Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

           За алым балдахином и на алых простынях, омега, прикрыв глаза, старался отдаться воздействию вина и попытаться расслабиться, чтобы с горем пополам принять его. Только с алкоголем Чимин всё ещё мог выносить блуждающие по его телу руки, мятный, режущий ноздри, запах и его такое интимное присутствие. Омега продолжал «обнимать» альфу ногами за торс, но через некоторое время разжал их, просто раздвигая в согнутых коленях. Руки он оставил на его плечах, а голову откинул назад, чтобы дать возможность Юнги насладиться тонкой шеей и вновь пометить её засосами и лёгкими укусами. Глаз омега не открывал, чтобы не встретиться с насмешливыми чёрными своего мучителя, который жадно исследовал каждый сантиметр его нежной и гладкой кожи, продолжая шумно вдыхать полюбившуюся мелиссу, от которой явно он был без ума.

          Мин, довольный повиновением своего строптивого супруга, продолжал безразмерно пользоваться его щедростью и уже начал спускаться к груди с розовыми сосками и несильно, но ощутимо оттягивая на себя и вырывая тем самым из уст омеги громкие рваные вздохи.

— Такой послушный… — довольно протянул Юнги, проведя своим влажным языком по голому торсу и спускаясь ещё ниже к животу — …потрясающий… — с прикрытыми от удовольствия глазами, носом очерчивал небольшие узоры, продолжая шумно втягивать лёгкий запах — …невыносимо без неё. Почему именно мелисса? Не могу без неё больше. Ты начинаешь раздражать меня всё больше и больше, Чимин, — Мин блаженно застонал, вновь возвращаясь к его шее и утыкаясь носом в кадык. Не открывая глаз и не отрываясь от шеи, альфа провёл рукой по ярко выраженным рёбрам, впалому животу и бёдрам омеги, отчего тот поёжился. Пак так же с закрытыми глазами продолжал откидывать голову назад и не возражал, когда чувствительную кожу начали кусать и посасывать, оставляя после этого лёгкие покраснения. Чимин уже смирился с чужой рукой между своих ног и чуть шире раздвинул ноги, желая, чтобы всё это как можно быстрее закончилось. Юнги же напротив не спешил и сначала вдоволь наслаждался его телом, продолжая нахваливать и проклинать мелиссу, от которой едва ли мог нормально соображать, а после, когда желание быть внутри стало невыносимым, то сжал член омеги и начал аккуратно массировать его. Чимин тихо простонал и непроизвольно сильнее сжал руки на его плечах. Если стараться и не обращать внимания на сильный запах мяты и не открывать глаз, то омега мог отметить, что ощущения внизу были приятными и накатывающими. Пак вновь простонал, но на этот раз чуть громче, когда альфа сжал его чувствительную тёмно-розовую головку члена и большим пальцем своей руки размазал выделившейся предэякулят. Запах мелиссы стал ярче и Юнги, убрав ладонь от вставшего органа своего супруга, опустил руку к его, истекающему смазкой, анусу. Первый палец легко проскользнул внутрь, а за ним альфа медленно ввёл и второй. Омега стиснул зубы и поморщился, когда Мин немного грубовато и резко начал проталкивать фаланги прямо до костяшек, а затем громко вскрикнул, когда почувствовал третий. Юнги, приоткрыв глаза, довольно улыбнулся — Чимин, часто дыша, метался под ним и даже пытался ссадиться с быстро двигающихся в нём пальцев, но альфа не дал ему этого сделать, продолжая подготавливать его тело к соитию. Свой член уже давно стоял колом, но Мин так и не снял штанов, оставляя обнаженным лишь омегу. С добавлением четвертого, Юнги стал двигаться медленнее и, быстро прижавшись к припухшему уплотнению, начал активно массировать его простату, отчего омега взвыл и, судорожно втянув воздух, прогнулся в спине. Альфа улыбнулся, усиливая давление на его простату и с упоением наблюдая за тем, как Чимин сладко тянет полуоткрытые губы и уже не реагирует на количество пальцев внутри себя, а громко стонет прогибаясь в пояснице. Алкоголь даёт о себе знать и вот уже в перемешку с такими приятными прикосновениями и выпитым, Пак поддаётся и уже не хочет отстраняться. Он сосредотачивается только на ощущениях, а не на человеке, который всё это делает. Омеге приятна растяжка и то, как альфа заставляет забыться в бьющих по всему телу конвульсиях. Пальцы на ногах непроизвольно сжимаются, а Чимин, приоткрыв рот, ловит воздух, чтобы не задохнуться от подступающего сильного оргазма. Юнги продолжает просовывать фаланги прямо до костяшек и стонет от обилия и контрастности запаха исходящего от смазки, оросяющей его собственную руку. Не удержавшись от искушения, Мин сильнее озлобляется на омегу, но всё же вынимает пальцы и спускается ниже прямо к его растянутому и истекающего приятной влагой анусу. Чимин разочарованно скулит, приоткрывая тяжёлые веки, когда ощущение наполненности пропадает, но вновь блаженно стонет, чувствуя меж двух упругих половинок горячий язык.

— Ненавижу тебя, — сквозь зубы тянет альфа и с закрытыми глазами блаженно смыкает губы, лаская его истекающую смазкой промежность. Омега вновь выгибается в спине и начинает хныкать, когда прыткий язык проскальзывает внутрь ануса и начинает тщательно вылизывать его. Пак стонет и тянет руку к белобрысой голове меж его раздвинутых ног, сжимает жёсткие волосы и притягивает его плотнее к себе. Юнги не обращает на это внимания, продолжая самозабвенно ласкать своего мужа и гортанно стонать от обилия запаха и вкуса мелиссы на языке. Он подкладывает свои ладони под округлые ягодицы и приподнимает их, чтобы глубже протолкнуться внутрь податливого и разгорячённого тела. Жаркое и сбивчивое дыхание так же опаляет промежность, а Чимин, покрытый капельками пота, скулит и сильнее тянет за белые волосы. Он хнычет, становясь зависимым от языка Юнги и уже ни о чём, кроме подступающего вплотную к оргазму, не хочет думать. Плевать, что уже завтра они вновь будут врагами, зато сейчас было невыносимо хорошо, так хорошо, что пальцы ног сжимались, утягивая за собой красную ткань простыней. За балдахином виднелись лишь два сплетённых тела, а всю комнату наполняли смешанные запахи мелиссы, мяты и благовоний. Омега, прикусывая нижнюю губу, сжал руку на своём члене и начал быстро надрачивать, так как сил сдерживаться более не было. Юнги лишь нахмурился и, не вынимая языка, убрал свою руку из-под мягких ягодиц, возвращая инициативу на себя и продолжая лично надрачивать своему трепещущему от нежных ласк мужу.

          Слуги, стоящие по ту сторону у входа в покои, заинтересованно прижимались к двери и прислушивались к каждому шороху, слову и стону. Они слышали приглушённые томные вздохи императора и шумное дыхание омеги в перемешку с криками и хныканьем. Многие из присутствующих улыбались и продолжали молча стоять, чтобы их не услышали. Двое бет даже немного и очень тихо приоткрыли дверь, чтобы быстро заглянуть и увидеть за алой вуалью два размытых сплетённых тела. Позже они вновь прикрыли дверь, оставляя лишь небольшую щёлочку. Слуги сначала сильно волновались за Чимина, вернее за то, что он может нагрубить правителю или что-то сделать не то, но слушая, как он сейчас громко и блаженно стонет, на душе у многих стало гораздо легче. Они продолжали прижиматься к двери и прислушиваться, отмечая, что супруги ещё не приступили к главному, а начали только с прилюдий, постепенно предвигаясь к соитию. Половина слуг ушли ещё сразу, как только император переступил порог этой комнаты, а шестеро остались и благоговением слушали, как омега начал судорожно дышать, по шороху простыней было понятно, что он хватался за ткань, а уже через пару минут комнату прорезал приглушённый громкий крик и тихие протяжные стоны.

          Чимин прикусил ребро своей ладони и, с закрытыми глазами, пытался отдышаться и отойти от сильных конвульсий бьющих всё его тело. Довольный Юнги отстранился от сжимающейся дырочки и, вновь приподнявшись, взял лёгкую ткань, вытирая с живота омеги теплое семя. Пак едва ли мог соображать где он и что он делает, так как до сих пор получал удовольствие от прошлого оргазма. Пока омега пребывал в немного дурманящем состоянии, то Юнги вновь вернулся и, приподняв стройные ноги, согнул в коленях. Чимин рассеянно развёл их шире, а руками приобнял свой ещё плоский живот. Альфа удобно расположился между раздвинутыми ногами и вновь припал к покрасневшей шее. Пак повернул голову в сторону и немного приоткрыл глаза. Всё та же красная вуаль и мятный запах, в его тело совсем скоро войдут и уже целуют шею… Чимин постепенно начал свыкаться и вновь возвращатся в нормальное сознание, но стоило ему лишь глубже втянуть наполняющие комнату запахи, как веки широко раскрылись от удивления, а рот в полукрике. Он на мгновение замер, чувствуя лёгкий и такой родной запах бергамота.

          Мин, за исследованием омежьей шеи, не заметил ничего в резкой перемене настроения Пака, поэтому продолжал целовать его и уже рукой спускал свои штаны, ближе придвигаясь к растянутому анусу. Пак лишь немного приподнял голову, ища источник запаха, а альфа вновь припал к его соскам, аккуратно оттягивая их на себя. Благовония. Именно они источали тот запах, который так долго не мог забыть Чимин. Он уже не надеялся его когда-либо почувствовать, поэтому тот факт, что он находится в одной постели с Юнги, его перестал беспокоить. Пак перестал ощущать мяту, концентрируясь лишь на бергамоте. Притихнув и сомкнув веки, омега не мог не вернуться к образу своего когда-то горячо любимого альфы, запах не позволял забыться в алкоголе и вновь чувство ненависти к себе, своему телу и самому Мину нахлынули с новой силой. Чимин как в тех, мучавших его по началу кошмарах, видел живой и такой любимый образ Хосока. Он вновь улыбался ему своей счастливой улыбкой и протягивал руку, зовя к себе, чтобы вновь крепко стиснуть омегу в своих тёплых объятиях. На лице Пака появилась лёгкая улыбка, а Юнги, оттянув штаны и взяв свой член в руку, несколько раз провёл по нему ладонью, чтобы размазать часть омежьей смазки по всей длине и легче войти в разморённое тело. Чимин вновь шумно втянул смешанный с мятой и мелиссой воздух, но чувствовал лишь свой любимый бергамот. Он позабылся во всплывших перед закрытыми глазами образах своего Хо и никак не отреагировал на то, что Мин, оторвавшись от его груди, прижал головку члена к пульсирующему анусу, а после губами припал к пухлым губам Чимина. Омега, не теряя своей иллюзии, начал отвечать на поцелуй. Мятный запах бил в нос, но Пак не чувствовал его, он страстно целовал вот только не Юнги, а своего Хосока. Омега, тихо постанывая, руками за шею притянул альфу ближе к себе, почти вплотную, обвивая при этом ногами его торс и насаживаясь на его член. Чимин не смел открывать глаза, так как боялся вновь потерять любимого, он прижимался к Мину, представляя на его месте совершенно другого человека. Омега извивался, тянулся и ластился, отчего Юнги быстро разомлел. Он продолжал властно целовать и терзать его губы и при этом проникать глубже, насаживая своего мужа на член. Чимин сильнее стискивал ноги, скрещивая при этом щиколотки и сам стремился быть как можно быстрее наполненным до краев своим любимым. Его сохранившийся в памяти святой образ был нежен и ласков, когда в реальности, омегу как можно сильнее натягивали на массивный член, переходя все границы и заставляя рыжеволосого поморщиться от этой грубости. Повернув голову и разорвав поцелуй, Пак поспешил высказаться:

— Хо, мне больно… — тихо и немного невнятно проскулил Чимин, чувствуя, как внизу всё слишком наполнено, а альфа не останавливался и продолжал проникать ещё глубже — …прошу остановись.

          Юнги громко простонал. Внутри омеги было жарко и так хорошо, но чей-то голос и отрывки фраз вновь вернули его к Чимину.

— Мне больно, — Пак с закрытыми глазами мотал головой и тихо хныкал. Альфа несколько секунд смотрел на него, а после отстранился, чтобы дать омеге возможность свыкнуться с этой переполненностью внутри себя. Свет от свечей мало освещал покои, но этого было достаточно, чтобы разглядеть в алом полумраке красивое лицо своего супруга. Юнги не спешил, так как понимал, что у них впереди ещё вся ночь, поэтому он начал с медленных и неглубоких толчков, к которым Пак быстро привык. Постепенно эта нежность вновь переросла в быстрые и глубокие проникновения, но на этот раз Чимин был уже готов к этому. Он блаженно застонал, когда в очередной раз Юнги коснулся его простаты и начал беспрерывно толкаться, упираясь в этот комочек нервов. Омега вскрикнул, сжимаясь и плотнее обхватывая его орган внутри себя. Ему было хорошо и он вновь вернул себе своего любимого, которого когда-то утратил. Чимин так трепетно и нежно, со всей любовью прижимал к себе тело альфы, охотно отвечал на его поцелуи и втягивал до безумия приятный запах бергамота. Омега стонал и раскрывался для своего любимого, терпел лёгкую боль, наслаждаясь тем, что и самому альфе так же, как и ему хорошо. Он уже позабыл о всём, но стоило ему под громкие стоны немного приоткрыть глаза, чтобы взглянуть на своего альфу, как на месте его любимого Хосока, вновь возник Мин. Они целовались, нежно сплетаясь языками и слегка покусывая губы друг друга. Чимин дёрнулся, резко отстраняясь и недоверчиво смотря на своего теперь уже супруга, а после на тянущуюся от их губ тонкую ниточку слюны. Юнги недоумевал от такой резкой смены своего омеги, что даже перестал двигаться, вогнав при этом член в него по самое основание. Пак поморщился и, схватившись руками за мощные плечи, попытался отстранить от себя альфу, попутно ссаживаясь с его члена, но Мин, не выдержав подобного, также резко и грубо убрал с себя его ладони и, заведя за голову, сжал запястья одной левой.

— Что ты творишь?! — Юнги второй рукой схватился за мягкие щёки и в алом полумраке попытался разглядеть его лицо, которое исказилось от отвращения.

— Убери свои руки, — взвизгнул омега, дёргая запястья и пытаясь их вырвать из крепкой хватки альфы.

— Что случилось? Тебе больно? Почему ты вырываешься, ведь тебе это всё это нравилось? — Мин тяжёло дышал, удерживая Чимина на месте и стараясь не двигаться внутри него, хотя этого очень сильно не хватало и безумно хотелось.

— Не нравится! Хватит, убери свои руки, я не хочу тебя! — Пак стиснул руки роняя слёзы и не понимая почему его так сильно трясёт. Иллюзии пропали также внезапно, как и появились, вот только теперь от избытка мяты вокруг начала кружиться голова, причём выпитое вино так же не давало покоя.

— Не ты ли стонал подо мной, прижимал и ластился? Сам обнимал, сам просился, а теперь хочешь сказать, что не хочешь меня? Не твоя ли задница сейчас истекает смазкой, желая ощутить внутри себя мой член?

— Ты мне противен. Я обнимал и целовал не тебя, — исказился от брюзгливости Пак.

— Ты находишься здесь только со мной, — возразил Мин.

— Может ты и думал, что всё это принадлежало тебе, но я представлял другого. Слышишь? Я представлял другого, пока ты трахал меня, я был не с тобой, а с тем, кого действительно люблю! — пронзительно закричал омега, вновь предпринимая попытки вырваться. Он видел, как в чёрных глазах, возвышающегося над его телом Юнги промелькнул опасный блеск, а в следующую секунду они превратились в маленькие щёлочки.

— Тот альфа… которого убил ХваГан, когда вас преследовали… он, его ты представлял? Он и есть твой возлюбленный? — Мин начал припоминать, как командующий поисковыми отрядами упоминал, что Пак сильно горевал над мёртвым телом своего сообщника. Он был альфой, причём пленным из бунта на севере. Возможно именно его и представлял его новоиспеченный супруг, когда Юнги вгонял в податливое тело член по самое основание. Только сейчас до императора начало доходить, что в объятиях Чимин видел не Мина, а того самого пленного, так страстно и самозабвенно отдавался не ему, а тому неизвестному.

          Омега замер, переставая сопротивляться. Он вновь, словно феникс, возродился из пепла, скинул оковы небытия и смиренности, продолжая жить, а не плыть по течению событий. Он помнил смерть любимого, осознавал, что ничем — ни сильным желанием, ни алкоголем его уже не вернуть, понимал, что дальше путь он пройдёт один без любящего альфы и понимал, что единственный человек, которого он ненавидит больше жизни сейчас находится в нём и желает завершить начатое. Чимин всё это понимал, но раньше всё происходящее ему казалось какой-то мутной пеленой перед глазами, было ощущение, что не всё потеряно и что ещё можно что-то исправить, хотя смерть не раз доказывала обратное. Ему не раз говорили, что его главная ошибка — неумение признавать истину, ЛиБин, Хосок и даже сам Мин не раз говорили об том. Пак привык утешать себя сладкой ложью за что впрочем постоянно и сильно страдал. Он всегда и всем старался дать надежду и сам порой успокаивал ею себя, вводя всех в полнейшее заблуждение. Даже после побега и ранения ХоСана, Пак верил, что он сможет выкарабкаться, что сможет справиться с раной, пытался убедить в этом и самого альфу. Не зря ХоСан в последние минуты своей жизни говорил о том, что омеге предстоит ещё многое вынести, что не стоит прибегать ко лжи и нужно смотреть на мир трезвым взглядом. Он был прав. Были правы и те люди, с которыми он когда-то пересекался. Вот только осознание пришло сейчас, когда он супруг своего же врага, он тот человек, который вынашивает его отродье и в данный момент ублажает в постели, отдаваясь всем телом и получая от этого удовольствие. Осознание пришло только сейчас, когда было слишком поздно.

          Чимин начал качать головой от отвращения ко всей этой ситуации и яростнее биться в руках альфы. Тот же продолжал удерживать его на спине и сильнее стискивать пальцы на его щеках и принуждая держать голову прямо и смотреть в чёрный омут своих проницательных глаз.

— Мне безразлично твоё прошлое, мне плевать на того, в кого ты был когда-то влюблён, мне всё это совершенно неинтересно, поэтому усвой одну простую истину, — ты мой муж и ты обязан подчиняться любому моему приказу, я не потерплю неповиновения… — Чимин резко рванул правую руку, а после и левую. Ударив Юнги в живот, отчего тот зажмурился и на несколько секунд потерял контроль над ситуацией, с трудом смог отодвинуться и так же стремительно ссадиться с его члена, только альфа хотел поймать и сжать его запястья, как омега, быстро замахнувшись, ударил ладонью по его лицу и замер на несколько секунд, смотря на результат собственного неповиновения, о котором Юнги едва ли успел заикнутся. Мин, не прижимая своей ладони к проявляющемуся красному следу на щеке, безмолвно посмотрел на омегу. От подаренного им же кольца с кровавым камнем, на его бледном лице проявился чёткий отпечаток. Альфа молчал, без слов пожирая Пака темнеющим взглядом, а Чимин, понимая, что после этого он точно не уйдёт отсюда невредимым, поспешил спрыгнуть с алых простыней. Но стоило ему лишь дёрнуться в сторону, как его в этот же миг за рыжие волосы вернули обратно на место, а Юнги грубо и без былой нежности развёл его ноги своим коленом. Руки как и прежде вновь были заведены за голову, а Чимин, не желая сжиматься от предстоящей боли, бесстрашно смотрел на вскинутую на него вверх руку. Он не боялся получить ответной пощёчины, поэтому не отворачивался. Юнги же намеревался ударить Чимина, вторгнуться в его тело и завершить начатое, так как омежье неповиновение сводило с ума и альфу едва ли не корежило оттого, что омега посмел совершить нечто подобное. Но белобрысый вовремя остановил себя. Он сжал раскрытую ладонь в кулак и, стиснув зубы, взглянул сначала на лицо Пака, а после на его живот. Юнги покачал головой, опуская руку, и уже без угрозы для омеги, кончиками пальцев прикоснулся к его пока ещё впалому животику. Выведя пару незримых для глаз узоров, Мин широко раскрыл ладонь, накрывая ею бо́льшую часть омежьей талии, начиная медленно поглаживать. Альфа не забывал о беременности своего супруга, поэтому решил не продолжать, чтобы никоим образом не навредить плоду. Бросив напоследок злобный ввзгляд на ненавистного омегу, Юнги убрал от тонких запястий руки, а сам поднялся с постели, быстро натягивая штаны и оставшуюся одежду.

***

          Слуги нервно переглянулись, когда резкие крики и шум стихли. Они не понимали, почему буквально в середине процесса они начали ругаться и почему всё так резко стихло. И только один бета хотел тихо приоткрыть дверь, чтобы быстро взглянуть внутрь, как вдруг они сами открылись, а оттуда появился император. Слуги оторопели и, освободив ему путь, склонились перед своим правителем. Мин выглядел злым, растрёпанным, на его щеке красовался яркий след от пощёчины, он был наспех одетым и уже без своего головного убора и перстня, так как оставил их в покоях. Альфа без слов и приказов поспешил уйти отсюда куда подальше, а пара слуг последовала за ним следом, едва ли поспевая быстрыми шагами. Беты начали охать и прикладывать ладони к лицу от переполняющего их ужаса. Они не понимали, что там произошло, но знали только одно — император был взбешён не на шутку и он не принял своего супруга. Он остался неудовлетворённым и уже оставил своего мужа, прямо в их первую брачную ночь. Не желая гадать, беты рванулись в комнату, чтобы обо всём расспросить непременно самого омегу, но стоило им лишь оказаться внутри, как застали Чимина завёрнутого в алое одеяло и с поджатыми к себе ногами. Он не отвечал на расспросы, продолжая и дальше лежать в таком положении. Он закрыл глаза и молчал, когда на него набросились с вопросами и ещё долго пытались разговорить, вот только это не имело никакого эффекта. Пак лишь натянул одеяло выше и нырнул в него с головой, так как беты начинали раздражать одним своим видом. Те только тяжело вздохнули, понимая, что вряд-ли получат ответ на интересующие их вопросы и решили оставить омегу в покое. 

***

          В эту же ночь практически все обитатели дворца знали о случившемся, Тэхён не был исключением и от ухаживающих за ним слуг, узнал что случилось в их первую брачную ночь. Красноволосый не раз порывался к брату, го Чонгук не пускал. Брюнет, после того, как узнал, что правитель покинул покои раньше положенного срока, поспешил узнать о причине от самого Юнги. Тот был немногословен и кинул только то, что его супруг неимоверно глуп и что он был не с ним, а с другим, вернее пытался так думать. Чон окончательно запутался и не мог привыкнуть к наличию небольшого синяка на скуле друга. Казалось, Мину на это совершенно наплевать, так как он больше бесился с того, что приходилось ограничивать себя, чтобы не навредить омеге, вернее зарождающейся внутри него жизни. Чонгук обо всем рассказал своему предназначенному и тот немного успокоился, понимая, что сейчас его брату ничего не угрожает. Брюнет сразу пояснил Паку, что теперь он сможет увидеться с Чимином, только с позволения правителя, не раньше этого. Тэхён понимал это и был благодарен альфе за помощь, но всё также продолжал сторониться его и не подпускать слишком близко к себе. Он не гнал его из своих покоев и, зная, что Чонгук приходит каждую ночь, не говорил об этом альфе и не высказывал недовольства. Он знал, что ему просто необходимо находиться рядом с ним и чувствовать его вишнёвый запах, поэтому никак не препятствовал этому, так как омеге было жутко неловко разговаривать с Чоном даже о его здоровье, к тому же страх перед ним не угасал. Уже на следующий день, когда нужно было подбирать ткани, Тэхён нехотя рассматривал предложенные ему варианты. Чонгук был вместе с ним и так же помогал с выбором, прикладывая к нему ткани более гармонирующие с ярким цветом волос. Слуги уже вертелись рядом и нахваливали каждый шёлк, а Пак смотрел на всё это и не желал носить ничего подобного на себе. Ему нравились переливающиеся, мягкие, с вышитыми сложными узорами ткани, вот только носить на себе это не смел. Омега не считал себя достойным такого, ведь раньше о подобном он даже не смел мечтать, ходя в самых простых и грубых к коже одеждах, ведь он был самым обычным слугой, а уже сейчас его пытаются одеть как какую-то важную персону, ему всё преподносят, желая услышать от него одобрения. Тэхён мнется, опускает глаза и не понимает что делать. Благо Чонгук помогает ему и выбирает что омеге подойдёт лучше. Пак лишь обречённо смотрит на такие дорогие ткани и боится возразить альфе, который с воодушевлением и с лёгкой улыбкой переводит на него блестящие добрым блеском глаза. Чон не раз предпринимал попытки разговорить и узнать что нужно самому Тэхёну, но тот молчал, скромно переводя взгляд на слуг. После часа этой пытки, омегу оставили в покое и как только они остались наедине с советником, то Пак осмелился заикнуться о своих будущих нарядах.

— Не нужно было всего этого. Мне по душе самые обычные вещи, — тихо пролепетал омега, смотря на свои руки и сидя на краю постели.

— Ты слишком прекрасен для простых вещей, к тому же хочу видеть тебя в таком же чудесном как и ты сам, — альфа немного нерешительно присел рядом с предназначенным и, заметив, что Тэхёну он не противен и что он не возражает, то придвинулся ещё чуть ближе, а затем нежно прикоснулся к его рукам, сжимая их своими тёплыми ладонями и ласково поглаживая немного грубоватую и сухую кожу. Он знал, что раньше его омега много работал, поэтому его руки не так нежны как у всех предыдущих, но Чона это никак не волновало. Ему были безразличны некие изъяны на его теле такие как растяжки, лишние волосы на руках и ногах, небольшие шрамики один из которых находился на левой ладони. Он не раз сожалел о содеянном и при виде его руки постоянно поджимал губы, понимая, что если бы не его глупость и лишняя самоуверенность, то этого шрама не было бы. Тэхён же относился к этому совершенно спокойно, так как рана давно зажила, а белая едва заметная полосочка не бросалась в глаза.

— Я не привык к подобному. Можно выбрать что-то попроще? — омега избегал его взгляда, но не одёргивал своих рук, продолжая рассматривать как сильно контрастирует смуглая и светлая кожа их сплетённых пальцев.

— Думаю, всё же не стоит этого делать, ткани уже подобраны и они безупречно подходят тебе. Я понимаю, Тэхён, что всё это не привычно и сложно принять, но я помогу. К тому же, чтобы было не скучно, завтра сюда придут люди, они будут обучать тебя грамоте. Ты сможешь научиться писать и читать. Первое время я буду рядом, чтобы ты смог освоиться, надеюсь, что это придётся по душе. Всё лучше, чем днями просто быть одному.

— Я могу вновь работать как и раньше, я не тот омега, которого стоит так одевать и давать образование, я не тот… — не успел Пак договорить, как его мягко перебили.

— Не нужно, Тэхён, — омега всё же поднял голову, отрываясь от своих и его рук и смотря в карие глаза напротив. — Не принижай себя, ты намного лучше, чем ты думаешь.

— Но ты сам называл меня жалким и ничтожным, тогда ты не был повязан со мной и ты говорил правду. Я всё тот же жалкий и ничтожный слуга, но ты пытаешься убедить меня в обратном. Я не нравлюсь тебе, это вязка. Если бы не она, то ты давно оставил меня, находя утешение у других. Это не любовь, это вязка, — вяло улыбнулся Тэхён, понимая, что ему тут не место.

— Но это не так… — Чонгук сильнее сжал его руки.

— Всё так, просто ты не хочешь принимать действительность опьянённый этим чувством привязанности. Если её возможно было бы снять, то я непременно бы согласился, тогда бы ты смог увидеть мир под другим углом и я стал бы маленькой и несущественной частичкой в твоём взгляде. Ты можешь отрицать это, но все твои слова и чувства, лишь результат вязки, ни больше, ни меньше. Не нужно убеждать меня в обратном, — омега опустил глаза, переставая улыбаться. Он потянул свои руки обратно, желая убрать чонгуковы пальцы, но тот ещё чуть сильнее сжал их, не пуская грубых ладоней от себя.

— Вязка… но она не единственное, что я испытываю по отношению к тебе. Она привязанность, сильная и всепоглощающая. С ней я не могу без тебя, как без воздуха, не могу быть с другими не могу без твоего чудесного запаха, я просто не могу без тебя. Это и есть вязка, Тэхён. Только это я испытывал к тебе по началу, но позже всё изменилось, слышишь? Сейчас меня интересует в тебе нечто большее, чем просто запах и тело. Мне интересен ты сам. С ног до головы, от твоих краснеющий от стеснения щек, до каждой слезинки, пролитой по моей вине. Я люблю наблюдать за тем как ты мило сопишь, поджимая ноги во время сна и ластишься с подушкой, пытаясь найти мой запах. Оказалось, что с наступлением ночи, ты сам того не ведая, пытаешься отыскать меня. Прости, но я не могу уснуть без тебя, поэтому прихожу сюда, только чтобы лечь рядом и не прикасаясь, некоторое время наблюдать и охранять твой сон. Если ты будешь против этого я пойму…

— Я видел тебя. Я пару раз просыпался ночью и видел, что ты лежишь рядом, я уже давно знаю, о твоих приходах, — отозвался Тэхён, замечая удивление на лице альфы.

— Ты… ты всё это время молчал?

— А что мне следовало делать? — приподнял брови Пак. — Я должен был скинуть тебя с постели, кричать, что ненавижу и чтобы ты уходил? Если тебе так по душе, то я могу сделать это прямо сегодня.

— Не стоит, — усмехнулся Чон, продолжая так же как и прежде, нежно поглаживать его руки. — Предпочту просто лежать рядом с тобой, если ты не против.

— Думаю, у меня нет выбора. Впрочем у меня его никогда и не было, поэтому я ничего не теряю. За меня всё решила судьба, отобрав сначала семью, а после отправляя сюда. Никто и никогда не слышал меня кроме Чимина и ЛиБина, но даже их у меня отобрали. Забавно, не правда ли? Стоит мне что-то получить, такое ценное и важное для меня, как это в один миг отбирают, бьют по рукам и наказывают. У меня никогда ничего не было и вряд-ли будет, то же самое и с выбором.

— Получается я и есть твоё наказание за то, что ты нашёл своего брата? — Тэхён не ответил. Лёгкая, вымученная тень улыбки на его лице растворилась, вновь сменяясь унынием. Чон поджал губы, понимая, что ему стоило промолчать, но только он попытался исправить положение, как омега едва слышно проговорил несколько слов:

— Я просто хочу, быть вместе с ним.

— Вы обязательно будете вместе, Тэхён, вот увидишь. Я попытаюсь всеми силами сопутствовать этому, обещаю.

— Я не хочу просить тебя о многом, мне известно ради чего ты помогаешь, знаю и понимаю, но никогда не смогу ответить тебе взаимностью даже с вязкой. Я не могу перебороть себя, не могу… Если ты перестанешь возиться со мной, я пойму это, если захочешь оставить, то тоже пойму, но продолжая всё это знай, я не отвечу тебе.

          Тэхён уже без лишних страхов и сомнений смотрел на своего предназначенного, понимая, что если не выскажется сейчас, то позже просто не сможет отважиться. Чонгук молчал, усваивая всё сказанное и долго не мог подобрать нужных слов. Он предполагал подобный исход, ведь простить подобное невозможно. Он готовился к этому, но сейчас смотря омеге в глаза напротив, не знал что ответить. Альфу охватило разочарование, а сердце болезненно сжалось. Он смотрел на Тэхёна и больше всего хотел услышать, что он спустя какое-то время всё же сможет его простить, но видимо этого никогда не произойдёт. Руки начали заметно дрожать, а сердце бешено биться. Чонгук отпустил ладони омеги и поднялся с постели, оставляя его слова без ответа. Не найдя в себе ни сил, ни желания продолжать и без того известный обоим исход их разговора, альфа лишь на миг повернулся к нему, чтобы напомнить, что с завтрашнего дня он больше не будет один и начнет изучать чтение и письмо. После выждав ещё одно мгновение, Чонгук поспешил покинуть покои. Плотно прикрыв за собой дверь, Чон направился к правителю, чтобы узнать о его намерениях по поводу произошедшего, но идя по длинным коридорам, пришло сознание, что ему хочется вернуться обратно. Несмотря на слабость в теле и полное отсутствие настроения, брюнет продолжал идти в покои его величества, хотя в мыслях был вместе с Тэхёном, там, где он находится чуть меньше месяца. Чонгук остановился на полпути, а после обернулся назад, смотря в пустой, длинный и полутемный коридор, который уже успел преодолеть. Цепкое, прилипшее и уже давно пустившие в душе корни чувство не отпускало, заставляя альфу колебаться и не решаться на следующий шаг ни с Тэхёном, ни к императору. Он понимал, что омега прав, что он не заслуживает и капли его взаимности за тот ужасный поступок, но Чону было обидно, так как он слишком легко сумел всё испортить, было обидно, что Тэхён не дал даже самой маленькой надежды и было обидно, что Чонгук не мог найти спокойствия внутри себя, мучаясь от переизбытка чувств. Хотелось сбросить напряжение, перестать чувствовать всё это, безумно хотелось вернуться туда, куда тянулось всё его нутро, сильно тянулось, но сжав голову обеими руками, брюнет шумно втянул воздух. Даже нотки лёгкой и едва уловимой вишни остались на его одежде, в который раз напоминая ему, что из этих пут ему уже никогда не вырваться.

***

          Когда беты перед советником открыли двери, то войдя внутрь, Чон удивлённо вскрикнул брови.

— Похоже не только на мою долю выпали душевные страдания, — брюнет, качая головой, смотрел на усыпанный разорванными остатками красного одеяния пол. — Закономерность такова, что всегда найдётся тот, у кого дела намного хуже твоих.

— Заткнись, — недовольно промычал полностью обнаженный и лежащий на животе Юнги, заткнутый лицом в подушку и прикрытый до поясницы одеялом. В воздухе ещё витал легчайший белый пух из разорванной и откинутой в угол второй подушки. Чонгук громко засмеялся, смотря на всё это безобразие и понимая, что после того, как он вчера ушёл, то император, движимый временным порывом, устроил в своих покоях полный хаос. Брюнет громко выдохнул, присаживаясь на край его постели, а после, ложась рядом и подкладывая руки под голову. Он минуту смотрел в потолок и так же, не отрывая глаз, ответил:

— Вижу эта брачная ночь тебе так понравилась, что ты в попыхах улетел ночевать сюда. Чимин прямо набросился на тебя, затащил в постель и одежду порвал, даже смотрю остатки ты сюда притащил. Твой омега так страстен, что ты испугался, что тебе твое достоинство с корнями оторвут и себе заберут, да? — Чонгук улыбнулся при виде недовольной мины друга, который повернул голову, прожигая его недовольным взглядом.

— Иди к чёрту, Чон Чонгук, — прохрипел альфа, морщась от головной боли.

— А ты к своему муженьку. Он тебя ждёт, думаю, стоит мне только сказать ему куда ты ушёл, как он стремглав примчится, чтобы завершить начатое. Кем ты будешь на этот раз? Кого он вновь представит на твоём месте?

— Я точно когда-нибудь вырву твой проклятый язык.

— Вырывай мне не жалко, кому он ещё нужен?

— Твоему слуге, над которым ты прыгаешь день и ночь.

— Теперь уже вряд-ли.

— Ты решил не мучаться и всё же прирезал его? — Юнги заинтерисованно приподнял голову от подушки, но в эту же секунду его ткнули обратно, держа за волосы на затылке.

— Я тебя скорее прирежу, чем его. К тому же, его имя Тэхён, слышишь Тэхён! Ещё раз услышу, что ты назовешь его слугой, то я за себя не ручаюсь, ты понял? — Мин начал содрогаться всем телом, смеясь с такой реакции друга. Он приподнял руку, желая скинуть с себя чонгукову ладонь, но его отпустили раньше. Как только Юнги получил свободу, то приподнялся на локтях.

— Ты уже начинаешь сходить с ума из-за своего слуги… — подушка была нагло вырвана из-под руки, а правитель Китая оказался на спине, зажатый своим же советником и хрипящим от недостатка воздуха под этой самой подушкой. Чонгук сидел на его груди, как можно плотнее сжимая ногами его грудину, не давал сделать даже одного вдоха, прижимая, а после избивая подушкой Мина. После минуты этого издевательства над собой, Юнги всё же извернулся, перехватывая инициативу на себя и прижимая спиной к постели уже Чонгука. Лидирующую позицию император долго не удержал и уже через несколько секунд его вновь повалили на лопатки.

— Я всегда был физически сильнее тебя, куриная ножка.

— Может и сильнее, но силой своего омегу ты не удержал, — Мин, воспользовавшись замешательством брюнета, резко перевернулся и вновь очутился сверху. — Я всегда был хитрее тебя.

— Ты был разве что подлее меня, — выдохнул Чонгук, смиренно продолжая лежать на спине. — В крайнем случае ни подлость, ни хитрость и ни сила, не принесли нам счастья. Ты в свою брачную ночь от злости одежду рвал и беспорядок устраивал, а меня вообще оставили ни с чем.

— А Тэхён?

— Надо же! Вспомнил его имя, я не перестаю тебе удивляться, Шуга. Твоя страстная и взаимная любовь со своим предназначенным тебя сильно изменила, — съязвил Чон, приподнимаясь и отталкивая Мина в сторону. Тот, усмехнувшись, прижался спиной к спинке постели, а Чонгук подтянулся за ним и подпёр его плечо своим. Они оба шумно дышали и смотрели на усеянный красными остатками пол.

— Какая же ты язва, Чон, как я терплю тебя?

— Любя и ценя нашу дружбу, — отозвался брюнет, смотря на Юнги. Мин закатил глаза и покачал головой.

— Какая же ты язва… Хотя… ты что-то про своего этого говорил?

— Тебе опять по голове подушкой стукнуть, чтобы ты его по имени звал?

— Пожалуй, да. Когда мы ещё так соберёмся силой померяться, как не в моей постели после моего обручения с истинным? Так что с Тэхёном?

— Начать с самого начала?

— Самое начало это твоё рождение, перейдём к сути.

— К сути… суть такова, что я глупец.

— Это давно известный факт, дальше? — Юнги нахмурился, ожидая продолжения.

— Это кто ещё из нас двоих язва? Хотя сейчас не важно. Пока ты здесь задницу отлеживал, я с Тэхёном был. Знаешь, я даже подумал, что всё налаживаться стало и он уже не бился в угол как раньше, вот только когда слуги ушли, оставляя нас, он мне многое поведал и привёл к тому, что мне ничего не светит. Вообще ничего, — Чонгук вновь погруснел, а Юнги только усмехнулся.

— И когда тебя чей-то отказ останавливал?

— Его отказ остановил меня, — выдохнул Чон, обречённо откидывая голову и прикрывая глаза.

— И ты так просто сдашься? Может ещё плакаться сейчас начнёшь?

— Не начну.

— А я бы и не дал.

— Ага, не дал, не дал бы как и Чимин тебе свою задницу.

— Вообще-то…

— Вообще хватит говорить и дай пару минут в тишине побыть, — вздохнул брюнет.

— В последнее время всё больше и больше начинаю понимать, что эти омеги коварные и бесчувственные твари.

— Но зато какие же они прекрасные… — медленно протянул Чонгук, открывая глаза и поворачиваясь к Юнги. Мин усмехнулся, поражаясь наивности друга, а после понимая, что он совершенно прав. Едва ощутимый привкус мелиссы ещё оставался на его языке и на теле, а воспоминание ощущений от прикосновений этих пухлых губ не давали покоя, будоража его мысли и сознание. Несмотря на жуткую неприязнь к омеге, Юнги нравилось его тело и запах, особенно губы и чувство когда он внутри него или же всё одновременно. Мин сглотнул вязкую слюну, натягивая, откинутое в сторону, одеяло и прикрывая им свой полувставший орган.

— Ооо, Чимина вспомнил? — засмеялся Чонгук.

— Нет, на тебя посмотрел.

— Правильно, к чёрту их всех, бери меня вторым мужем, будем вместе без омег счастливо жить. Тэхён меня не принимает, а Чимин уже беременный.

— Даже не надейся, — отозвался Юнги, вновь прикладывая руку ко лбу и мучаясь от головных болей.

— Тогда живи с Чимином дальше, а я… я даже не знаю что мне делать с Тэхёном.

— Если не знаешь, то плыви по течению, набирайся сил и терпения, продолжай делать то же что и раньше, а после когда соберёшься с мыслями дерзай и завоёвывай эту неприступную крепость. Может он ещё успеет передумать, кто его знает?

— Думаю, вряд-ли он изменит своё решение, я слишком сильно навредил ему.

— Взяв силой то, что пренадлежит тебе по праву? — удивлённо переспросил Юнги. — Из-за этого ты теперь обязан страдать всю жизнь? Он твой и всё его твоё, в чём проблемы? Хочешь его тело, возьми, думаю, он не станет долго спорить.

— То-то ты здесь со мной, а не со своим любимым супругом там в одной постели.

— Он беременный.

— Да, да, «из-за этого ты теперь обязан страдать всю жизнь? Он твой и всё его твоё, в чём проблемы? Хочешь его тело, возьми, думаю, он не станет долго спорить». Что-то ты не используешь свои советы на своём омеге. Может потому, что они глупые?

— В твоих устах мои советы? Определённо да, — кивнул Юнги.