Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

— Сегодня я не буду ложится спать и даже не уговаривай, — недовольно сведя брови, Чимин взглянул на МинГи, которого казалось это заявление совсем не удивило. Был полдень и после своих занятий рыжеволосый омега высказал желание пройтись по саду, в сопровождении своего близкого окружения и верного друга. Тэхён же игривым ребёнком отбежал от МинГи и Чимина вперёд, чтобы с сероволосым начать перекидываться слепленными из снега комками.

— Думаю, ваш организм взбунтуется на это и Вы против воли впадете в сон.

— И всё же я не лягу сегодня в постель, — вздёрнул выше нос рыжеволосый. Уже пятую ночь подряд, вопреки нежеланию Чимина, Юнги уносил его на руках в свои покои, укладывая в постель, и, не давая возможности извернуться и уйти, крепко обнимал, прижимая к себе и утыкаясь носом в загривок рыжих волос, щекоча лишь жарким дыханием. Омеге ничего не оставалось как сквозь ругань и толчки привыкнуть к такой близости, чтобы уснуть и, проснувшись, по тихому ускользнуть обратно к себе. Причём при таком раскладе Чимин постоянно метал искры из глаз завидя своего предназначенного, а Юнги, как ни в чём не бывало, довольным котом продолжал удивлять своё окружение, которое никак не могло свыкнуться с изменившимся на более мягкий характер императором. Мин не упоминал их совместно проведённые вечера, когда навещал днём, чтобы увидеть насколько его супруг улучшил навыки в письме и чтении, но всегда приходил в позднее время, когда Пак уже спал, чтобы без лишних проблем откинуть одеяло и на руки подхватить спящего Чимина. Правда омега всегда быстро отходил от беспамятного состояния и уже на половине пути верещал, вырываясь из цепких рук. Юнги долго терпел буйство мужа в постели, обнимая его и постоянно удерживая до того момента, пока это злое подобие «слабого рода» не смирится и не утихнет. Уже когда громкая брань сменялась простым фырканьем, Мин мог расслабиться и, довольный тем, что объект обожания в его распоряжении, ластился носом и щекой к чужому затылку, беспрерывно оглаживая своё нерождённое дитя. Только за неделю, после возвращения своего супруга, Юнги вновь стал выглядеть лучше, он не имел прежнего болезненного вида и, к насмешкам со стороны Чонгука, на бледном лице правителя появился лёгкий румянец, которого не было прежде.

— Ваше Величество, может Вам стоит поговорить с вашим… супругом, — с особой неприязнью протянул МинГи, — и объяснить ему, что Вы не желаете подобного отношения к себе? Разве раньше Вы не шли на всё ради достижения цели? Почему бы и сейчас Вам не настоять на своём? Ведь Вы действительно противитесь его поступкам? — остановив неспешный шаг Пака, слуга взглянул в карие, обрамленные пышным веером ресниц, глаза.

— То, что я каждый раз пытаюсь прибить его, красноречивее всех слов, — усмехнулся Чимин, осмысливая насколько сильно, от головы до ног, он пропитался мятой своего предназначенного.

— Тогда сделайте всё возможное, чтобы предотвратить очередную ночь в чужой постели. Вам, наверное, чуждо и противно, что император хочет Вас, — МинГи настолько пристально смотрел на Чимина, будто внушая ему своё негативое отношение к императору, что Пак невольно сглотнул.

— Он навряд ли будет слушать меня, — с лёгким раздражением выдохнул омега, вспоминая тепло чужого тела и жаркое дыхание в затылок. Лишь от одного воспоминания по спине пробежались мурашки, отчего рыжеволосый передернулся.

— Навряд ли? Что Вам мешает придти к нему без его же приказа, поставить перед фактом, действовать дерзко и смело? Или же Вы утратили былую силу? — надавливая на омежье самолюбие, светловолосый старался подтолкнуть собеседника к действию, ибо ему было противно наблюдать, как в один из дней ещё спящий Чимин лежал в одной постели с императором, чьи руки обнимали тело, принадлежащее ему словно собственность.

— Я ни капли не изменился, — тут же начал оправдываться Чимин, не допуская близко мысли, что за это время, проведённое во дворце, он мог потерять хватку и начать прогибаться под натиском Юнги, подчиняясь без шантажа и прочих уловок.

— Разве? — приподняв светлые брови, хитро прищурился омега, принципиально ставя под сомнения ранее сказанные Чимином слова. — Тогда почему Вы пятую ночь просыпаетесь в объятиях человека, которого не любите и презираете?

— Он сам уносит меня! — не унимался Пак.

— Но Вы же способны остановить это, к тому же физическая сила не потребуется, сослужит хорошую службу знание о главной слабости вашего… супруга. Используйте эту информацию, надавите на его слабое место и получите желаемое. Думаю, теперь Вы знаете, что нужно делать, — улыбка сделала лицо МинГи привычно дружелюбным, а Чимин от смешанных чувств впал в ступор.

— Я действительно знаю о Фао, но будет ли это правильно? — лёгкая тревога на мгновение выбила из строя Пака и желание подпортить хорошее настроение правителю на мгновение пропало.

— Разве Ваш супруг не делал это с Вами? Не давил на больное место, шантажируя и вымогая ответа при обручении? Вы жалеете того, кто Вас уничтожил, заставил насильно вынашивать ребёнка и за какую-то глупость отправил беременного в другое место? Настало Ваше время использовать то же самое только против его. Не бойтесь давать отпор. Сделайте это, — настойчивость слуги утягивала Чимина, убеждая и подбивая на не самый хороший поступок, о котором Пак не мог не думать без тревоги. Он знал насколько это больно, открывать старую рану о потере любимых людей, по себе и знал, что когда-то из-за этого омеги Юнги вовсе возненавидел других, используя лишь в качестве собственного удовлетворения. Было не по себе от того, что Чимин был не только предназначенным Мину, но ещё и тем, с кем император стал чувствовать себя лучше. Давно забытое ощущение тепла двух сплетённых в постели тел пробуждало воспоминания о былом, утерянном счастье и любви. Чимин потерял своего человека, а Юнги своего, вот только судьба — злая шутка свела их вместе, словно насмехаясь над чужой болью. Напомнить эту же боль императору МинГи подбивал Пака, чтобы тот уничтожил налаженный за короткое время лад, сделал так, как хотел его слуга, жаждущий убрать всё точки соприкосновения между правителем и его бывшим предварителем.

— Ваше Величество, Вы обязаны сделать это, — более твёрдым голосом подчеркнул светловолосый, выбивая последние капли сомнения.

— Скорее всего ты прав, — уже более спокойно ответил Чимин, стараясь быстрее привыкнуть к предстоящему разговору.

— Можете во мне не сомневаться, Ваше Величество, я Ваш друг, который всегда поможет, — победно улыбнувшись, МинГи взглянул далеко вперёд, напрявляя к Тэхёну одного из позади стоящих слуг, чтобы остановить их снежный бой и поскорее увести из сада. Ему не терпелось как можно быстрее отправить Пака к императору, а для этого нужно было вернуться обратно во дворец и переодеть Его Величество.

***

          Ловкими и привычно изящными движениями пальцев МинГи быстро закрепил брошь с жемчугом на омежьей накидке и, расправив подол, поправил расшитый причудливыми узорами воротник. Чимин всё это время молча обдумывал предстоящий разговор и старался отталкиваться от слов своего слуги, заглушая голос разума. Он понимал, что нужно поступать так, как говорил МинГи, но совесть протяжно выла, заставляя колебаться меж двух огней. И лишь когда светловолосый вновь начал убеждать Чимина о правильном для него выборе, Пак, вскинув голову, смело направился в императорские покои, чтобы наконец-то добиться своего, но омегу остановили у дверей, предупреждая о том, что Юнги находился в тронном зале с важными людьми. Из-за официальной встречи правителя омеге пришлось вернуться обратно, встречаясь у входа с удивлённым взглядом МинГи. Рассказав ему о занятости Мина, Чимин уже хотел отложить эту идею, но светловолосый заставил его повторить попытку только через пару часов, когда Юнги будет свободен.

          Пак вернулся к себе и достал из сундука портрет, который прятал со дня приезда, чтобы скоротать время и унять свои трясущиеся руки. Пальцы блуждали по раме лежащего на столе полотна, а взор так же пристально рассматривал каждую маленькую деталь, чёрточку и родинки на прекрасном лице Бао. МинГи, по просьбе самого омеги, был вместе с ним, только сидел на постели, усердно вышивая золотыми нитями маленьких птиц и цветущие пионы.

          О привезённом с позволения БэйЧана портрете Чимин ничего не сказал Юнги, хотя обещал вернуть его нынешнему правителю и сыну Бао. Рыжеволосый сразу же погасил об этом мысль, так как расставаться с ним категорически не хотелось, к тому же Мин не был в том дворце девять лет и надобности в том портрете, как предположил Пак, у Юнги не было. Не отдав полотно настоящему приемнику, рыжеволосый мог беспрепятственно часами сидеть возле Бао, запоминая всё до мельчайших деталей. Благодаря этому Чимин заметил маленькую странность. Она заключалась в небольших различиях, неточном и излишнем количестве тех же родинок и наличием у родителя Мина небольшого шрамика на шее, которого точно не было у посетившем Пака духа. Омега заметил и то, что его видение казалось немного моложе, будто то был шестнадцатилетний омега, когда на портрете Бао был гораздо старше. Не давали покоя и слова того светлого ангела: «Я твоё будущее», что именно они значили и были ли эти несовпадения какой-то странной подсказкой — омеге было не понятно.

          МинГи больше не донимал Чимина уговорами, занимаясь только своим делом. Он лишь приподнял голову, наблюдая за тем, как из того же сундука рыжеволосый достал какое-то небольшое украшение. Не уделив этому особого внимания, МинГи вернулся к своей вышивке, придирчиво рассматривая свои старания. Чимин же, взяв руки шпильку, украшенную драгоценными камнями и небольшими цветами из золота с маленькой пронизанной жемчугом нитью, стал внимательно рассматривать её как до этого портрет. Нельзя было не отметить насколько искусно и тонко она была выполнена, нельзя было и предположить с какой сильной любовью омеге её подарил Юнги. Чимин вертел шпильку в руках, принимая тот факт, что в его ладонях не просто украшение, а подтверждение чужой, давно утраченной любви, на которую Юнги был больше не способен, по крайней мере, так думал сам Чимин, смотря на своё кольцо. Тэхён вернул его на следующий же день, снимая с шеи нить и протягивая нанизанную драгоценность брату, который навестил его с раннего утра.

          Пак не заметил, как увлёкся изучением портрета и шпильки, что вздрогнул, когда в дверь его покоев постучали. Изначально, поднявшись из-за своего стола, Чимин подумал о Тэхёне и ЛиБине, но меньше всего ожидал увидеть Юнги, который вошёл в тот же момент, из-за чего рука со шпилькой невольно была заведена за спину, дабы на время скрыть её. Внезапный порыв заслонить картину собой был оправдан тем, что Чимину совсем не хотелось прощаться с портретом, а накрывшее с головой волнение, выбило заранее подготовленную речь из головы. МинГи насторожился, недовольно поджимая губы в ниточку и склоняя голову перед правителем, не выпуская вышивку из рук.

— Оставь меня наедине с моим супругом, — по больному месту отчеканил альфа, заставляя МинГи немного приподнять голову и передать просьбу выполнить обещанное только одним красноречивым взглядом. Чимину пришлось наблюдать за тем, как его слуга неспешно покинул покои, а ладонь, в которой нагрелась золотая шпилька, вспотела. Реакция на Юнги отчасти пугала, но это было не столь важно, как тот самый момент, которого он долго ждал.

— Мне сообщили о твоём желании встретиться, — спокойный приветливый голос и лёгкая, едва уловимая улыбка на тонких губах казались Чимину чем-то необычным и редким, всё это продолжало отвлекать от главной цели их встречи.

— Думаю, ты и сам прекрасно понимаешь ради чего всё это. Чтобы не вторить ночью, скажу сейчас — дальше ты спишь в своей постели один, меня в это больше не смей втягивать, — портрета позади омеги Юнги не замечал, как, впрочем, не обращал внимания и на правую руку, которую рыжеволосый держал за спиной.

— Скажу сейчас, чтобы повторить этим же вечером — я всё равно сделаю так, как хочу, твоё несогласие меня не волнует. К тому же не уверен, что сегодня я предпочту видеть тебя в своих покоях в одежде, — подкольнул Юнги, чтобы сильнее раззадорить своего супруга. Понимая всю суровость омежьего характера, альфа даже не настаивал бы на таком, принимая Чимина в любом виде. Лишь желание вывести Пака из состояния равновесия, подбивало императора на подобное.

— Только попробуй ко мне прикоснуться, все пальцы откушу! — сильнее сжал шпильку с длинным заострённым концом омега.

— Слова твои полны уверенности, а что будет на деле? — переполненный воодушевлением, Мин подошёл ближе, практически вплотную, принуждая рыжеволосого попятиться назад и ягодицами опереться о стол, на котором был портрет. Юнги не отводил блестящего взгляда от недовольного хмурого лица мужа, которое завораживало и которое казалось ему необычно красивым, особенно отличались его огненно-рыжие волосы, так мило обрамляющие нежные и плавные черты его чистого лика. Чимин держался до последнего, но когда Мин уже хотел прикоснуться к его щеке, чтобы почувствовать насколько нежна его кожа, омега резко поднял левую руку, отталкивая от себя Мина и срываясь на крик.

— Я не ФаоХён, чтобы добровольно делить с тобой постель, хотя и он делал это ради собственной выгоды! — зло воскликнул омега, а Юнги удивлённо поднял брови, замирая и искренне надеясь на то, что ослышался. — Никто, слышишь, никто, не захочет быть рядом с таким как ты. Даже твой гарем стремится переспать с тобой, надеясь на более роскошную жизнь и драгоценности, нежели на твою любовь, — былая улыбка и румянец быстро померкли на бледном лице, а омут глаз потемнел, вытесняя маленький огонёк, появившийся там сравнительно недавно.

— БэйЧан? — тем же спокойным голосом тихо спросил Юнги.

— Да какая разница? Не важно кто всё это мне рассказал, зато сейчас мне стало понятно всё, — распаляясь всё больше и больше, Чимин перешёл на повышенные тона, начиная приближаться к императору, желая высказать ему всё прямо сейчас и увидеть каждую эмоцию, проскользнувшую на его лице. — Хладнокровный правитель, властитель всей страны, обиженный на весь мир мальчишка, который считает, что достоин чьей-то любви! Оглянись, скажи кто действительно дорожит тобой, кто любит и ценит? Думаешь, что эти фальшивые улыбки, которые тебе дарят омеги, почтительные поклоны твоих приближенных и мнимое уважение с их стороны — всё это настоящее и искреннее? Ошибаешься. Не будь бы ты сыном своего отца, то с тобой обращались бы по-другому, презирая и выражая свою ненависть не только шепотом за спиной, как делают это сейчас, а говоря прямо в лицо без страха за свою жизнь.

— Раньше со мной всегда поступали подобным образом, — без доли сомнений ответил белобрысый.

— Ты холоднокровно погубил людей на публичной казни, — качая головой, Пак, не моргая, смотрел на Юнги.

— Ты их привёл, чтобы покончить с моей династией.

— По твоей воле меня пытали! — воскликнул Чимин, вспоминая, как под его ногти засовывали острые палочки и избивали плетью, чуть ли не дробя в конце колени.

— Это ты напал на меня с кинжалом в тронном зале, вновь пытаясь прикончить одним ударом.

— Отправил меня на каменоломни! — не унимался омега.

— Так как ты постоянно дерзил, угрожая мне расправой, — не повышая голоса, ответил Мин.

— Взял меня силой!

— Только после того, как ты смел мне бросить вызов, что никогда под меня добровольно не ляжешь.

— Ты держал меня на цепи, как какое-то животное, — продолжал кричать Чимин.

— Вырывался, угрожая убить каждого, кто к тебе прикоснётся.

— Шантажировал меня братом, чтобы я добровольно прошёл обряд обручения!

— Пытался лишить меня моего наследника. Не будь бы ты единственным человеком, кто был бы способен его родить, то ты погиб бы ещё тогда на казни от моего меча.

— Беременного отправил в другой дворец, — Чимин уже думал, что на это не найдется оправдания, но Юнги поднял правую руку, задирая рукав.

— Поставил метку, привязывая к своему запаху и лишая меня здравого ума при его отсутствии.

— Думаешь, что это всё оправдывает тебя? — Чимин за своей речью не заметил, как зашёл за границу дозволенного и решил напомнить Юнги о смерти его папы, выбивая последние частицы его стойкости и возвращая ему те воспоминания, от которых Мин пытался избавиться и забыть годами. — Одним своим рождением ты убил своего родителя, — омега отстранился от стола, открывая Юнги вид на портрет Бао, отчего альфа сделал шаг к столу, узнавая родного ему человека, изображённого перед ним, — а существованием — нескольких людей, — намекая на палача своего воспитателя, чтобы окончательно добить Мина, Чимин поднял правую руку со шпилькой. Юнги перевёл взгляд с полотна на драгоценность и снова замер, не спуская с неё глаз и стискивая челюсти так сильно, что можно было услышать тихий скрежет зубов.

— Настолько презираешь меня, что готов осуждать за моё рождение? — взор чёрных глаз продолжал поглощать доказательство ложной любви, из-за чего рука омеги, которая держала шпильку, начала немного подрагивать. Юнги не сорвался, как Чимин, он не кричал, говорил спокойно, вот только через слова можно было почувствовать его разочарование и едва разборчивое сожаление содеянного. — По твоему я хотел появляться на свет забирая его жизнь и обрекая себя на отцовскую ненависть? Думаешь, предел моих мечтаний был в наигранных Фао чувствах, которые погубили во мне все надежды и веру в искренность? Виновен ли я, что поддался своей импульсивности и порыву почувствовать себя хоть немного любимым, хотя бы на мгновение окунувшись с головой в этот горько-сладкий омут неизведанных мною чувств? Даже когда отец приказал убить Фао из-за моего отравления, то, придя в себя, я до последнего отказывался верить в его виновность, а увидев то, что от него осталось, позже пытался собственноручно погубить себя, — рука с драгоценностью медленно опустилась. — Разве ты не поведал всё это? Головокружительную любовь, адскую боль при её потере и одиночество? Хочешь сказать, что я сам выбрал такую жизнь, обрекая на страдания? — взор Мина был непривычно опустошенным, а плечи его поникли, теряя прямую осанку.

— Но… — Чимин начал растерянно хлопать ресницами, пытаясь подобрать слова, — я просто хотел…

— Довольно, — покачал головой Юнги, отступая назад подальше от омеги, — я услышал достаточно: и какой я монстр и насколько ужасен. Довольно,— развернувшись к Чимину спиной, альфа поспешил уйти, останавливаясь лишь для того, чтобы тише добавить: — Можешь не беспокоиться — больше я тебя не потревожу ночью.

           И только закрытая дверь отрезвила сознание рыжеволосого, давая понять, что он зашёл слишком далеко.

***

— Порой по взгляду можно многое сказать, а в твоём я вижу лишь разочарование, — улыбнулся ЛиБин, держа запястье омеги. Он отсчитал пульс и вернул нежную руку в свои ладони, ласково поглаживая тыльную сторону.

— Ничего важного, правда, не стоит переживать у беременных свои причуды, — натянув улыбку, Чимин старался сделать вид, что всё в порядке, вот только бета прищурился.

— Беременность здесь точно ни причём. Ты можешь поделиться со мной своими переживаниями.

— ЛиБин, правда, ничего, что могло бы меня сильно волновать не случилось. Мне в последнее время просто постоянно тянет к еде, вот и думаю, что такими темпами я наберу большой вес и после родов останусь пухленьким, что даже не смогу вернуть себе былую форму, — Чимин отвёл взгляд на живот, так как было невозможно выдержать на себе голубые глаза старика пронзающие его насквозь.

— Думаю, не настало ещё то время, когда ты хотел бы открыть мне свои мысли. Но ничего страшного, Чимин, как только ты поймёшь, что готов, я выслушаю тебя.

— На самом деле, я сам того не осознавая наговорил много лишнего Юнги, — ЛиБин удивлённо приподнял брови, когда почувствовал через голос настоящее раскание: — Затронул грань, за которую никому не было дозволено заходить, тем самым я… — смолк омега, когда в его покои вернулся МинГи с подносом еды.

— Ваше Величество, я принёс всё то, что Вы просили, — светловолосый заметно поджал губы, давя улыбку в присутствии лекаря.

— Растущее дитя требует много энергии и с этим аппетит омеги растёт, но не думал, Чимин, что настолько, — засмеялся ЛиБин, приподнимаясь с постели, на которой лежал Пак.

— А про фигуру ты думаешь, что я шутил? — уже с более хорошим расположением духа ответил рыжеволосый, приподнимаясь и свешивая ноги с постели. — К тому же предлагаю тебе остаться и составить мне компанию. Хочу обсудить с тобой кое-что наедине. МинГи, можешь оставить нас?

— Конечно, Ваше Величество, — вновь натянул улыбку светловолосый, начиная переживать за тему их разговора. Омега волновался, что старик наговорит ему много лишнего, к тому же он был вторым из самых приближенных после брата к Чимину людей и точно мог настроить Пака не на то. МинГи ещё с самого начала невзлюбил лекаря, из-за чего приходилось часто фальшивить и всяческими способами отвлекать внимание Чимина только на себя, всё больше и больше привязывая его к себе. Слуге до жути не хотелось покидать покои, но ослушаться Пака он не смел, поэтому быстро оставил их одних, надеясь на то, что бета не нарушит его планов.

— Присаживайся, — Чимин сдвинул серебряный поднос, когда присел за низкий круглый столик, охотно рассматривая вкусно пахнущие блюда. ЛиБин сел напротив омеги и с улыбкой смотрел на рыжеволосого, оживившегося при виде еды. — Так не терпится всё попробовать. Всё и сразу, — Пак начал активно выбирать палочками кусочки мяса в горько-сладком соусе, перекладывая их в чашу с рисом, и, кивнув головой ЛиБину, подначивал его скорее присоединится к трапезе.

— Только не торопись и хорошо всё прожевывай, — бета вновь засмеялся, когда Чимин, вкусив мясо и прикрыв глаза, блаженно замычал.

— Знаю, мне МинГи это постоянно говорит, — перемешивая палочками мясо и рис, отозвался омега, а ЛиБин решил пойти его примеру, также беря чашу с рисом.

— Этот слуга явно тебе по душе, раз ты захотел взять его с собой. Вот только что-то в нём меня напрягает, возможно, это всё моя старость, — клацнул палочками бета.

— Он интересный и с ним не скучно, как с другими слугами. Он отдушина между этими учителями и к тому же МинГи постоянно рассказывает что-то интересное или же даёт советы. Правда порой я сомневаюсь в правильности решения… — Чимин вновь поджал губы, вспоминая Юнги. — Но сейчас меня заботит не только это. Я хотел бы обсудить с тобой Тэхёна.

— Он сейчас со своим предназначенным?

— Чонгук вызвался сам поучить его письму и вроде у него с этим неплохо выходит. Вот только я теперь сомневаюсь, что Тэ не изменился за время нашего отъезда.

— Я часто оставался с ним после приезда и много раз видел его с советником. Могу сказать одно — их взаимоотношения сильно поменялись и к тому же в лучшую сторону, — кивнул бета, подцепляя палочками рис.

— Мне Чон всё равно не нравится, — потеряв интерес к мясу, Чимин отложил чашку с палочками.

— Из памяти так просто не стереть прошлое, я понимаю тебя, Чимин, подобное и я испытывал к советнику, вот только, смотря на их взаимодействие, понял, что Тэхён не только привык к нему и смог избавиться от страха прошлых издевательств, но и стал чуть ближе к своему истинному. Я пару раз заставал их проходящих в коридорах — они многое обсуждали, при том наш Тэ был улыбчив и не имел былой стеснительности.

— Хочешь сказать, что он может такими темпами принять Чонгука? — приподнял брови Чимин, на долю секунды осмысливая эту информацию.

— Сам посуди. Вязка не вязка, а омегу своего он бережёт как зеницу ока, как самую большую ценность в своей жизни. Он стал терпелив, ибо добиться такого расположения к себе ему многого стоило. И сейчас он не требует ничего взамен, даря ему только заботу и свою любовь. Тэхён, возможно, до сих пор имеет сомнения, но предполагаю, что они смогут поладить в дальнейшем.

— Тс, — цокнул языком омега, — вот это новость. Вот что-то, а этого точно не будет.

— Время покажет, к тому нам не стоит давить на Тэхёна. Это его выбор. Поэтому и ты Чонгуку не мешай, вдруг наш Тэ и вправду пересилит себя на что-то большее.

— Теперь ты встал на сторону Чона? — удивлённо открыв рот, Пак замер.

— Я отталкиваяюсь от решений твоего брата, Чимин, будь немного благосклонее к советнику, ведь для тебя важнее счастье Тэхёна, чем его слезы, верно? Чонгук тот человек, который был рядом с ним, когда мы были далеко, он вместо нас взял на себя ответственность и заботу о Тэхёне, причём он помог ему с течкой.

— Накануне мы говорили о гоне, ты же не думаешь, что Тэ придётся ублажать его? — небрежно бросил Чимин.

— Не хочу разочаровывать тебя, но на гон Чонгука выпадет и течка Тэхёна. Так всегда бывает у истинных, скреплённых меткой в брачный период. Только вот о вашей с императором близости…

— Не может быть и речи. К тому времени срок будет больше.

— Как раз об этом и хотел сказать, — подтвердил бета. — Но вернёмся к Тэхёну… стоит дать им шанс хотя бы попробовать наладить отношения. И давай договоримся, Чимин, что ты не станешь пытаться как-то ограничить советника или же самого Тэхёна, пусть они будут решать всё сами.

— Хорошо, — кивнул головой Чимин, спокойно возвращая чашу в руки, — но если что-то пойдёт не так, то я знаю где взять меч, чтобы отрезать его причиндалы и отрубить ему голову. На его смерть моя рука не дрогнет, — жадно подцепив зубами кусочек мяса, омега встретился со непонимающим взглядом ЛиБина. — Шутка, — прожевав еду, быстро ответил Пак, — но в каждой шутке есть доля правды.

***

          Оставив омегу в своих покоях, Чонгук поспешил в тронный зал, так как уже от слуг ему стало известно о ссоре Юнги и Чимина. Не нужно было спрашивать насколько плохи дела, ведь уже по пути к императору, Чон увидел как вели очередную трепещущую жертву в руках стражи. Предположений из-за чего мог произойти очередной скандал была куча, вот только что из этого было правдой брюнет не знал. Сам Юнги, не жалея людей, творил своё правосудие и даже после не посвятил Чона в саму суть, отговариваясь тем, что он монстр, не заслуживающий признания.

***

          С уходом Чонгука Тэхён продолжал перерисовывать узоры из книги, стараясь делать всё аккуратно, как и учил его альфа, так как первое время омега постоянно пачкался в чернилах, а после долго отмывал их с щеки, которой случайно коснулся измазанными чёрными пальцами. С тяжестью отягчающей движение кисти Тэхён убрал письменную палочку, любуясь тем, как более не менее справился с поставленной Чоном задачей. Только после короткого повторения символов омега поспешил к брату, в сопровождении навязанных ему Чонгуком слуг. Брюнет переживал за него, поэтому его предназначенного всегда оберегали у покоев двое бет, которые сопровождали омегу ещё и вне стен комнаты. СеНун дополнительно помогал на кухне, поэтому оставил Тэхёна на время, на попечительство бет.

          Уже ступая по коридорам гулко отзывающимися шагами, красноволосый с улыбкой на лице спешил к брату, вот только испуганно обернулся, останавливаясь на месте, когда сзади его окликнул знакомый голос.

— Тэхён, надо же, сколько мы не виделись с тобой, ты, я смотрю, неплохо поднялся за это время, — СоМин подошёл ближе к Паку и его бетам, важно подняв голову и начав придирчиво осмотривать его дорогое одеяние, оценивая во сколько могли бы ему обойтись эти ткани. Не ушли от цепкого взора покрасневшие щёки и пальцы, нервно теребящие рукав, которые с потрохами выдавали волнение Тэхёна и позволяли русоволосому понять, что он остался тем же трусом.

— СоМин? Что ты тут делаешь? — растерянно спросил красноволосый.

— Друга пришёл навестить, разве не понятно? — улыбка и доброжелательность были настолько наиграны, что Пак поёжился. — Мы же как никак одного поля ягоды, или забыл, что ещё не так давно мы работали вместе? Ты, наверное, и со слугами не считаешься, принижая их к низшему рангу?

— Нет, это не так, — попытался возразить Тэхён, но русоволосый приподнял руку, прерывая его.

— Не думал, что тебя так сильно изменит встреча со своим истинным. Думаю, ты несказанно рад подставлять свой зад Чонгуку и получать взамен ценности. Согласись, не будь бы ты его предназначенным, то на такого уродца никто бы не посмотрел. Бедный Чонгук, сколько бы он тебя не наряжал, а ты прекраснее не становишься. Ему ,наверное, сложно быть с таким как ты… — один из бет фыркнул, не выдерживая такой лжи, сразу же отстраняя красноволосого и пряча его за свою спину.

— СоМин, всё никак не угомонишься? Нам известно о том, что ты и к советнику притирался, да вот только тебя сразу же развернули. Вздумал из зависти за его омегу взяться? — второй бета, не решая дожидаться окончания их разборок, приобнял Тэхёна за плечи, уходя с ним туда, куда они направлялись.

— Из зависти? Ха-ха-ха. Какой? Я хотя бы не отдал своё тело взамен на драгоценности, как этот воришка смотрительских колец, — задетая былая рана о клевете, заставила Тэхёна ускорить шаг и приподнять голову, чтобы у него не начали скапливаться слёзы. Несмотря на то, что СоМину не давали пройти дальше, омега стал говорить громче, чтобы Пак смог услышать его слова.

— Думаю, многим будет интересно узнать, что омега советника — уродливый вор, не представляющий из себя ничего хорошего, — бета, уводящий Тэхёна к Чимину, ускорил шаг, быстро оглядываясь на красноволосого омегу, который начал прикусывать губу из-за слезившихся глаз.

— Господин Пак, это всего лишь завистливые слова, Вам не нужно принимать их близко к сердцу. Просто выбросите из головы эту встречу, — красноволосый старательно пытался успокоиться и даже попросил остановиться рядом с покоями брата, чтобы привести себя в порядок и утрать слёзы.

— Всё в порядке, — уныло ответил Тэхён, понимая, что СоМин был в чём-то прав. Чонгуку действительно не повезло с таким уродливым предназначенным и никакие наряды его не спасали и не делали красивее.

          К Чимину он вошёл уже с сухими щеками, к тому заставая там ещё и ЛиБина. Бет он попросил никому и ничего не рассказывать, в особенности это касалось Чонгука, который чересчур сильно трясся над омегой. Было бы слишком по-детски бежать и жаловаться брату на это, поэтому Тэхён решил умолчать, продолжая в душе ненавидеть себя ещё больше за свою слабость.

***

          За весь день Чимин не раз приходил к мысли о Юнги и постоянно на этом моменте сердце предательски ныло. Чонгук успел уже прийти и к нему и пытался расспрашивать о их ссоре, вот только омега отмахнулся, отговариваясь тем, что ему нужно оторвать язык за неумение думать перед тем как что-то говорить. Брюнет не поняв ни Юнги, ни Чимина, запутался ещё сильнее, но окончательно его добил Тэхён, которого он застал плачущим и завёрнутым в одеяло.

— Тэ? — Чонгук свёл брови, быстро скользя по раскинутым на полу одеждам своего омеги. — Что случилось? — оказавшись подле красноволосого, который нырнул под одеяло с головой пряча от альфы своё лицо, брюнет тут же начал поглаживать подрагивающий кокон, прекрасно зная, что только так его Тэхён быстрее успокоиться и придёт в себя. Он много раз проделывал подобное, поэтому успокаивая омегу ласковыми словами и поглаживая ладонью его спину, Чонгук смог быстро и без омежьих истерик вытащить красноволосое чудо на поверхность одеяла. Глаза его припухли, а щеки поблескивали от слёз, Чон, нежно обнимая, тут же прижал его к себе и, утыкая заплаканным лицом в грудь начиная слегка покачиваться, дал Тэхёну время придти в себя, поглаживая при этом кончиками пальцев его спину, рисуя на ней разные линии и завитушки.

— Тэ, теперь ты можешь ответить мне, что случилось? — через пару минут на ушко прошептал Чон, так же медленно покачиваясь с омегой.

— Прости, что так получилось, — встрепенулся Тэхён, отстраняясь от теплого торса и поглаживающих его тело рук.

— Что с тобой случилось? Тебя кто-то обидел? Тебе не понравились эти наряды? — намекая на раскиданные вещи, спросил брюнет. — Для тебя могут сшить новые вещи, только скажи.

— Нет, дело не в них, — осознавая, что в порыве обиды Пак раскидал все вещи по комнате, десятки раз прокручивая в голове, что одежда никогда не сделает его красивее и что он будет оставаться тем же уродом, омега сорвал с себя всё, оставаясь лишь в нательной рубахе, которая с трудом доставала до ягодиц. Чонгук, опустив взгляд и заметив оголившиеся бёдра и часть омежьего тела выше, натянул на Тэхёна одеяло, закулемывая его по горло.

— Если не в одежде, то в чём? Может я сделал что-то не то? — красноволосый начал активно качать головой.

— Дело во мне.

— В чём именно? — брюнет заметил как Пак мялся произнести это вслух.

— В том, что я уродлив и в том, что я не тот, кто должен быть с тобой. Всё это: украшения, наряды — они никогда не сделают меня краше, — Чонгук замер, а Тэхён боялся услышать ответ.

— Уродлив? Ты? — удивлённо расширив глаза, неверяще переспросил альфа. Омега кивнул. Настала давящая тишина, в воздухе повисло напряжение, подогреваемое небывалым удивлением советника. Но вдруг Чон резко подорвался со своего места, утягивая красноволосого за руку и таща за собой. Тэхён испугался такой реакции и вскрикнул, судорожно пытаясь прикрыться руками, когда последнюю рубаху разорвали прямо на нём в одно движение, поставив совсем голым перед большим зеркалом. Удерживая оба запястья одной рукой впереди, Чонгук рукой сжал чужую шею заставляя омегу смотреть вперёд на своё отражение и не давая ему возможности рыпнуться в сторону.

— А теперь, смотря на себя, повтори те слова вновь, — брюнет сглотнул, чувствуя насколько сильно перед ним раскрыт его предназначенный, но и дальше не смел опускать взгляда на его обнаженное тело, смотря лишь в испуганные глаза сквозь зеркало, одновременно ближе прижимаясь к его спине.

— Я уродлив? — глаза вновь начали слезиться, к тому же кожа покрылась мурашками, ощущая контраст ощущения между голой кожей и одеждой.

— Что именно в тебе уродливо? — опустив шею, Чонгук нежно коснулся щеки, поддерживая зрительный контакт с истинным.

— Моё лицо? — отражение Чона медленно покачало головой.

— Оно прекрасно, — чонгуковы пальцы вновь огладили щеку, спускаясь к его губам. — Прекрасны и глаза, которые никогда не могли скрыть твоих истинных чувств, чудесны эти губы, на которые я не могу смотреть без желания прикоснуться к ним каждый раз, когда вижу тебя, восхитительна твоя улыбка, которой я не видел прежде ни у кого и особенно потрясающими являются твои волосы. Мягкие и шелковистые настолько, что порой мне кажется, что я с ума сойду, если к ним не прикоснусь.

— Есть омеги, которые намного лучше меня, — продолжал отнекиватся Тэхён, вытягивая свои руки из сжимающей его ладони.

— Но для меня ты самый лучший, — Чонгук, больше не сдерживая своих чувств, развернул омегу к себе, тут же впиваясь в его губы и отпуская запястья. Обхватив красноволосую голову обеими руками, брюнет начал целовать напористо, со всей нежностью и желанием, смакуя на языке самый необыкновенный вишневый вкус. Пак сначала хотел отстраниться, но после поддался порыву отплатить предназначенному той же лаской, удовлетворённо прикрывая глаза и обвивая чонгукову шею руками. Альфа с самозабвением отдавался поцелую, будто он был их первым, тем самым, который запоминается раз и на всю жизнь, а Тэхён, лениво отвечая плавными движениями языка, позволил брюнету коснуться себя, обвить голое тело руками и поднять его, чтобы отнести на ту же постель, совсем не обращая внимания на раскиданные на полу вещи.

          Скомканное одеяло скинули за пределы кровати, Чон уложил своё красноволосое счастье на спину и, скользя руками от коленей по внутренней стороне бедра, спустился к ягодицам, удобно устраиваясь меж раздвинутых ног, которые подрагивали то ли от страха, то ли от предвкушения предстоящего удовольствия. Сам Тэхён испытывал многое и больше всего переживал, чтобы Чонгук не сорвался и продолжал так же трепетно ласкать его, ибо малейшей грубости с его стороны он точно больше не выдержит.

          Брюнет, понимая немую просьбу своего любовника, продолжил его целовать медленно, довольно смакуя вкус с его губ и добиваясь момента, когда Тэхён потечёт, желая принять и почувствовать альфу в себе. Даже когда ладонь оросили капельки смазки и Чон начал не спеша водить по пульсирующему и скользкому колечку мышц омеги, брюнет продолжал играть с языком красноволосого, ловя и приглушая поцелуем тихие стоны удовольствия. Понимая, что Пак ещё в праве отказаться от предстоящего совокупления, Чонгук не раздевался, но свято верил, что, зайдя так далеко, омега не захочет вернуться обратно.

— Тэ? Я могу? — увеличив давление пальцев на анал, альфа, тяжело и сорванно дыша, спросил у омеги разрешения, сдерживаясь из последних сил и стараясь делать всё с большой плавностью и осторожностью, будто перед ним был сам девственник. Стон согласия и в тот же момент стон дискомфорта, когда сразу две фаланги ворвались в его горячее нутро, стараясь как можно лучше подготовить тело к соитию. Смазки было много, что позволяло без больших осложнений начать двигаться в узком проходе и касаться особо чувствительного комочка нервов, заставляя Тэхёна извиваться под альфой и хвататься за его плечи, царапая их отросшими ноготками. Из-за непривычного, давно забытого удовольствия омега громче кричал, когда его простату, ни на секунду не оставляя в покое, массировали, растирали и надавливали, полностью лишая омегу возможности почувствовать третью, ворвавшуюся в его тело фалангу. Пак, совсем не касаясь себя, от обилия ласк и поцелуев быстро получил свой первый и далеко не последний оргазм, утопая в головокружительных конвульсиях и без остановки выкрикивая имя Чона, умоляя его не останавливаться. Брюнет лишь с большим восхищением и с безропотным послушанием продолжал вытягивать из сладостных уст томные стоны, не выпуская из виду ничего, что было связано с его Тэхёном. Он не сказал ни слова, позволяя своему белому пёрышку полосовать свои плечи и спину, и, искренне наслаждаясь удовольствием своего омеги, продолжал покрывать шею ослабевшего от оргазма Пака лёгкими поцелуями. Расслабившееся тело, едва подрагивающее от судорог, было проще разрабатывать и к тому времени, когда Тэхён вновь начал чувствовать прилив возбуждения и как его желание растет всё сильнее и сильнее, Чонгук сорванно выдохнул, так же прося его о проникновении. На всё Тэхён лишь кивал головой с закрытыми глазами, позволяя делать с его телом всё, что только ему вздумается, но всё же внезапно вздрогнул, когда к нему прижалась эрекция альфы. Брюнет успокаивал предназначенного поцелуями и ласками, медленно проникая в растянутый анал и позволяя Паку вдоволь свыкнуться с наполненностью и ощущением истинного наслаждения.