Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          Нанизанное на тонкую нить драгоценное кольцо долго покоилось в тёплых ладонях омеги, который не смел отпускать далеко от себя доверенное ему братом дорогое украшение. Пак с нежностью и совсем трепетом рассматривал блестящий в лучах редкого зимой солнца крупный рубин, что имел необычно насыщенный цвет, давая ассоциацию с ярко алой кровью. Тэхён мог, невзирая на течение долгого времени, смотреть как переливаются преломленные солнечные лучи, как поблескивает золотой ободок и часами разглядывать искусно выполненную маленькую вещицу. Сомнений, что это кольцо было предназначено только для Чимина, не оставалось, рубин невероятно точно подходил к его цвету волос, был столь же изыскан, как и сам омега, к тому же на внутренней стороне была выполнена гравировка его имени, что заметил Тэхён уже давно, а его брат даже не знал о её наличии. Было сложно думать о Паке, не имея возможности его увидеть, но ещё было сложнее с Чоном, который в последнее время постоянно пропадал у императора. За полтора месяца между Тэхёном и брюнетом наконец-то установилось подобие доверительных отношений и бояться его омега практически перестал, лишь продолжал стесняться делить с ним постель, всегда отворачиваясь к Чонгуку спиной. Альфа никогда не упоминал моментов связанных с течкой и даже не заводил разговоров о следующей, чему Тэхён был благодарен. СеНун постоянно твердил, что такие течные периоды будут редкими явлениями для Пака, ведь его тело только-только вступило в этап взросления и следующая течка, по мнению слуги, должна была выпасть прямо на гон Чона, о чём омега старался не думать. В голове не укладывалось, что из-за гона Чонгук мог обратиться за помощью именно к своему предназначенному, ведь других он не переносил на дух. Тэхён хотел попробовать затронуть эту тему, когда они в очередной раз гуляли в саду, но так и не решился, а потом и вовсе замял это дело, надеясь на лучшее.

          Последнюю неделю омега безвылазно сидел в своей комнате, принимая только учителей, которые обучали его грамоте и учили читать иероглифы. Чон же приходил под вечер, когда Тэхён уже покоился в постели, привычно повернувшись к альфе спиной. Он, на протяжении всего дня в течении недели, пребывал подле Юнги, который находился в постоянном агрессивном состоянии и всегда был всем недоволен, всё чаще и чаще прибегая к отварам мелиссы, которая не давала прежнего доселе эффекта. Он неумолимо срывался на прислуге, сам страдал от недосыпов, выглядел уставшим и поникшим с сильными утемнениями под покрасневшими глазами. Руки всегда дрожали, из-за чего он со злостью отбрасывал письменные палочки и чернила, когда иероглифы на пергаменте выходили кривыми. Только Чонгук справлялся с приступами агрессии друга, именно поэтому он не смел оставлять его один на один с другими людьми, лишая себя возможности быть рядом со своим омегой, с Тэхёном, которого брюнет видел только вечером, когда ложился спать. Юнги, будучи совсем измотанным и истощенным, продолжал отказываться от супруга, проклинал его днём, а по ночам во сне умолял вернуться, изо всех сил стискивая в руках подушку и представляя на её месте своего омегу. Мин страдал из-за переменчивости своих желаний, ему хотелось придушить ненавистного Пака, чтобы закончить всё это, хотелось зубами вгрызться в его нежную плоть, чтобы утолить свою увеличивающуюся жажду в мелиссе, хотелось сжать в объятия, едва ли не ломая рёбра, его хотелось, слишком сильно хотелось вернуть, но альфа не смел этого делать, просто не смел, продолжая изводить себя до полного безумия.

         Наступило очередное утро, когда советник с первыми лучами солнца входил в императорские покои. Как и все предыдущие дни бумаги, чернила и книги были сброшенны со стола, в комнате царил полный хаос, а виновник всего этого бардака бился в беспамятной горячке, теряя грань сна и реальности, где есть его омега и где его нет.

          Чонгук обеспокоенно приблизился к другу, не различая его быстрого ропота губ, жалобных стонов и мольб. Белобрысый качал головой, что-то бубнил себе под нос, его щёки пылали огнём, а тело горело. По исцарапанной собственными же руками шее и груди было ясно, что в бреду Юнги пытался сорвать с себя одежду, которая мешалась и была уже откинута за границу постели. Во всей этой ситуации было понятно только одно — Юнги доигрался, дошёл до черты своих возможностей и терпения. Наступила пора всё это заканчивать, тянуть дальше было уже некуда, поэтому Чонгук сам принял решение о возвращении Чимина во дворец. Видя, что происходило с Мином, брюнет не собирался больше слушать этих напыщенных речей о ненависти и, сообщив слугам о случившемся, поспешил отправить письмо с гонцом. Для Чона желание друга не видеть супруга не играло особой роли и, если даже в будущем Юнги разозлится на него за этот поступок, сейчас Чонгуку плевать на всё, он сделает так, как считает нужным.

          Позаботившись о том, чтобы лекари начали сбивать у правителя жар, альфа быстро начеркал на когда-то откинутом со стола пергаменте приказ и закрепил его императорской печатью. Совесть его не гложила, трезвое сознание давало понять, что Юнги намного раньше загнётся, чем сам подпишет этот листок. Пока Мин был окружён людьми, которые спешно пытались ему помочь, Чон передал письмо альфе и уже через полчаса приказ отправили в сопровождении трёх гонцов, которые были обязаны на сколько только это возможно быстро передать БэйЧану приказ, написанный советником от лица императора.

***

          Не переодевая своей длинной ночной одежды, Чимин успел съесть куриный бульон и восседал перед альфой за столом, на котором лежали аккуратно сложенные книги и большой портрет Бао в позолоченной тяжёлой раме, завёрнутым в одеяло. Омега не шутил, говоря, что не собирался сегодня заниматься или куда-то идти и был настроен решительно отдохнуть от изматывающих его голову мыслей. БэйЧан понимал, что в его положении такие просьбы нормальны и даже предсказуемы, поэтому пошёл на уступки, ведь Чимин согласился его выслушать.

— Мне больше по душе будет находиться в постели, поэтому, надеюсь, ты будешь не против, хотя если будь бы против, я всё равно вернулся бы в свою кровать, — Чимин, налюбовавшись украденной ночью из зала картиной, медленно, волоча за собой по полу край одеяла, вернулся в постель, подкладывая под голову и спину подушки, чтобы находиться перед альфой в полусидячем удобном положении. Бэй терпеливо выждал момента, когда омега устроится как можно удобнее, чтобы начать.

— Не стой там, подойди ближе и сядь рядом со мной, — улыбнулся Чимин, наслаждаясь редкими минутами хорошего настроения.

— Я лучше постою. У нас с Вами, Ваше Величество, долгий разговор, — подарил такую же улыбку в ответ Чан.

***

         Тихий стук в дверь — молчание в ответ. Омега с сиреневыми волосами, держа в руках серебряный поднос, с трудом потянул за ручку двери, чтобы проскользнуть внутрь комнаты и взглянуть на изгнанного в этот дворец сына императора. Ему отдали приказ обработать раны, которых омега не увидел на молодом человеке, стоящем напротив окна, когда он вошёл внутрь. Альфа имел, подобно своему отцу, белые, как снег, волосы, отчего слуга замер на мгновение, продолжая стоять с подносом в руках. Опомнившись от увиденного, омега поспешил прикрыть за собой дверь и сложить всё на столе, но не мог оторвать глаз он белой макушки человека, так спокойно стоящего у окна. Покои, в которых находился белобрысый, были просторными, светлыми, с большой постелью и красиво обставленной мебелью, вот только казалось, что этому альфе не была важна окружающая его обстановка. Слуга оставил кувшин с водой, бинты и мази на столе, а после вновь взглянул на белобрысого. Мин молчал, игнорируя омегу и дожидаясь его ухода, но он продолжал стоять на месте и сверлить любопытным взглядом его затылок.

— Мне… мне сказали помочь обработать Вам Ваши раны, — неуверенно начал омега, делая шаг вперёд.

— Уходи. Я всё сделаю сам, — не разворачиваясь к слуге, безэмоционально проговорил Юнги.

— У меня приказ помочь Вам, — не отступал от своего омега, делая ещё пару шагов к альфе.

— Я сказал уходи! — недовольно зашипел Юнги, поворачивая назад голову. От неловкого движения он болезненно поморщился, прикладывая холодную ладонь к шее, а омега подбежал вплотную, хватаясь за его плечо.

— Прекратите отталкивать, скажите, что мне делать, как Вам помочь? Ай… — вскрикнул слуга, когда его ощутимо хлопнули по руке, сбивая с чужого плеча. Альфа яростно отодвинул его в сторону, направляясь к постели и попутно развязывая свой пояс и скидывая снятые вещи на поверхность кровати. Мин, также поджимая тонкие губы от боли, стянул с себя верхнюю одежду, обнажаясь до нательной тонкой рубашки, которая уже успела пропитаться его кровью в области спины, от чего омега невольно прикрыл ладонью рот.

— Я сказал уходи, — дрогнувшим голосом проговорил Мин, не решаясь расстегнуть пуговицы в присутствии постороннего слуги.

— Уйду только тогда, когда Вы позволите мне помочь Вам, — проглотил вязкую слюну омега, убирая руки ото рта и заводя их за спину. Юнги лишь молча отвёл взгляд на оставленные на столе ткани и едва заметно кивнул, позволяя настырному слуге перевязать свои раны.

         Омега ловко расстегнул пуговицы, стесняясь смотреть прямо в лицо Мину, находясь в непосредственной близости с ним. Сам альфа глухо застонал, когда слуга неловко дёрнул за рукав, желая стянуть рубаху с его тела, но ткань на спине буквально прилипла к разможденной плетью коже. Пришлось, через боль, Мина аккуратно отрывать каждый сантиметр белой окровавленной рубахи, оголяя его спину с частично запекшейся кровью и глубокими ранами, которые начали ещё сильнее кровоточить, когда с них сорвали ткань. Юнги в холодном поту уложили животом на постель, предварительно омыв его раны. Слуга с теми же дрожащими руками старался не навредить ещё больше, но альфа постоянно шикал и жмурился, дёргаясь от каждого болезненного прикосновения. За исследованием ран, омега невольно подметил насколько у этого человека белоснежная чистая кожа, которая из-за глубоких рубцов на спине уже не станет прежней и на которой обязательно останутся шрамы. Для молодого шестнадцатилетнего альфы в его положении это было бы главным страхом, но этот не выказывал ничего кроме вредности и агрессии.

— Что с Вами случилось? Почему Вас наказали таким страшным образом? — слуга начал лёгкими и аккуратными движениями наносить густым слоем мазь.

— Делай то, что тебе велено, не смей открывать рта, если не просят, — недовольно шикнул белобрысый, дёргаясь от холодной липкой жижи на своей спине.

— Могу я хотя бы узнать Ваше имя? — скромно поитересовался омега, скользя смоченной в мази рукой к пояснице.

— Юнги. Мин Юнги, а теперь заткнись и сделай всё как можно быстрее.

— ФаоХён, будем знакомы, — улыбнулся слуга, когда белобрысый недовольно дёрнулся.

*

         Пребывая в изгнании во дворце уже больше месяца, Юнги не мог отвязаться от навязчивого Фао, которого он поначалу отталкивал от себя, но после привык и даже начал с ним общаться, так как всё его общение начиналось именно на нём и заканчивалось на смотрителе БэйЧане. Белобрысый вёл себя дерзко и вызывающе, чем вызывал у обитателей замка отвращение и нежелание находится рядом с ним, именно этого и добивался Юнги. Он не хотел видеть чужих людей, старательно избегал слуг и так же хотел отвязать от себя ФаоХёна, который постоянно лез к нему, но казалось это было на грани невозможного. Ещё через месяц, после принудительного общения, альфа привык к новому человеку и даже изредка рассказывал Фао истории о своей прошлой, до изгнания отцом из дворца, жизни. Он поведал новому другу о Чоне, с которым общался на протяжении шести лет и с которым его разлучили, отправляя сюда. Также омега узнал и о ненависти императора к собственному сыну и о том, что по его приказу Мина выпороли плетью и отправили сюда, но Фао никак не мог уговорить Юнги признаться из-за чего отец так поступил с ним, ровно до одного вечера.

          Когда омега вновь остался в покоях Юнги, чтобы почитать подле него книгу, которая ему приглянулась и которую ему дал сам Мин, альфа неожиданно начал разговор первым.

— Раньше ты постоянно спрашивал о причине, по которой я нахожусь здесь… — неуверенно заговорил белобрысый, смотря на огонь свечей, находящихся в подсвечнике на столе, за которым сидел и писал чернилами по пергаменту.

— И ты постоянно отказывал мне, называя навязчивым, — улыбнулся ФаоХён, закрывая книгу и удобнее располагаясь на стуле, прямо напротив Юнги. — Неужели я дожил до того момента, когда ты мне откроешься?

— Не навязывайся, — поморщился Мин, откладывая палочку, — и помолчи.

— Молчу, — игриво и с улыбкой, омега прикрыл свой рот обеими ладонями.

— Опять дурачишься, — покачал головой альфа. — Ладно, только чтобы это только между нами, тебе ясно? — Фао кивнул. Юнги набрал в грудь больше воздуха и тяжело выдохнул, беспомощно бегая глазами по своему столу, на котором был привычный порядок. — Думаю, стоит начать с одного, когда-то очень близкого мне человека…

— Я знаю про твоего папу, поэтому не стоит…

— Я о другом человеке, — ниже опустив голову и поджав пальцы, проговорил Мин, теряясь от волнения. — Я о том, кто погиб… кого я вновь лишил своим существованием жизни.

— Юн, не говори так, — Фао хотел протянуть руку, чтобы положить её на ладони альфы, но тот отодвинулся, поднимаясь из-за стола. Нервно пройдясь до постели, Мин сел на край, продолжая вспоминать своё детство. Омега, также поднявшись с места, сел рядом с Юнги и, выждав минуту, вновь начал слушать приглушённый и дрожащий голос белобрысого.

— Мой отец часто повторял, что я не достоин жизни, что я своим рождением отобрал у него его любимого и что лучше тогда погиб бы я, а не папа. Мне было шесть, я не мог ничего ответить, но однажды, когда отец, вновь, сорвавшись на мне, накричал, то за меня вступился ХоСун…

— Кем он тебе приходился? — тихо прошептал Фао.

— Он заботился обо мне, присматривал, всегда был рядом. За то время, что мы были вместе, я привык к нему, как к самому близкому человеку. Вот только меня его лишили, силой отобрав и лишив жизни за неповиновение перед правителем, моим отцом.

— Его убили, потому что он заступился за тебя? — неверяще проговорил Фао, Юнги только кивнул.

— Ему перерезали горло, — сглотнул накативший ком в горле Мин, смотря на свои колени. — Отвели в одну из пыточных и перерезали горло. Отец пожелал, чтобы я присутствовал во время этого там. Мне было шесть, когда на моих глазах убили ни в чём неповинного человека. Я никогда не забуду, как по его горлу, без малейшего содрогания руки, провели кинжалом, как его одежда обагрилась кровью и как огонёк жизни потух в его глазах. Фао, — шмыгнул носом Юнги, касаясь рукой омежей ладони, — он был единственным, кто тогда без страха заступился за меня.

— Но за что тебя наказали?

— Я хорошо запомнил человека, который был палачом, запомнил как он с хладнокровием убил моего Хо, я ждал момента, когда смог бы ему отомстить.

— С шести лет?

— Я ждал походящего момента и он наступил. Моя рука не дрогнула так же, как и его тогда. Узнав обо всём, отец решил наказать меня, хотя, скорее всего, он побоялся того, что я не струсил, убивая другого человека, и мог бы наконец-то дать ему отпор. Он приказал высечь меня. Сорвать с меня одежду, крепко связать и высечь плетью на глазах у всех дворцовых слуг, — Юнги сильнее стиснул теплую ладонь Фао.

— А после он сослал тебя сюда, — подытожил без привычной улыбки омега с сиреневыми волосами. Альфа поднял к нему голову с глазами невыплаканных слёз. Он долго рассматривал в скудном отблеске свечей приятное и такое красивое лицо, что невольно залюбовался огоньком в тёмных зрачках омеги, обрамленных фиолетовой радужкой. Опустив взгляд, Мин начал рассматривать его плавные черты лица, прямой нос и едва пухлые розовые губы, слегка приоткрытые и к чему-то непривычно манящие. Фао также продолжал сидеть рядом с альфой и даже немного поддался вперёд. Юнги сначала подумал не о том и уже хотел отвернуться, но омега быстро скользнул ладонью по его шее, притягивая к себе и прикрывая глаза, чувствуя жар чужих губ. Он понимал, что Мину это необходимо, поэтому скользнул языком по стиснутым зубам Юнги и, слегка надавив, приоткрыл, начиная плавно и уверенно целовать альфу. Белобрысый же не сразу начал отвечать, чувствуя непривычное тепло и скользкий язык, который требовательно изучал его и просил взаимных действий. Не успел Мин привыкнуть к тому, что его впервые целуют, как омега так же плавно коснулся рукой его живота, спускаясь к штанам. Юнги судорожно выдохнул, продолжая целовать Фао и чувствовать, как внизу всё начало приятно отзываться на нежные и настойчивые прикосновения омеги. Для альфы всё это было в новинку, он едва ли мог объяснить всё происходящее с ним и даже оглянуться не успел, как Фао потянул его на себя, ложась на спину и вынуждая белобрысого нависать сверху, упираясь о мягкую постель локтём. Омега уверенно и решительно притягивал его к себе, начиная блуждать руками по плечам и оттягивать за ткань одежды, снимая с Юнги пояс. Мин чувствовал, как перед этим прекрасным существом всё внутри полыхало огнём и как неудобно было продолжать находиться в штанах. Понадобилось время, чтобы раздеться и раздеть своего слугу, но уже через несколько минут Фао, полностью обнажённый, лежал перед альфой с широко расставленными ногами. Мин, наслаждаясь своим первым разом, хотел тщательно изучить тело омеги, аккуратно и неуверенно целуя сначала шею, а после спускаясь ниже. Любовник отзывался всем телом на каждое прикосновение, поэтому альфа действовал нежно, можно сказать трепетно, стараясь принести ему как можно больше удовольствия.

— Юн, я хочу тебя, прошу, начни меня растягивать, — простонал омега, хватаясь за ладонь белобрысого и намеренно опуская её к своему истекающему анусу. Мин в недоумении провёл кистью руки по его пульсирующему скользкому кольцу мышц и боязливо дёрнулся, когда Фао начал хныкать, выгибаясь в спине.

— Палец засунь в меня, потом, когда будет легче просовывать его, приставь второй, но прошу не медли и аккуратно, — сглотнул омега, тяжело дыша. Юнги вновь взглянул на анус любовника, приставляя большой палец руки и медленно проскальзывая им внутрь. — Начни им двигать, имитируй толчки, — продолжал наставлять его Фао, упираясь ногами и приподнимая таз. Мин всё с тем же сомнением начал делать так, как сказал омега, а после поменял большой палец на указательный, приставляя к нему второй, а затем и третий. Когда Хён начал громче стонать и просить заменить пальцы на член, то Юнги придвинулся ближе к нему, приставляя головку и не спеша погружаясь внутрь его лона, восхищаясь исходящим от него жаром. Альфа с осторожностью двигался в Фао, боясь причинить дискомфорт, но омега хныча просил ускориться и хватался руками за его обнажённые плечи, обвивая ногами талию и давя пяточками на его ягодицы…

***

— Так, стоит опустить некоторые моменты, — оглаживая свой небольшой, но заметный животик, Чимин припустил одеяло. Бэй засмеялся, отводя смущенный взгляд и вновь бросая его на портрет Бао.

— Все мы были когда-то неопытными и молодыми. Мне было тогда тридцать четыре, когда нынешнего императора сослали в этот дворец. Сколько его помню, Юнги не мог ужиться здесь ни с кем, постоянно дерзил, будучи совсем молодым. Только ФаоХён сумел его приручить и околдовать, надевая на него оковы любви…

— ФаоХён, ФаоХён… Ты упомянул, что Юнги отомстил за своего воспитателя, но почему тогда он убил ХваГана, сказав, что он сделал это из-за меня.

— ХваГана? Он мёртв? Насколько я помню он был хорошим командующим, зачем императору убивать верных себе людей? — в непонимании кинул Бэй, всё же подходя ближе и садясь на край постели, подле Чимина.

— Он сказал, что сделал это для меня, вернее из-за меня, — пожал плечами рыжеволосый. — Хотя, будь бы моя воля — сам бы прирезал.

— Из-за того, что он вернул Вас во дворец?

— Из-за того, что он убил… — запнулся Пак, отводя взгляд, — он убил… близкого мне человека, — тихо добавил Чимин.

— Значит, император так распорядился жизнью своего верного слуги ради того, чтобы Вы не страдали от подобных чувств в будущем? Чтобы не желали мести, мучаясь от безвыходности?

— Зачем ему это? — горько усмехнулся омега, — Зачем ему облегчать мою участь? Всё это время он старался навредить мне, ударить больнее и вывернуть наизнанку, пытаясь контролировать меня. Зачем ему помогать мне?

— Может потому, что он когда-то разделял то же безвыходное положение, что и Вы? — предположил альфа.

— Тц… Это маловероятно, возможно он ему просто чем-то не угодил вот и прикончил. Не оправдывай его.

— Подумайте об этом побольше, возможно, Вам откроется нечто больше, чем фальш и обман связанный с Вашим супругом.

— И что же случилось с ФаоХёном? — поспешил отвести разговор в другую сторону омега, а Бэй лишь усмехнулся, раскусив его план слишком быстро.

***

         Дни сменялись неделями, а недели месяцами, три месяца прошли во дворце довольно быстро, особенно, когда Мин согласился на отношения со своим слугой и проводил всё время с ним, сильнее и сильнее погружаясь в такие доселе неизвестные ему чувства, как любовь. Фао не отходил от альфы ни на минуту, сладко засыпая вместе с ним после любовных утех и просыпаясь в тёплых объятиях. Казалось, всё так оно должно и быть: Юнги любил омегу, называл его своим, хотя предназначенным Фао ему не являлся, но тот также отвечал ему взаимностью, по крайней мере так думал Мин, когда его сладко целовали губы, обнимали в моменты любви и говорили на ушко по утрам приятные слова. Альфа быстро расслабился, отдаваясь первой любви целиком и полностью, со всей нежностью, на которую был только способен, всецело вверяя своё сердце и душу лишь одному омеге, который старательно пытался добиться собачьей верности и полного повиновения со стороны наивного белобрысого, чтобы в последующем подобраться ближе к правителю, его отцу.

          Когда прошло четыре месяца, гнев правителя спал, но ненависть оставалась до предела большой. Юнги, с позволения императора, вернули обратно, а альфа взял с собой своего любимого. Чтобы не навлечь на Фао несчастий от чужих людей, приходилось скрывать свои отношения, старательно изображая, что у него нет к слуге никаких чувств. Было сложно сдерживать себя, чтобы не обнять любимого где-то на глазах у других, было сложно смотреть на его губы без возможности поцеловать, Юнги было сложно сдерживать свои чувства, но ещё сложнее было только самому Фао, который устал играться с ним и делать вид, что любит альфу. Омега постоянно поджидал момента, когда ему выпадет возможность подобраться к правителю как можно ближе и когда такой момент настал, то слуга ловко подсыпал порошок в еду, который имел слишком долгое смертельное воздействие. Приняв его, император скончался бы через два дня и даже дегустатор не смог бы выявить яда раньше, чем это произойдёт, что казалось Фао прекрасным исходом его планов. Всё шло по плану, когда он, незаметно для окружающих, подкинул порошок в одно из блюд ещё на кухне, когда дегустатор, попробовав, пропустил блюда, омега уже ликовал, направляясь в покои Юнги. Мин только своему омеге позволял приносить подносы с едой, поэтому проблем, с отравлением наследника императора, вообще не было. Прямо на глазах Фао белобрысый съел чашку с отравленным супом и даже ничего не почувствовал, когда, закончив трапезу, вновь разделил с омегой своё ложе. С самого утра, когда Юнги ещё спал, слуга быстро оделся и, вернувшись на общую кухню, узнал страшную для себя новость. Бета, который относил поднос в покои правителя, случайно перевернул его, разбивая все чаши вдребезги. ФаоХён обречённо слушал самого виновника этого происшествия и не верил собственным ушам. Отравление, как императора, так и его сына, должно было наступить одновременно, чтобы у омеги осталось время покинуть дворец прежде, чем обнаружат виновника этого страшного деяния, но лишь одна мелочь испортила все его планы и вместо ночного побега, пришлось строить новый план, при котором он должен был добраться до правителя раньше, чем признаки отравления проявятся у Мина. Решение пришло само собой, нужно было вновь незаметно добраться до кухни и отравить одно из блюд, вот только в обед он не сумел выбраться из покоев Юнги, который напросто не выпускал его из постели со своим обострившимся желанием плотских утех. Чтобы не вызвать у альфы сомнений, омеге пришлось ублажать его похоть и, можно сказать, последнее желание в его жизни. Только под вечер, когда Мин уснул, Фао смог выбраться из его комнаты и ненароком завести с одним бетой разговор, отвлекая его внимание. Из-за кишащих повсюду слуг, омега вновь не смог незаметно подсыпать остатки яда из маленькой бутылочки. Когда настала пора относить блюда, ФаоХён был вынужден «случайно» сбить бету с ног, из-за чего тот повредил голень и не мог в таком состоянии встать без чужой помощи. С извинениями омега пообещал слуге, что обо всём позаботиться и что сам всё отнесёт правителю, за что бета был ему несказанно благодарен. Так, надежно запрятав пузырёк с ядом, Фао подхватил поднос и, под присмотром двух слуг направился в императорские покои. Возможности подсыпать яд в одну из чаш не было, потому что он постоянно был на виду, но когда омегу пустили в сами покои, предварительно обыскав, то, к счастью ФаоХёна, сам альфа с длинными белыми волосами стоял к нему спиной, рассматривая перед собой какой-то портрет. Пока у омеги было время, то он сделал всё быстро: достал пузырёк, насыпал яд в одну чашу с парящей жидкостью и зажал маленькую бутылочку в руке, так как император развернулся к нему слишком неожиданно.

— Ваше Величество, — почтиво поклонился Фао, — я принёс поднос, могу я идти?

— Иди, — также безэмоционально ответил император, не задерживая своих чёрных глаз на неинтересном слуге. Только одно слово успело слететь с тонких губ правителя, как омега сразу направился к двери, но даже не успел открыть их, как внутрь ворвался обеспокоенный подданный, тут же склоняясь в глубоком поклоне.

— Ваше Величество, прошу прощения за беспокойство, но ваш сын был найден в плохом самочувствии. Он ни на что и ни на кого не реагирует, сейчас у него начался жар и его осматривают лекари, но они ещё не успели определить что с ним.

— Зачем беспокоить меня о том, что поправимо? — поморщился император, отворачиваясь обратно к портрету своего погибшего супруга.

— Но ещё пару часов он чувствовал себя хорошо, один из лекарей предположил, что это намеренное отравление, — Фао, опустив голову, поспешил как можно незаметнее и шустрее ускользнуть из покоев, чтобы осуществить свой план побега и ему удалось уйти незамеченным. Пустой флакон он оставил в кармане, а сам, довольный тем, что всё получилось, поспешил уйти из дворца.

— Отравление? За едой ведут тщательный досмотр, как и кто мог его отравить? — уже более обеспокоенно спросил император, разворачиваясь к своему подданному и понимая, что Юнги был его единственным, пусть и нелюбимым, но сыном — наследником.

— Это лишь предположение, лекари ещё не сказали, что… — поджав и без того тонкие губы, правитель направился к дверям, не желая получать информацию через посредников. Казалось, лишь одна фраза, выбившая из состояния покоя, смогла сподвигнуть императора направиться в покои к своему сыну и устроить целый переполох среди слуг и стражи. Пара минут и обеспокоенный белобрысый уже находился возле постели, на которой лежал обессиленный горячкой сын с яркими пунцовыми пятнами на обеих щеках, шеи и даже груди. Беты же склонились перед своим повелителем, подтверждая ранее сказанную фразу. Сомнений, что еда, которую ел на кануне младший Мин, была отравлена, не осталось, не осталось и сомнений кто именно это сделал. Император продолжал некоторое время находиться у постели Юнги, а уже после, когда к нему привели связанного, пытавшегося бежать, Фао, альфа покинул сына, оставляя его на лекарей, предварительно бросив им фразу, что со смертью младшего Мина вымрет и добрая половина дворца, оросив своей кровью улицы города.

*

          После долгих часов с отравления Юнги в одну из пыточных пришёл бета, сообщая правителю хорошую весть. Император ничего не ответил, на его лице не промелькнуло и тени улыбки. Он лишь молчаливо поднялся с насиженного места, покидая двух альф и проходя мимо побледневшего от увиденного беты. На руках правителя не было и капли крови, как в то время, пристегнутое ремнями к столу мёртвое тело, было неузнаваемо. С края камня текли алые струйки, а когда-то полный жизни красивый омега, в реальности был изуродован и медленно сломлен под натиском обрушившихся на него жутких пыток. Правитель и пальцем к нему не прикоснулся, наблюдая за его страданиями со стороны, он даже не ударил, не сломал ни одной косточки этой маленькой твари… за него это сделали другие, он просто наблюдал за развернувшимся представлением. Бета с разинутым ртом смотрел на этот окровавленный мешок кожи, в котором были сломленны все кости и разорванны мышцы, не мог не взглянуть на лицо, которое представляло собой сплошное месиво без былой красоты, не мог оторвать глаз от этой показательной жестокости правителя отчего живот скрутило в болезненном спазме, а вся съеденная недавно едва вырвалась наружу.

***

          Чимин дрожащими руками коснулся драгоценной, когда-то подаренной самим Юнги, шпильки Фао, обращаясь к БэйЧану.

— Его наказал покойный император Мин?

— Да, — тихо подтвердил альфа. По просьбе самого Пака, смотритель привёл его в покои, где когда-то ещё совсем давно жил Мин и его возлюбленный. Омега держал паузу молчания слишком долго, медленно, шаг за шагом рассматривая покои и представляя описанный образ того самого ФаоХёна в своей голове. Он переоделся в свои привычные юбки, чтобы пройтись по коридорам вместе с альфой и увидеть место, где на протяжении четырех месяцев пробыл его супруг, когда его отослали за убийство в этот дворец. После услышанного, Чимин не мог даже представить, как отреагировал на это сам Юнги, когда оправился после отравления, но ему и не нужно было спрашивать об этом Бэя, ведь альфа сам начал этот разговор.

— Ваш муж, после пробуждения, сразу же потребовал слугу, который ухаживал за ним и прибыл к ним из другого дворца, но ему даже не ответили где омега, им было запрещено говорить об убийстве ФаоХёна. Прошло ещё три дня с того времени и провёл их Мин в муках по своему любимому, прежде чем он смог вновь встать на ноги. Неокрепший и совсем измотанный он продолжал просить вернуть ему его омегу, но каждый отворачивался не смея смотреть ему в глаза, — Чимин чуть сильнее стиснул шпильку в руке.

— Когда же правда открылась, то… — рыжеволосый поднял руку, прерывая речь БэйЧана.

— Не стоит, — сглотнул противный ком в горле Пак, — лучше оставим это в тени.

— Я хотел поведать Вам только том, что Вы хотели услышать ранее. Вы сами просили ответить на Ваш вопрос о том, почему Юнги стал тем, кем является сейчас, я ответил и, возможно, открыл Вам глаза на другую правду. Прошу прощение, если Вас затронула эта истина.

— Всё в порядке, — попытался оправдаться Чимин.

— Я смог Вас убедить, что виноват во всём случившемся не только Ваш супруг, но и то, через что ему пришлось пройти? — Чан внимательно наблюдал за тем, как омега вернул шпильку обратно в шкатулку и закрыл её, начиная нервно стучать пальцами по крышке. На вопрос альфы Чимин так и не ответил, прося оставить его одного в этой комнате, на что БэйЧан согласился.

          Только альфа решил неспешно прогуляться по длинным коридорам, чтобы дать Паку время подумать, как вдруг он столкнулся с МинГи, спешившим сообщить ему о письме императора. БэйЧан, не открывая его, уже знал о чём оно, поэтому поджав губы поспешил вернуться обратно. Распахнутые двери вызвали у Чимина недоумение, но завидев в руках смотрителя письмо, сразу всё понял. Его раскрыли лишь для формальности, чтобы быстро пробежаться по начерканному наспех письму и сделать вывод, что времени у них мало. Пока МинГи ушёл собирать вещи, сообщая о скором отъезде и другим, Чимин не мог не остаться ещё на пару минут в этих покоях один на один со своими мыслями. Рыжеволосый, думая об убитом Фао, постоянно возвращался к Юнги и это не давало покоя. Забыть услышанное казалось невозможным, а основу, на которой стоял омега и так яростно кричал с неё императору о своей мести, безжалостно выбили. Мысли не складывались в целесообразную картину, было практически невозможно принять тот факт, что Мин, как две капли воды, сам Чимин. Они оба мстили за дорогих им людей, лишали жизни, корили других, страдали из-за любви и по итогу остались ни с чем. Пак не мог уже воспринимать Юнги, как какого-то бессердечного деспота, не мог больше думать о нём, не вспомнив Фао, которого он когда-то сильно любил, и не мог принять, что его муж прошёл через то же, что прошёл и сам Чимин.

          Чтобы не пасть в бездну своих раздумий, которые поглащали все силы и энергию, омега дрожащими руками схватил шпильку из шкатулки и, надёжно спрятав её, поспешил в свои покои, столкнувшись с БэйЧаном по пути.

          МинГи, что поник за сбором вещей, сразу привлёк внимание Чимина. Не нужно было долго думать, чтобы понять почему именно расстроился омега и на предложение уехать вместе с ним, светловолосый радостно запрыгал на месте, обнимая Пака за плечи и целуя его щёки. БэйЧан отнёсся к этому с пониманием, ведь пробыл здесь Чимин полтора месяца и успел хорошо поладить только с этим слугой.

          В обратную дорогу потребовалось собираться не так долго, к тому же Пак смог уговорить смотрителя отдать ему портрет Бао, чтобы вернуть его в свой родной дом и его законному владельцу, который сейчас так сильно нуждался в своём омеге.