Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

           Свёрток пергамента с ядовитыми листьями веха покоился в кармане омежьего одеяния, смиренно ожидая своего часа. Его владелец изредка приподнимал глаза, с прищуром смотря как рыжеволосый, в компании СуХи, своего учителя, заинтересованно выводит иероглифы, изредка спрашивая всё ли он правильно делает. Чимин всё лучше и лучше стал понимать свои закорючки и палочки, начал гораздо больше читать и заучивать какие-то отрывки из свёртков, которые ему приносили. Пак сравнительно недавно, всего несколько дней назад, узнал о существовании библиотеки, но не был ярым поклонником книг, чтобы брать оттуда что-то. Он больше предпочитал изучать то, что ему преподносили учителя и слуги, сам же он только из-за отсутствия прежних условий занимался письмом. Хотя с покорением новых границ знаний, омега не мог не отметить, что ему этого не хватало раньше. Возможно из-за отсутствия у него возможности читать, рыжеволосый бы не так быстро пал под предательством дворцовых крыс при том восстании. Чимин не раз об этом задумывался, но чаще всего старался выкинуть ненужные мысли из головы, так как время было упущено и он был не в том положении.

         И пока рыжеволосый омега держал в руках письменную палочку, переписывая оттуда страницу, МинГи сидел рядом, старательно вышивая красными нитями для него прекрасного феникса на шёлке и думая о том, как незаметно подсыпать в его еду ядовитый вех.

***

         Вновь осуждение в глазах слуги, который прошёл мимо, увидел Тэхён, когда он в очередной раз провожал до императорских дверей своего истинного. И ничего сильней его не беспокоило как это. Изначально омеге казалось, что он выглядит как-то не так или же других гложет зависть за его приближенное место подле советника, но позже даже это не казалось той правдой, которую так сильно хотел узнать Пак. Смелости не хватало, чтобы спросить напрямую, но и сердце не покидала ноющая тревога. Тэхёну казалось, что только его пара, Чимин и МинГи не питали к нему ничего плохого как все остальные обитатели дворца. Но ещё на его стороне была пара бет, что находились снаружи покоев и всегда были рядом с ним, оберегая от более навязчивых людей, что пытались завязать с красноволосым неприятный разговор. Что тому послужило причиной, Тэхён искренне хотел понять, но не решался никого спросить. И когда Чонгук оставил его со слугами, уходя к императору, Пак в очередной раз наткнулся на омегу, что презренно фыркнул в его присутствии, задирая нос в желании как можно быстрее уйти, чтобы не портить себе настроение одним присутствием красноволосого. Тэхён так же как и обычно сначала хотел оставить всё это дело на самотёк, но позже, из безысходности, крикнул в след уходящему омеге, прося его остановиться. Тот смерил его и двух бет каким-то отчасти брезгливым взглядом, но всё же решил послушаться и подойти ближе к Тэ, чтобы позже рассказать другим об этой встрече. Красноволосый нервно поджал губы, теребя пальцами края своих рукавов и стоя прямо напротив омеги, что внимательно рассматривал его лицо и покрасневшие щеки. Беты спорить с решением своего господина не стали, находясь чуть позади его, чтобы не мешать, но даже не смотря на это, были готовы в любой момент вмешаться.

— Вы что-то хотели, Господин Пак? — с лёгкой усмешкой произнёс гаремный слуга.

— Разве что задать один немаловажный для меня вопрос, — Тэхён пытался не уводить взгляд в сторону, чтобы не казаться жалким трусом.

— И что же за вопрос, ответ на который я могу дать Вам? — омега был наслышан об этом красноволосом слуге, что поднялся в положении через постель, но он, как и многие другие в гареме, отчасти был убежден, что в жизни этот Тэхён менее привлекателен, хотя, встретившись с ним в живую и рассматривая его лицо не исподтишка, был удивлён, что его предположения не оправдались. В бо́льшее замешательство его ввело и то, что омега, будучи таким ужасным человеком, который издевался над СоМином, сейчас боязливо пытался сформулировать свой вопрос.

— Мне важно знать, почему Вы и многие другие слуги так ко мне относитесь. В чём моя вина, что я каждый раз вижу презрение в чужих глазах?

— Презрение? Вы ещё удивляетесь тому, что весь гарем только и обсуждает насколько Вы прогнивший до костей человек после всего того, что Вы сделали? — Тэхён приоткрыл от удивления рот.

— Весь гарем? Но… но что я такого сделал?

— Неужели Вы настолько черствы и бессердечны, что унижение слуг и кража драгоценностей для Вас не являются причиной подобного отношения к Вам? — слуга свёл брови, искренне не понимая как в таком, казалось бы невинном теле, кроется чрезмерно чёрная душа.

— Но о каких унижениях Вы говорите? И то кольцо… меня подставили, я не брал его, мне подкинули… — бета, стоящий позади положил на плечо красноволосого ладонь.

— Господин, нам лучше вернуться обратно.

— Нет, я хочу разобраться в чём меня обвиняют! — Тэхён дёрнул плечом, сбрасывая с себя чужую руку и вновь обращаясь к слуге. — Кто тебе подобное сказал? И когда я кого-то унижал?

— Те же слуги из гарема мне всё это рассказали. Знаю лишь то, что это какой-то наложник решил смуту про Вас пустить, но кто именно всё начал, я не знаю, — слуга, совсем запутавшись, не знал чему верить, поэтому заторопился вернуться обратно. — К тому же у меня есть дела, всё что я знал я Вам поведал. Мне пора, — омега уже развернулся к красноволосому спиной и успел сделать пару шагов прежде, чем его схватили за руку.

— Кто? Кто тот наложник, что начал лживые слухи про меня пускать? — Тэхён не заметил, как сильно стиснул чужое запястье, пытаясь выведать имя.

— Я не знаю! — испугавшись, омега стал вырывать свою руку, но Пак не отступал.

— Я вижу по глазам, что ты врёшь. Имя?! — двое бет, хотели вмешаться вот только не понимали кого от кого оттаскивать нужно было.

— СанХён! СанХён! Он и ещё несколько наложников, это всё они начали. Я вправду не знаю зачем им это было нужно, но именно они те слухи о Вас пустили, — слуга с облегчением прижал к груди освободившуюся руку, а Тэхён пришёл в большее замешательство.

— Зачем им это было нужно? — уже спокойнее произнёс Тэхён.

— У них и спросите. Я по чём знаю? — с долькой обиды воскликнул слуга, без лишних слов отступая на пару шагов назад, так же поддерживая с красноволосым зрительный контакт. Оставаться с ним дальше не осталось никакого желания, потому омега, растирая покрасневшее запястье поспешил вернуться в гарем. Пак задерживать слугу больше не стал, так как получил своё. Теперь осквернённая гордость требовала тех наложников, что решили опорочить Тэхёна. Омега знал имя только одного СанХёна и этого было достаточно, чтобы решиться посетить гарем. Изначально, по своей, закрепившейся за всё время привычке, Пак хотел обратиться за помощью к брату, но после передумал, полагаясь только на себя. По крайней мере, просьба к Чимину разобраться со всем случившемся, казалась Тэхёну чересчур наглой, к тому же ему хотелось хоть раз постоять самому за себя.

         Беты не оценили по достоинству инициативу господина идти в гарем, но уговаривать его от этой идеи не стали. Пак загорелся желанием как можно быстрее выяснить причину всей смуты, поэтому уже через несколько минут они миновали бо́льшую часть пути. Энтузиазм укрепился, когда Тэхён ещё пару раз поймал на себе презренные взгляды. Омега на время оставил смущение и страх позади, не устояв перед искушением своей власти, которую совсем не использовал раньше. Он редко бывал в этой части дворца и всего пару раз видел наложников, но всё же решился на встречу, останавливаясь лишь у стражи, которая после выяснения причины его появления, отступила, разрешая встретиться с СанХёном.

         Когда богато украшенные двери гарема были минованы, а часть внимания наложников прикована к самому Тэхёну и его бетам, красноволосый, привычным Чимину движением, завёл руки за спину, но не для того, чтобы как брат подчеркнуть свою стать, а чтобы никто не заметил насколько сильно его пальцы дрожат. Лёгкий румянец сдержать не казалось возможным, поэтому Пак поспешил как можно быстрее найти нужного ему омегу, чтобы не раскраснеться ещё сильнее. Потребовалось несколько секунд, чтобы выдержать начавшееся бурное перешептывание и переглядывание. Омеги были укутаны в шелка и драгоценности, каждый был ухожен и прекрасен по своему, на что уверенность Тэхёна немного понизила свою планку, но цель свою не забыла, поэтому Пак, оставив красивых жителей гарема, повернул голову к склонившемуся ему евнуху.

— Я могу увидеть одного из наложников? Его зовут СанХён, — омега, что был поодаль всех, услышав своё имя из чужих уст, напрягся, замечая у их посетителя красные волосы. Он знал только одного человека с подобными, так как он был единственным во всём дворце. Что именно требовалось паре советника от омеги, СанХён не знал, но поспешил поднялся с подушек, на которых сидел и разговаривал с другими наложниками, и подойти к красноволосому.

— Я могу Вам чем-то помочь? — русоволосый склонил перед Тэхёном голову.

— Да. Но прежде хотелось бы уединиться в более спокойном месте, — Пак обвёл взглядом всех омег, что не сводили с него глаз.

— В этом нет проблемы, прошу пройдёмте со мной, — СанХён изящно повернулся на пяточках, направляясь в свои специально отведённые покои и уводя за собой нежданного гостя, что постоянно озирался по сторонам.

         И пока беты остались снаружи, чтобы не помешать дальнейшему разговору, Тэхён зашёл внутрь небольшой комнаты, в которой было необычайно светло и всё красиво устроено. Наложник остановился у своей постели, садясь на неё и призывая последовать своему примеру и Пака, похлопывая рядом с собой по покрывалу ладошкой. Но красноволосый скривил губы, качая головой и становясь прямо напротив светловолосого. Наложник не удивился такому поведению, поэтому быстро смирился с выбором гостя.

— И что же вы хотели со мной обсудить? — Сан прекрасно знал причину визита этого человека, но предпочёл, чтобы её озвучили.

— Хочу узнать, что сподвигло тебя на лживые слухи обо мне. Разве мы знакомы, чтобы ты мог утверждать хоть что-то? Ты совершенно не знаешь ни меня и ни моих поступков, что я совершал, поэтому к чему ты всё это устроил? — Тэхён гордился тем, что его голос почти не дрожал.

— Что устроил? Ни я всем рассказывал о Вас и не я поведал другим, что вы похитили кольцо смотрителя и издевались над СоМином…

— СоМин? — удивлённо приподнял брови Тэхён. Омега совсем забыл, что он стал гаремным слугой и что как никто другой ему были известны детали его жизни. Но едва чужое имя успело слететь с губ Пака, как двери покоев открылись, а вошедший, при виде красноволосого омеги в центре комнаты, замер. СоМин ещё у входа сюда заметил знакомых бет, поэтому поспешил к наложнику, которому прислуживал полгода.

— Значит это всё ты? — русоволосый не спеша закрыл за собой двери, чтобы беты Пака не помешали ему.

— Ты сам виноват во всём, Тэхён, или же я могу называть тебя как и твой старший брат — Тэ? Довольно миленькое имя, не правда ли, Тэ? — усмехнулся СоМин, лисой подходя ещё ближе.

— Я не разрешал тебе меня так называть, — от подобной наглости спёрло дыхание. Его оклеветали, заставили почти весь дворец думать о том, что он омерзителен, и сейчас пытались опустить ещё ниже.

— А я разрешения твоего и не спрашивал. — СанХён молча наблюдал за омегами, пытаясь понять, что же являлось правдой, а что ложью, пока СоМин в очередной раз, чувствуя власть над Тэхёном, продолжал пользоваться своим положением. Он давно понял, что было достаточным прижать его ещё в детстве, чтобы тот не смел идти против его слова и делал за него всю грязную работу. Даже сейчас, когда они выросли, а Пак стал омегой Чона, СоМин понимал, что красноволосый остался всё тем же трусом, неспособным идти против него: — А знаешь, Тэ, это будет для тебя маленьким уроком. Ведь когда-то клялся, что не займешь моё место рядом с Чонгуком…

— Разве моя вина в том, что мы истинные?

— Мне плевать предназначен ты ему или нет, пусть все знают, что ты за человек такой. А хочешь узнать ещё кое-что? Что взволновало многих больше всего? — СоМин улыбался, любуясь раскрасневшимся от злости и стыда лицом напротив. — Что ты, украв чужое кольцо, с советником телом своим расплатился, поэтому тебя и простили. Тэ, а, Тэ, может ты не только для него свои ноги раздвигал, может ты и под стражниками в тот день прогибался? — русоволосый засмеялся, покачивая головой. — Ну как ощущения, понравилось? Наверное, во всё горло орал, как тебе хорошо чужие узлы в своей заднице принимать. И как тебя Чонгук такого использованного в постель свою пустил? Бедненький, он, наверное, совсем брезгует к тебе прикасаться. Тэ, а тебе то самому не противно ему свою пользованную задницу подставлять… — сходя с ума от всей услышанной лжи, что плёл этот грязный язык, Тэхён, не сдерживая резкого порыва, вскинул руку и наотмашь, со всей силы, ударил русоволосого по щеке, чтобы тот замолк. СанХён вскрикнул, прижимая ко рту руку, а СоМин едва не упал на колени, удерживая равновесие на своих двоих и прижимая к вспыхнувшей жаром щеке холодную ладонь. Русоволосый до последнего не мог понять, что случилось, поэтому молча пытался осознать, что Тэхён его ударил.

— Заткнись! Никогда, слышишь, никогда я больше не потерплю подобного отношения к себе! — красноволосый из злости схватил омегу за воротник, начиная кричать и трясти его. — Если ты ещё хоть раз посмеешь сказать что-то подобное, то я придушу тебя собственными руками, и мне будет плевать, что со мной за это сделают. Ты слышишь меня? Ещё раз и я тебя прибью! — с силой оттолкнув от себя СоМина, который тут же повалился на пол, Тэхён хотел как можно быстрее покинуть эту чёртову комнату, но остановился у дверей, чтобы сказать лишь одну фразу: — Это ты меня тогда с кольцом подставил.

          Сморщившись от отвращения при виде СоМина, который сидел на полу, держась за щёку, Тэхён открыл двери, уходя из гарема со своими бетами, что сразу заметили изменения в лице своего господина. Наложники даже не смели открыть рот при виде такого омеги, поэтому никто не шелохнулся, пока красноволосый не оставил их. Уже после ухода Пака, СоМин успеет поведать и продемонстрировать наложникам насколько Тэхён жестоко с ним поступил, СанХён же не скажет и слова, виновато опустив голову.

***

         Возвращая в корзину травы, что были разложены вчера на столе, ЛиБин слегка прищурился, когда заметил, что узелок на завёрнутом пергаменте ядовитого веха не был дотянут до конца. Без задних мыслей поправив свёрток, чтобы тот не развязался, лекарь бережно уложил опасные листья в корзину, даже не подозревая, что МинГи уже подсыпал часть украденного в еду, что вскоре отнесут в покои беременного супруга императора.

***

          Приоткрыв дверь, светловолосый слуга застал Чимина за тем, как он, смеясь, пытался повторить за СуХой непонятное ему слово, но заметив вошедшего МинГи, отложил книгу.

— Ну почему ты так долго? Я тебя уже заждался. Ну что там, что он сказал? Не томи, — рыжеволосый прикусил губу, ожидая ответ. Не желая писать под диктовку учителя стихотворение, омега сам решился написать на пергаменте письмо. Вот только специально для Юнги, чтобы сообщить ему, что за мучения от поедания сырых перепелиных яиц вследствии беременности, он будет безжалостно сбрасывать мужа с постели каждое утро, пока ребёнок не появиться на свет. Ведь сразу после своего пробуждения, Чимин во второй раз, столкнул Мина с постели и уже не пускал обратно, из-за ночного поцелуя.

— Его Величество сказал, что ответ отправит в подобной Вам форме, — сообщил светловолосый, сразу же берясь за свою вышивку, ибо ему нужно было унять дрожащие руки, что никак не могли вдеть нить в иглу. МинГи радовался в душе, что Чимину так резко приспичило отправить правителю письмо, так как эту задачу он сам поспешил выполнить. Светловолосый с трудом успел передать сообщение Пака императору и сходить на кухню, чтобы подкинуть ядовитые листья, оставшееся часть которых была завёрнута в бумагу и на данный момент лежала в его кармане. Его уход слегка затянулся, но Пак не заметил этого, что было МинГи только на руку.

— Значит в письме? Интересно, — Чимин с усмешкой откинулся на спинку своего стула.

— Ваше Величество, на сегодня Вам нужно будет ещё прочитать несколько страниц. Будет хорошо, если в дополнении Вы выучите и это, — СуХа подложил под нос омеги раскрытую книгу, которую Чимин тут же закрыл.

— Я вчера такое же учил. Поэтому это оставим на завтра. А сейчас я хочу остаться с ЛиБином, чтобы с ним пообедать.

— Ваше Величество, Ваш брат будет с Вами? — МинГи приподнял от своей вышивки глаза.

— Нет. Тэ сказал, что останется с Чонгуком. Он как раз должен вскоре от Юнги уйти к нему. Они всегда всё свободное время вместе, — закатил глаза рыжеволосый омега.

— Тогда с Вами будет только лекарь?

— Да, хочу обсудить нечто важное с ним, — «нечто важное» — и вновь Пак таил секреты с тем бетой. МинГи радовало только то, что уже сегодня, совсем скоро, правитель над лекарем совершит самосуд.

***

          Чимин, с закрытыми глазами, блаженно застонал, кладя в рот ложку с полюбившимся супом. ЛиБин же, смеясь, пытался усмирить омегу, чтобы тот ел чуть медленнее.

— Это слишком вкусно, чтобы ждать пока всё остынет, — немного подув на парящую жидкость, рыжеволосый вновь принялся есть.

— И всё же лучше не спешить, Чимин, никто у тебя не отбирает твой суп, — усмехнулся пожилой бета, палочками перемешивая рис и острые приправы.

— Кстати, ЛиБин, я вот что сказать тебе хотел, — как можно быстрее всё прожевав, Чимин наклонился над низким столом, за которым они с бетой сидели, и начал говорить чуть тише. — Меня в конюшню одного не отпустят, а Юнги заживо меня сожрёт, стоит ему только моё желание услышать. Поэтому хочу тебя попросить, чтобы ты Дона проверил, как он и что с ним. Я когда там в последний раз был, то его не застал, а сейчас мне туда ходу нет. Ты можешь его проведать? Он ещё давно мне говорил, что читать и писать умеет, возможно, я смогу ему через тебя передать чернила и бумагу.

— Чтобы не откладывать на потом, я могу прямо сейчас к нему наведаться, моего ухода никто всё равно не заметит.

— Я буду только благодарен этому, ЛиБин. К тому же, — Чимин хитро улыбнулся, поднимаясь из-за стола и направляясь к одному из своих сундуков, — я уже припас всё заранее, — омега достал свёрток из ткани, который был перемотан бечёвкой.

— И когда же ты только всё это успел? — бета протянул руку, когда омега вернулся и отдал ему завёрнутые пергамент, чернила и пару исписанных самим же Паком листов, в которых он кратко расписал, что с ним произошло и как остальные.

— Написал ему письма и припас пергамент позавчера, а чернила сегодня, — Чимин сел обратно за столик и снова взял в руки ложку, доедая с немного необычным привкусом суп. Лекарь повертел свёрток в руках, а затем отложил его в сторону. — Я был рад, когда узнал, что его всё же на конюшню определили. Он коней всегда любил, заботился о них, как о собственных детях.

— Будем надеяться, что у него всё хорошо… — не успев договорить, Пак и ЛиБин повернулись в сторону двери в которую коротко постучали. Через пару секунд зашёл МинГи, который в руках держал свёрнутый лист.

— Ваше Величество, письмо, — Пак, как и в прошлый раз, быстро поднялся из-за низкого столика, спеша как можно скорее узнать ответ. Но как только он получил желаемое, МинГи прихватил его за ладонь, не давая вернуться обратно или повернуться к лекарю. — Ваше Величество, Вам нужно что-то ещё?

— Нет, ничего не требуется, — покачал головой рыжеволосый.

— Тогда я пойду обратно к себе. Ах да, Ваше Величество, если Вы захотите вновь что-то передать, то только скажите слугам, я вернусь, — светловолосый отпустил чужую ладонь.

— Хорошо, МинГи, — согласно кивнул Чимин, возвращаясь к бете. Слуга же лишь закрыл за собой дверь, понимая, что этот казалось бы невинный разговор, маленькая задержка, станет самым главным аргументом в виновности лекаря. Достаточно будет сказать, что Чимин отвлёкся всего лишь на минуту, и как раз в это время, ЛиБин успел подсыпать в его еду вех. Этого будет достаточно, чтобы избавиться от ненужного беты и в дальнейшем без особых проблем забрать Чимина с собой.

          Сев за стол и быстро раскрыв сложенный лист, Пак на скорую руку съел пару ложек супа и принялся читать про себя ответ Мина. ЛиБин лишь один раз взглянул на лист в руках омеги и дальше продолжил орудовать палочками. Тем временем Чимин приподнял брови, а после с улыбкой запечатал письмо обратно.

— Он ответил, что я как маленькое дитя, которое никак не наигралось в детстве. И надо же было сравнить меня с ребёнком! Сам он не лучше, — возмущённо произнёс омега, принимаясь за небольшой величины перепелинные яйца с маленькими чёрными пятнышками.

***

         Вновь браться за письменную палочку жутко не хотелось, поэтому, проводив ЛиБина и пожелав ему удачи с Доном, Чимин решил лично придти к супругу и понадоедать ему одним своим присутствием. Предлога для этого он не придумал, поэтому решил действовать по ситуации. У дверей императорских покоев его поприветствовали поклоном и без лишних слов пропустили внутрь, где Юнги, во всём своём обыкновении сидел в ворохе отчетов чиновников и книг. Он лишь ненадолго приподнял глаза, а после вернулся к своему прежнему делу.

— У тебя что-то важное?

— Да. Хотел полюбопытствовать насколько хорошо я справляюсь с письмом. Мои навыки улучшились? — Чимин, более заинтересованный мятой, оглянулся на кровать, подходя к ней и удобно располагаясь, втягивая при этом свежий запах. С развитием беременности ему стала всё больше и больше нравится мята мужа, что уже успел заметить и сам Мин.

— Ты пришёл сюда только из-за этого? — устало потерев переносицу, Юнги повернулся к омеге, что, свесив ноги, довольно сидел на мягкой постели.

— Да, — кивнул Чимин, отодвигая ткань воротника в сторону. К чему то стало душновато, но он не придал этому большого значения, пока не стало ещё хуже.

— Скажу, что пишешь ты гораздо лучше, чем раньше, — Мин взял с края стола раскрытое письмо и вновь посмотрел на него. Чимин же ненадолго прикрыл глаза, нащупывая край покрывала и дергая его ближе к своему носу. Судорожно втянув мяту, омега сглотнул, так как голову начало кружить, а живот крутить. — Вот только пара иероглифов мне остались всё же непонятными, — приблизив лист ближе к глазам, Юнги снова попытался разобрать написанное, пока Чимин, приложив к лицу руку, поморщился от подступившего к горлу комка. Рыжеволосый начал глубже дышать, пытаясь справиться с резким изменением своего состояния, но ничего не помогало, живот скрутило ещё сильнее, а перед раскрытыми глазами появилась мутная пелена.

— Юн-Юнги?

— И всё же никак не пойму, что здесь написано, — Мин убрал письмо обратно на стол и отодвинул вместе с ним книги.

— Юнги, мне не хорошо, — Чимин попытался подняться, так как до последнего не понимал, что с ним творится, а альфа, заметив, как омега едва не валится с постели, из-за стола быстро ринулся к нему. Подхватив рыжеволосого, белобрысый тут же отнял дрожащую руку от побледневшего лица, пытаясь понять, что творится с его омегой, но тот лишь замычал морщась от боли и от подступающей рвоты.

— Чимин, ты слышишь меня? — Юнги, так и не дождавшись ответа, поспешил как можно скорее уложить Пака на постель и позвать лекаря. Он был в полном замешательстве от того, что ещё пару минут назад, Чимин, казалось бы в полном здравии, пришёл к нему совершенно спокойный. Ничего не предвещало беды, но уже сейчас омега скрючился на постели, сжимая одной рукой подросший живот и судорожно прижимая ладонь ко рту. Он сильно дрожал, пытаясь мычать что-то несуразное, пока Мин дожидался его же лекаря. Узнав, что того беты нет, слуги поспешили за другим, а Юнги в это время вернулся к супругу, аккуратно оглаживая поддрагивающие плечи и успокаивая его тем, что скоро омеге помогут.

          Прошло достаточно времени, пока в императорские покои с поклоном не явился запыхавшийся лекарь, которого за задержку чуть не прибил Юнги. За этот промежуток времени Чимин побледнел ещё сильнее, в принесённый слугами таз его беспрерывно рвало, переламывая ослабевшее тело пополам, а обеспокоенный белобрысый альфа вертелся у своего омеги, никак не слушая слов лекаря и слуг, что ему стоит уйти, чтобы не видеть всего этого. Тем временем ноющему Паку, что не мог открыть глаз от помутневшего взора, дали возможность полностью опустошить свой желудок, а позже его напоили безмерным количеством воды, также давая ему вырвать всё в таз, чтобы очистить организм от яда. Мин волновался за них двоих, за своего супруга и сына, что был внутри его. Он бережно придерживал тело мужа и огрызался на окружающих его людей, что никак не могли угомониться, пытаясь оторвать его от Чимина.

          Омега не помнил сколько времени прошло с того, как ему стало плохо, так как его жутко рвало и, пока он не выпил двух кувшинов с водой, что позже оказались в тазу, Пака не отпускали рези внизу живота. Он ничего не видел, и лишь различал на фоне случайных прикосновений крепкие руки на плечах, чувствовал, как к губам преподносили чаши с безвкусной жидкостью, заставляя пить всё до дна и позже вырывать в таз. И только когда ему полегчало, то ослабевшее тело подхватили, укладывая его в постель. Среди мелькающих перед глазами более различаемых теней, Чимин видел лишь белые волосы и чётко выраженные чёрные глаза, что были окутаны тревогой. Пак недолго видел перед собой с трудом различимый образ супруга, так как тот, убедившись, что ему стало немного лучше, поспешил узнать у лекаря, причину, по которой его омеге вдруг стало худо.

— Вероятнее всего это засушенные листья ядовитого растения, — сообщил лекарь, осмотрев рвотные массы Пака, что безучастно лежал, отдыхая и изредка поддрагивая от ослабевших судорог. Слуги продолжали копошиться над его телом и уже сняли часть одежды, оголяя шею и ключицы с зажившей меткой правителя, чтобы тому легче дышалось. Его лоб и щеки обмакнули влажными тряпочками, пытаясь хоть как-то облегчить участь омеги, что едва не погиб от рук МинГи, который по своему незнанию переборщил с количеством веха.

— Значит, его отравить пытались? — Юнги в неверии обернулся на лежащего в его постели омегу, а после вздрогнул от крика Тэхёна, что ворвался в его покои с распахнутым воротником и покрасневшей от поцелуев шеей, на которой уже начали темнеть алые засосы. Омега, не дожидаясь разрешения и не приветствуя императора, лишь быстро спросил, что с его братом, прежде чем сесть рядом с ним, отбирая от слуг тряпку и лично промакивая ею братский лоб.

— Где МинГи? Он постоянно с Чимином был, может он что знает? Быстрее сходите кто-нибудь за ним. А ЛиБин? Разве он не должен быть сейчас тут? — беспрерывно спрашивал Тэхён, не обращая внимания на свой откровенный вид.

— Лекаря нет в покоях, мы изначально его пытались привести, но беты нигде не было, — тут же начал оправдываться молоденький бета, что боязливо поджал пальца на ногах.

— Что значит его нигде нет? Разве это не его обязанность — оберегать Чимина? — вспыхнул Юнги, оборачиваясь на приход светловолосого омеги, что низко поклонился и обернулся на лежащего в окружении слуг и брата Пака.

— Ваше Величество? Что случилось с ним? — Юнги в который раз отступил, давая дорогу слуге мужа, что быстренько устроился у взмокшей рыжей головы, начиная придерживать её и заглядывать в его приоткрытые карие глаза, что были расфокусированы. — С ребёнком всё в порядке? Как он?

— Вроде всё обошлось, да, Чимушка? — огладив нежную щёку большим пальцем, красноволосый оглянулся на императора. — Но если его и вправду отравили, то кто это мог сделать, а главное зачем?

— Скорее кто-то из поваров или же слуг работающих на кухне, — не отойдя от волнения за супруга, Мин едва соображал над тем, кто мог бы сотворить что-то подобное с его мужем.

— Но это очень маловероятно, — ввязался в разговор МинГи, — все блюда пробуют дегустаторы заранее. К тому же,

вместе с Его Величеством ел и лекарь, с которым он вёл какой-то важный разговор. Если отравился Его Величество, то отравился бы и сам бета, кстати, а где он находится сейчас?

— Его нигде нет, — напомнил рядом стоящий слуга.

— Постойте, — Мин в недоумении пришёл только к одному выводу, — значит лекарь пропал?

— Я вспомнил кое-что, — МинГи пытался сдержать от радости улыбку, — когда я относил Его Величеству Ваше письмо, — обратился светловолосый к Мину, — то он отвлёкся на меня и у лекаря была возможность подсыпать яд в суп. Именно по этой причине отравилось только Его Величество!

— Нет, это не ЛиБин, он не стал бы так поступать, что ты несёшь? — возмутился Тэхён, враждебно смотря на МинГи. — Это кто-то из слуг на кухне, это они виноваты, я уверен, нужно осмотреть каждого, возможно у них остался яд.

— Но если лекарь, как Вы говорите, не виноват, то почему в отравлении пострадал только Его Величество? Откуда отравителю было знать, что с ним будет второй человек? И где в конце концов сейчас находится Ваш ЛиБин? — воскликнул МинГи, так же повышая голос.

— А ты сам где был? — разолился Тэхён. — Откуда мне знать, что ты к этому сам не причастен? Может ты его убить пытался?

— Да что вы такое говорите? Я никогда бы не посмел навредить Его Величеству, — МинГи прижал груди руку, клянясь в честности своих слов, — а уж тем более его ребёнку.

— Замолчите, — тихо и хрипло прошептал Чимин, не вынося ругани подле себя. — ЛиБин ни в чём не виноват.

— Чима, не нужно его никто не обвиняет, — Тэхён поспешил успокоить брата, но МинГи, не смея сдаваться так просто, поднялся с постели, оставляя Пака и подходя к правителю, всё же пытаясь уговорить его.

— Ваше Величество, разве Вы не видете, что из-за привязанности к этому человеку, они пытаются отвергать очевидное? ЛиБин — лекарь, и накануне я приходил к нему, что бы взять лекарство от головных болей и заметил травы разложенные на столе. Он заранее подбирал то, что могло бы погубить Вашего супруга и Вашего наследника…

— Не смей клеветать на него, — взвизгнул Тэхён, отходя от Чимина и становясь рядом с МинГи, сжимая руки в кулаки.

— Я говорю правду! — светловолосый сцепил зубы, жалея, что от этого омеги невозможно избавиться. Будь бы возможность, то он бы тоже канул вслед за лекарем.

— Прекратили оба! — Мин, измучившись из-за Чимина, не вынес словесных перепалок омег, хотя слова МинГи запали глубоко в душу, от чего альфа захотел как можно быстрее послать на поиски лекаря стражников, но для начала нужно было избавиться от слуг и брата Пака. — Сейчас Чимину нужен отдых, а ваши разборки здесь ни к чему, продолжайте всё за этой дверью, но не здесь.

— Но… — едва Тэхён открыл рот, как его перебил Юнги.

— А ты иди к Чонгуку, с Чимином я сам разберусь.

— Я его брат, поэтому имею полное право остаться с…

— Здесь ты не в праве что-то требовать, поэтому забирай его, — белобрысый кивнул на МинГи, — с собой и уходите, больше терпеть я вас не намерен, — Мин был неумолим, а дальше Тэхён просто опасался открывать рот, прекрасно понимая, что император прав. Красноволосый на прощание в последний раз взглянул на брата и всё же поспешил уйти вместе МинГи, с которым он продолжил грызться за дверью. Лекаря и слуг постигла та же участь, выдохнул Юнги спокойно только тогда, когда остался с Чимином наедине.

— Тебе лучше? — омега прикрыл глаза, а после вновь открыл. — Ты действительно оставлял лекаря одного? Он мог за это время подсыпать тебе что-то в еду?

— ЛиБин не виноват, — хрипло выдохнул рыжеволосый, а Юнги раздражённо поджал губы.

— Чимин, прекрати думать о лекаре, как о друге, в действительности он и вправду мог подсыпать тебе яд. У него была возможность и травы…

— Он не виноват, — стоял на своём омега, едва шевеля губами.

— Чимин, он оставил тебя одного. Ты хоть понимаешь, что он хотел погубить тебя? — всё больше и больше злясь на ненужную сейчас упёртость, Мин с трудом держался, чтобы не отправить стражников на поиски беты.

— Он не виновен.

— С меня хватит, — Юнги рвано выдохнул, желая подняться, чтобы отдать приказ, но его задержала слабая ручонка с короткими пальцами, что ухватилась за пояс.

— Не надо, — рыжеволосый с трудом приподнялся на локтях.

— Чимин, ляг обратно, — Мин поспешил уложить омегу на спину.

— Нет, иначе ты его не пощадишь, — хрипло, словно в бреду, проговорил Пак.

— Чимин, успокойся, я сам решу, что мне делать, ляг же обратно, я не хочу вновь тебе навредить…! — не успел договорить белобрысый, тут же теряясь в мягких губах супруга, что прикоснулись к нему так неожиданно. Пак из последних сил вжался в альфу, притягивая его за плечи и сжимая в руках ткань его одежды, чтобы тот не отстранился. Мин уже хотел разжать чужие руки на себе, но Чимин продолжил более активно, целовать его и раскрывать для беловолосого свой запах ещё ярче, окутывая им истинного.

         Уже спустя пары минут, Юнги, под давящим, опьяняющим его твёрдое сознание запахом, смиренно прижимался к жгучим губам, безвольной куклой ментально склоняясь перед своим омегой, чьё слабое от отравления тело имело безграничную власть над правителем всего Китая. Чимин медленно прикрыл глаза, прижимая дрожащими руками успокоенного в миг альфу и поглаживая подушечками пальцев корни его белёсых волос. Омега едва держался, чтобы не разжать крепких объятий и не упасть от бессилия на те шёлковые подушки, что бережно уложили под ним. Он удерживал повелителя, продолжая раскрывать свой запах для него и отвечать на поцелуй лёгкими движениями горячего языка, нежно касаясь им чужого нёба и смакуя мятный вкус на розовом кончике. Постепенно Мин, совсем без воли к сопротивлению, ласково обвил руками неширокую спину, оглаживая ладонями прикрытую тканью и хлыщущую жаром кожу. Прежние мысли под действием усиленного запаха покинули голову, оставляя место только для истинного, чья сущность была подавляющей для Юна в этот момент. Ему раньше казалось, что подобное просто невозможно, альфа — властвующий доминант, не терпящий препирательств и непокорности со стороны своей пары, но сейчас он был не тем, кто управляет, а тем, кто подчиняется, смиренно и беспрекословно, словно бездушная кукла в руках опытного кукловода. Был ли он прав, пытаясь покорить омегу силой? Заставляя и принуждая действовать против воли через боль и шантаж? Это возымело некий эффект, но Чимин подчинялся лишь телом, но не душой. Сам же омега смог усмирить Мина не силой физической, забирая под свою власть нити от разума императора и обретая над ним полный контроль. Такой, что если бы Пак произнёс хоть одно слово, то Юнги готов был пойти на что угодно, только бы его истинный остался довольным.

         Чимин, из-за слабости окутывающей всё его тело, начал постепенно ослаблять свои невидимые для человеческого глаза путы, мягко, с тихим причмокиванием и тонкой, блестящей в свете свечей нитью слюны, отстраняясь от влажных губ и смотря в опьянённый покорностью омут глаз.

— Прошу не уходи туда, — рыжеволосый дышал глубоко и шумно, его грудная клетка тяжело вздымалась под натиском слабости, а руки до сих пор покоились на плече и в белых от отца Мина волосах. Чимин больше всего боялся, что вскоре Юнги отойдёт от его открывшихся совсем недавно чар и альфу вновь пронзят иглы ненависти, заставляющих его думать, что в отравлении виноват лекарь. Омега надеялся удержать императора на вечер подле себя, чтобы тот не вернулся к ЛиБину и не отдал приказ о выпытывание правды или чего ещё хуже приказ о его казни. Пак знал на что был способен его муж, знал и то, что за своё дитя Юнги беспощадно прольёт чужую кровь, уничтожит всё и всех на своём пути, но не позволит больше никому навредить его беременному наследником омеге. Чимин был уверен на все сто, что в случившемся ЛиБин не виноват, его пытались оклеветать, так как бета просто не посмел бы совершить подобное. Старик всегда помогал и был рядом, он наоборот пытался спасти и защитить ставших ему родными двух омег, что являлись кровными братьями. Лекарь никогда бы не посмел навредить и это беспрерывно крутилось в отяжелевшей голове Чимина.

— Останься со мной, — голос был хрипловат и дрожал, но не был лишён своей привычной настойчивости присущей Чимину. Юнги, продолжая безропотно слушать свою пару, кивнул, молча убирая руку с омежьей спины и начиная развязывать ею расшитый золотыми нитями пояс, небрежно откидывая накидку за накидкой на пол, чтобы как можно быстрее прижать к себе тёплое тело с таким важно подросшим животиком, на который омега опустил руки, освобождая от них Мина.

          Сам альфа, под неотошедшей властью своего супруга, позволил Чимину приобнять себя и уложить рыжую макушку на свою редко вздымающуюся грудь. Наконец-то получивший долгожданный покой, омега без страха закрывает глаза и закидывает одну ногу на мужа, как можно больше пытаясь зафиксировать его на месте, чтобы если он захочет покинуть его, то сразу проснуться от всей этой волокиты. Пак понимал, что Мин не успокоится и уже завтра продолжит начатое как только проснется, но ускользающие крупицы тающего сознания не могли позволить рыжеволосому отпустить альфу, так как тот способен был лишить его доброго друга. Чимин решил, что попытается поговорить с Юнги о ЛиБине завтра, но сейчас ему было очень важно отдохнуть и набраться сил. Омега с мятой уснул очень быстро, буквально за полминуты проваливаясь в царство Морфея, поддаваясь уже его власти.

          Юнги же совсем не двигался, боясь нарушить мирный сон мужа. Он лишь поглаживал его спину и без лишних пререкательств давал омеге свой запах, чтобы тот отдохнул. Ему было безразлично то, что спина после пары часов такого омежьего сна жутко заболела, а его то и дело тревожили слуги, которые тихо проскальзывали внутрь покоев, интересуясь состоянием его супруга.