться.

Я провела ладонями по лицу.
— Я не понимаю, зачем она меня выбирает. Я не добрая. Не мягкая. Я срываюсь. Отталкиваю её.
— Потому что она видит, что ты не холодная. Ты просто боишься, что тебя разоблачат.
— Она заслуживает лучше.

— Она заслуживает честно. А ты врёшь ей, как себе. Не потому что не любишь, а потому что любишь слишком. Боишься, что если откроешься — разобьёт. Но, Валя… тебя уже разбивает. Каждый раз, когда ты смотришь ей в глаза и отступаешь.

Тишина.

— А если я всё разрушу?

— Тогда ты хотя бы разрушишь это по-настоящему, а не как сейчас — из страха.
А если не разрушишь — то, может, впервые в жизни, что-то построишь не из «как надо», а из «что чувствую».

Я уставилась в стену. И впервые за долгое время почувствовала, как текут слёзы.

Тихо. Без звука. Без истерик.

Маруся выдохнула на том конце:

— Хочешь, я тебя буду стебать до конца жизни за "в кабинете директора"? Да.
Но я тебя знаю. Я знаю, что ты её выбрала ещё до того, как она поняла, что может тебя тронуть.

Я не ответила.

— Валь, — сказала она тише. — Если ты её сейчас оттолкнёшь — тебе потом всю жизнь придётся делать вид, что это был просто момент. А ты и так уже не веришь в это.

Я закрыла глаза и вцепилась в край стола.

Она права.

Чёрт, она права.

...

__________________________________