Хранители тайн
Последние лучи солнца дрожали на волнах Невы, когда Василиса вышла на набережную. В руке под складками плаща она сжимала черный кинжал, лезвие которого странно нагрелось за последние часы. Воздух пахло грозой, хотя небо было ясным.
Из тени арочного моста выступили четыре фигуры. На этот раз они выглядели иначе — их черты стали четче, почти человеческими, но от этого лишь подчеркивалась их неестественность. Флегитон шел первым, его розовые очки отражали багровый закат.
—Ну что, любезная, сделала выбор?— его голос звучал как скрим гитарной струны.
Вася остановилась в пяти шагах от них, чувствуя, как кинжал пульсирует в ее руке в такт сердцебиению.
— Я знаю правду, — сказала она, и голос не дрогнул. — Анна не просто испугалась. Она увидела, что вы не хранители равновесия. Вы — тюремщики.
Коцит резко дернулся вперед, но Ахерон остановил его жестом. Его глаза, обычно пустые, теперь горели странным интересом.
—Очень смело. И очень глупо.
— Нет, — Вася вытянула перед собой кинжал. Символы на лезвии вспыхнули кровавым светом. — Это правда. Вы не охраняете границы миров. Вы держите что-то запертым. И Анна должна была стать новым замком.
Тени вокруг них зашевелились, хотя солнце еще не село. Стикс издал странный звук — нечто среднее между шипением и смехом.
—Молодессс... Но знание не меняет договора.
— Я знаю, — Вася глубоко вдохнула. — Поэтому я предлагаю сделку.
Флегитон поднял бровь:
—У тебя нет ничего, что могло бы нас заинтересовать.
— Это не так. — Она повернула кинжал, направляя острие на свою ладонь. — Я предлагаю себя. Добровольно. Без попыток бегства. Но с одним условием.
Тишина повисла густым покрывалом. Даже волны будто затихли. Ахерон первым нарушил молчание:
—Какое?
Вася посмотрела прямо в его бездонные глаза:
— Покажите мне, что вы держите за этой дверью. Покажите Истину, которая сломала Анну. Если после этого я все равно соглашусь — договор будет выполнен.
Стражи переглянулись. Между ними пробежала какая-то беззвучная коммуникация. Наконец, Стикс выступил вперед:
—Опасссная игра... Но мы сссогласны.
Он протянул руку, и тени сомкнулись вокруг них всех. Мир поплыл перед глазами Василисы, краски смешались в кроваво-черный вихрь. Последнее, что она услышала перед тем, как сознание начало ускользать — голос Коцита:
—Надеюсь, ты готова увидеть то, что нельзя увидеть и остаться прежней...
Переход
Боль. Белая, всепоглощающая. Вася пыталась вдохнуть, но легкие не слушались. Она лежала на чем-то холодном и мокром, а над ней...
Над ней простиралось Небо. Но не то, к которому она привыкла. Это было живое Небо — пульсирующее, многослойное, состоящее из миллионов мерцающих нитей, каждая из которых тянулась куда-то за горизонт. И все они были... перерезаны. Обрублены. Истекали чем-то похожим на светящуюся ртуть.
"Это не..." — она попыталась подняться, но тело не слушалось.
Флегитон возник в поле зрения, но теперь он выглядел иначе — его форма дрожала, как плохо настроенное изображение, а сквозь лицо просвечивали звезды.
"Мир — это не то, что думают люди. Он давно мертв. Точнее, ранен. Убит наполовину."
Коцит появился справа, его голос звучал уже не насмешливо:
—Мы не хранители. Мы хирурги. Наша работа — поддерживать жизнь в теле, которое должно было умереть эоны назад.
Вася с трудом повернула голову. Теперь она видела — они стояли на чем-то огромном, плоском и черном. Чем-то, что не отражало свет, а поглощало его. И в центре...
Дверь. Та самая, из рисунка в дневнике. Но теперь она видела — это не просто дверь. Это рана. Разрыв между мирами, из которого сочился черный свет.
Ахерон склонился над ней:
—Анна должна была стать новой печатью. Каждые сто лет нам нужна новая душа, чтобы держать эту дверь закрытой. Она испугалась не вечности. Она испугалась того, что увидела по ту сторону.
Вася попыталась сесть. Теперь она понимала. Понимала слишком много.
— Что... что там? — ее голос звучал хрипло.
Стикс протянул длинную руку к двери:
—Тсссмотри самссса.
Дверь дрогнула. И на секунду — всего на секунду — Василиса УВИДЕЛА.
Правду.
Она закричала. Кричала, пока не почувствовала вкус крови на губах. Кричала, пока мир не начал распадаться на частицы. Кричала, пока не поняла самое ужасное — теперь она никогда не сможет это забыть.
Когда сознание вернулось, она лежала на холодном камне набережной. Над ней склонились четверо стражей, но теперь они снова выглядели почти людьми.
"Теперь ты понимаешь," — прошептал Флегитон. "Выбор остается за тобой."
Вася медленно поднялась. Ее руки дрожали, но голос был тверд:
— Есть третий вариант.
Прежде чем стражи успели отреагировать, она резким движением провела лезвием кинжала по ладони. Кровь, черная в свете умирающего солнца, хлынула на камни.
— Я не стану новой печатью. Я стану тем, кто разорвет этот круг.
Кровь закипела на мостовой. Из нее поднялся пар, образуя странные узоры — точно такие же, как символы на кинжале. Стикс зашипел и отпрянул:
–Что ты сссделала?!
Вася подняла горящее глаза:
— Я дала вам то, что вы хотели. Кровь Анны. Но с ней — ее память. Ее знание. И ее проклятие.
Земля дрогнула. Где-то вдали, в самом сердце города, раздался звук, похожий на треск ломающегося стекла. Ахерон первым понял:
—Она не просто активировала кинжал... Она разорвала все предыдущие печати!
Флегитон бросился к ней, но было поздно — кровь уже образовала полный круг, а символы светились ослепительно белым.
— Вы говорили, мир мертв, — Вася подняла голову, и теперь ее глаза отражали то же мерцание, что и у стражей. — Но никто не сказал, что его нельзя оживить.
Последнее, что она увидела перед тем, как взрыв света поглотил все вокруг — выражение на лице Ахерона. Не гнев. Не страх.
Надежду.