Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

— Поднимите голову чуть выше, — Чимин слегка вздернул подбородок, когда на его голову надели увесистую корону. Она была крайне тяжёлой и доставляла массу неудобств. Нужно было стоять прямо и смотреть вперёд, чтобы дорогой головной убор не упал и держался ровно. Омеге помогли облачиться в алый, вышитый золотыми нитями, шёлк, а после поверх накрыли красную вуаль, прикрывая ею его лицо. Его завернули в несколько слоев ткани, отчего было жарко и душно, но всё это пришлось терпеть как и то, что ему вновь не дали нормально выспаться. Его лицо выбелили, подвели брови, глаза, губы, уложили ярко-рыжие волосы и более десяти раз рассказали о его дальнейших действиях и обязанностях. На всё Чимин реагировал спокойно, можно сказать отстранённо, будто это не он должен был пройти обряд бракосочетания с императором, а кто-то другой. Были взволнованы все окружающие его люди, поэтому он постоянно выслушивал поздравления по поводу предстоящего торжества, наставления от более взрослых наставников, восторженные красотой омеги томные вздохи и пару упрёков из-за его бесстрастия к происходящему.

           Когда настало время слуг сопровождать омегу к месту, то Пака остановили на пару минут и протянули небольшую резную коробочку, красиво украшенную драгоценностями и узорами. Чимин с небольшим пренебрежением резко распахнул её, доставая содержимое и рассматривая его пару секунд предварительно приподняв вуаль. СуХа, что стоял неподалёку, подошёл чуть ближе, так же смотря на золотое кольцо с красным, как кровь, камнем. С натянутой улыбкой и грустным взглядом он пояснил, что это подарок его Высочества и что на церемонии омега должен быть с ним. Немного прищурившись, Пак всё же отдал пустую коробочку, а сам надел на свой палец подаренное им кольцо. Омега не удосужился рассмотреть свою изящную кисть с этим дорогим украшением, предпочитая сложить руки впереди прямо напротив своего живота. СуХа, не удивившись такому исходу событий, поспешил ускорить затянувшуюся процессию и увести облаченного с ног до головы в красную ткань омегу из этих покоев.

          За яркой, плотной алой вуалью было сложно что разглядеть, поэтому Чимина аккуратно придерживали и вели через парадно украшенные ходы. Впереди него шла пара человек, ещё по бокам одна пара, позади половина дюжины. Длинный шлейф от его праздничного одеяния придерживали и не отпускали, беспрекословно следуя за омегой.

***

           Тэхён меньше всего хотел прибегать к посторонней помощи, но всё же ему пришлось потревожить ухаживающих за ним слуг, вернее приказ отдал Чонгук, который с позволения императора хотел как можно быстрее привести омегу в порядок и дать ему возможность увидеть часть церемонии. Возникли небольшие проблемы с одеждой, но Тэхёну быстро нашли подходящий наряд по его фигуре. Чон не раз успел огорчиться, что совершенно не подумал об этом заранее и уже успел передать портным подготовить несколько одежд своему предназначенному. С него сняли мерки, но на торжество пришлось идти в немного великоватом для красноволосого омеги одеянии.

          Из-за произошедшего накануне Тэхёну было стыдно смотреть Чону в глаза, поэтому омега постоянно отворачивал голову и старался не показывать своё раскрасневшееся личико. Он даже не помнил как вдоволь наплакавшись, уснул в тёплых объятиях альфы. Утром, стоило ему лишь открыть глаза, как воспоминания прошлого вечера обрушились на него с новой силой. В покоях он был один, причём на нём была та самая, когда-то откинутая в сторону, рубашка, а сверху одеяло, плотно поджато со всех сторон, чтобы омеге было удобнее спать. От Чона остался один лишь запах. Слабый едва уловимый запах цитрусовых фруктов, не более… Стоило Тэхёну только подняться, как вновь вернулся Чонгук, только на этот раз он сообщил, что Пак может присутствовать вместе с ним на церемонии бракосочетания императора и его брата. Красноволосый, не задумываясь, согласился, но только позже, когда стоял рядом с ним среди нескольких сотен людей, едва ли не плакал, вытирая глаза рукавом и стараясь успокоиться из-за беспокойства замужества брата. Брюнет был рядом и держал его за вторую ладонь, не сильно стискивая дрожащие пальцы. Чонгук сам нервничал из-за своего предназначенного и за развернувшееся торжество. Он не замечал косых взглядов других людей направленных на его омегу, потому что был полностью поглощён тем, что неотрывно смотрел на своего друга.

          К удивлению многих, на день бракосочетания императора выпал солнечный без снежных метель день. До этого больше недели выпадал снег и буквально весь город и большая часть провинции страдала от этой напасти. По мнению народа, сама природа благословляла этих двоих связать свои души нерушимыми связями и уже с раннего утра начались гуляния в честь этого великого события.

          Во дворце подготовили тронный зал заведомо украсив его традиционными украшениями. Преобладающим цветом в этот день был красный. Его обилие в лентах, элементах одежды слуг и всё одеяние императора и его омеги, являлось частью вековых традиций. Каждый был сильно взволнован, лишь сами брачующиеся казалось ни капли не волновались. Юнги был облачен в алое одеяние немного походящее на Пака, оно было так же расшито золотыми нитями и украшено драгоценностями. На его руке был перстень с красным камнем, а на голове корона с длинными подвесками впереди и сзади на которые были нанизаны бусы пяти разных цветов: жёлтого, красного, синего, чёрного и белого. Он выглядел беспристрастно и постоянно смотрел на скрытого вуалью Чимина. Рядом с ним вновь было спокойно, а запах мелиссы манил к себе и приятно дурманил пустую, не наполненную переживаниями, голову. Длинный шлейф красной ткани оставили, ровняя омегу с императором, а слуги, принося подносы, остановились подле них в низком поклоне, почтенно опустив при этом голову и ожидая своего часа. В зале были многие важные чиновники, верные слуги и советник со своим предназначенным. Сами брачующиеся находились на возвышении, а близь их был невысокий уже пожилой с длинными седыми волосами старец, который в руках держал пожелтевший, потрёпанный со временем пергамент. Он важно поднимал голову, осматривая сначала всех присутствующих, а после, раскрыв пергамент, начал оглашать его содержимое. Юнги не обращал внимания ни на других, ни на старца, а смотрел вперёд на омегу. Между ними было расстояние в пять шагов и подле каждого были преклонены слуги. Лица Чимина было не разглядеть за алой тканью, всё, включая его кисти рук, было скрыто от чужих глаз. Длинные рукава одеяния прятали его пальцы, их было видно только тогда, когда он сжал ладони вместе, чтобы совершить часть обряда. От осознания, что омега, стоящий напротив альфы, помечен, что он носит ребёнка под своим сердцем и уже совсем скоро станет законным супругом императора перед всем Китаем, вызвало лёгкую усмешку на тонких и бледных губах Мина. Он долго добивался этого и вот тому результат. Буйство омеги обуздано, он сам идёт на обряд без чьей-либо помощи и внутри него уже развивается вторая жизнь. На деле всё оказалось намного проще, чем думал Юнги. Раньше он задумывался о том, что придётся насильно удерживать Пака и так на протяжении всей церемонии и на срок вынашивании плода, но с появлением Тэхёна в его жизни, всё получилось намного легче. Мин не мог нарадоваться этому, поэтому с улыбкой смотрел на Чимина, на омегу, который принесёт ему сильного наследника и продолжит его династию. Всё начиналось сложно и запутано, Пак пел тогда о ненависти и пытался убить того, за кого сейчас выходит замуж. Как иронично всё вышло…

— Взаимный поклон, — огласил достаточно громкий голос старца, повернувшегося к императору и омеге.

          Чимин сложил одну ладонь поверх другой, а после вынес их вперёд перед собой. Ему десятки раз повторяли и показывали как всё правильно делать, поэтому никаких проблем с этим не возникло, разве что тяжёлая корона не позволяла ему сделать всё так просто, как хотелось бы. Нужно было держать голову ровно и к тому же сделать поклон, у Юнги это не вызвало никаких затруднений, а омега немного помедлил, но всё же смог справиться с этим. Головной убор немного съехал вперёд и после того, как старец продолжил что-то говорить, то Чимин пользуясь этим случаем аккуратно завёл руку за алую вуаль, а после немного подправил дело, возвращая ладонь обратно в кольцо рук. Но только он успел это сделать, как рядом стоящий слуга с подносом, тихо кашлянул, привлекая к себе внимание. За вуалью было не разглядеть выражения его лица, но Чимин лишь спустя пару секунд понял, что к чему. Пока он был занят короной, то к нему ближе поднесли чашу с вином, которую он благополучно не заметил. Ткань была слишком плотной и всё виделось размытым и приглушённым. Поэтому, быстро осознав своё замедление, омега наугад протянул руку к подносу, стараясь нащупать его край. Слуга аккуратно коснулся его пальцев и кольца с красным камнем, а после, направив руку Пака в нужном направлении, помог найти золотую чашу с жидкостью. Омега сглотнул вязкую слюну, а после, слегка приподняв вуаль, плотнее сжал пальцы на металлическом предмете, поднося его к своим накрашенным губам. Горькое вино оставило после себя сладкое послевкусие на языке и наполовину опустошенную чашу. Чимин вернул золотую вещичку обратно на поднос и немного выпрямился, вновь располагая сложенные руки на небольшом расстоянии от своего живота и оттопыривая локти в стороны. Юнги проделал всё то же самое и уже гордо взирал на своего супруга, который держался спокойно и уверенно.

          Тэхён чуть сильнее стиснул руку Чона, когда его брат принял часть обряда и совершенно случайно заметив, что в его сторону повернулись, то на какой-то момент отвлёкся. Только сейчас омега увидел, что не все взгляды были обращены на одного императора, но и на самого Тэхёна. Пак оглянулся по сторонам. Он не ошибся. На него часто поглядывали тайком и что-то бурно обсуждали. От такого омега немного сжался, стыдливо опуская голову и плотнее прижимаясь к боку Чонгука. Брюнет же, почувствовав напряжение красноволосого, посмотрел на него и заметил, что тот начал всхлипывать и сильнее сжимать его руку.

— Скоро обряд закончится, — тихо прошептал Чон, наклоняясь чуть ближе к омеге, — осталось немного, не переживай, Тэхён. Ты сможешь с ним поговорить, перед тем, как его начнут готовить к их брачной ночи. Император запретил вам видеться наедине, только на церемонии и не более. Но я всё же смог уговорить слуг помочь мне. О том, что ты встретишься с Чимином, Юнги не должен узнать, понимаешь? — альфа так же сильно сжал дрожащую руку своего предназначенного и начал нежно поглаживать тыльную сторону его ладони большим пальцем. Пак немного удивлённо приподнял брови и, вскинув голову, взглянул на Чона. Тот лишь мягко улыбнул: — Вчера ты говорил, что хочешь встретиться с братом, а я пообещал, что ты его увидишь. Только у тебя будет не так много времени, чтобы поговорить с ним, лишь несколько минут. Прости, это всё, что я мог сделать, — Тэхён поджал губы, переводя взгляд с Чона на развернувшееся торжество и смотря на двух красивых людей в красных одеяниях, смотря на то, как они оба связывают свои совпавшие, одинаковые судьбы и смотря, как его единственный родной человек отдает себя в жертву ради двух невинных жизней. Красноволосый стыдливо покраснел, виня во всём случившемся только себя и всё своё существование, ведь если бы не он, то Чимин не стоял бы сейчас рядом с Мином и не давал бы клятву перед всеми собравшимися людьми. Омега прикусил губу и, громко всхлипнув, вытер рукавом одежды свои влажные глаза и щёки.

— Спасибо, — тихо прошептал Тэхён, не отрывая глаз от брата. Чонгук вяло улыбнулся, так же смотря на Юнги. Ведь ещё несколько месяцев назад всё было совершено по-другому, другими были и они сами. Ошибка одного человека может привести как к печальным последствиям… Чимин и Юнги встали рядом, лицом ко всем присутствующим, а слуги убрали чаши… так и к хорошим… Чонгук, немного прикрыв глаза, втянул усилившийся вишневый запах своего омеги и прижал его ещё чуть ближе к себе, пытаясь немного приободрить.

***

           Омегу сопровождали до самых покоев, в которых он должен был провести первую ночь вместе со своим новоиспеченным мужем, и там же с ним осталась дюжина людей. Слуги тщательно подготовили брачное ложе, к тому же балдахин, скрывающий постель, был таким же алым, как и вуаль у омеги. В покоях был приглушенный свет от свечей, а один бета начал ставить палочки благовония, поджигая их от пламени свечи, сделанных из такого же окрашенного красного воска. Чимин не обращал внимание на запах, так как возле него крутились слуги, помогающие приготовиться ему к первой брачной ночи. С него сняли вуаль и адски тяжёлую корону. Голова жутко болела от таких тяжестей, но ничего поделать рыжеволосый не мог. Омеге вновь дали небольшую золотую чашу с вином, чтобы тот окончательно расслабился. После опьяняющей жидкости головные боли начали медленно утихать, а чувство лёгкости стало преобладающим. Несмотря на то, что близилось время прихода императора, Чимин не чувствовал ничего волнующегося внутри себя, реагируя на всё отстранённо. Он ничего не испытывал, как будто все чувства закупорились, уступая своё место полному безразличию. Ни страха, ни волнения, ни сожалений. Пока все слуги взволнованно и воодушевлённо готовили покои для брачной ночи и уже успели снять с Пака одежду, омега не произнёс ни слова, позволяя делать с собой всё, что только им вздумается. Он даже никак не отреагировал на то, что его обнажили перед дюжиной людей и начали смывать белила. Как правило, так не делали, но им был отдан приказ, все присутствующие прекрасно знали о неприязни императора к краске на теле, поэтому, обнажив Чимина и принеся тёплой воды, его лицо, шею, грудь и руки начали омывать от пудры. Закончив с этим, омегу вновь одели только уже в более лёгкий наряд из красного шёлка со сложными золотыми узорами и фениксом. Поверх на него надели ту самую алую вуаль и усадили на постель, продолжая находиться в покоях до прихода императора.

         Чимин немного опустил голову, теребя краешек одежды и, услышав, что двери открылись, а слуги взволнованно закопошились, приподнял голову. За вуалью было не разглядеть вошедшего, но знакомый голос заставил Пака встать на ноги и сделать шаг вперёд. Омега начал чаще дышать и непроизвольно стиснул руки в кулаки, чувствуя, как внутри него начал разгораться давно угасший огонёк. Чимин стиснул зубы, приподнимая ткань с лица и встречаясь с парой карих ненавистных ему глаз. Ярость и желание придушить вошедшего росли с каждой секундой, но стоило омеге лишь сделать второй шаг по направлению к Чонгуку, как тот, встав напротив его, уважительно поклонился, а после незамедлительно озвучил причину своего прихода.

— Ваше Величество, простите за беспокойство, но у меня была важная причина, по которой я явился именно сейчас, — Чимин нахмурился, не понимая что происходит, но стоило Чону лишь вернуться обратно к дверям и немного приоткрыть их, как вдруг рыжеволосый удивлённо приоткрыл рот, а после быстро ринулся в объятия брата: — К сожалению, времени очень мало, у вас меньше пяти минут, — Чонгук несколько секунд смотрел на счастливого Тэхёна, который блаженно стискивал рыжего омегу и уже начал плакать, а после, встретившись со взглядом самого Чимина, от которого так и тянуло ненавистью и холодом к альфе, Чон поджал губы, понимая, что действительно заслужил это осуждение. Чонгук всё же отвёл глаза, а после объявил слугам, чтобы те оставили этих двоих наедине и, уже когда покои опустели, ушёл сам, плотно закрывая за собой двери. Чимин спокойно выдохнул, прикрывая глаза и сжимая брата ещё сильнее.

— Тэ… — рыжеволосый шумно втянул вишневый запах с братской шеи, а после, отстранившись, начал рассматривать заплаканное лицо, плотно обхватив его ладонями.

— Чим, прости меня, пожалуйста, прости, — Тэхён часто моргал, отчего солёная влага начала чаще литься по его щекам, стекая к подбородку, а после капая на пол.

— Тэ, ты не виноват, — Чимин с трудом держался, чтобы самому не заплакать при виде расстроенного омеги. Смотря на припухшее лицо брата, он утирал своим красным рукавом его слёзы.

— Но если бы не я, то всё было бы иначе. Тебе бы не пришлось принимать его и его ребёнка, — возразил Тэхён.

— Если бы не ты, то я давно бы погиб. Сам бы наложил на себя руки после того, как узнал, что я его предназначенный, понимаешь, Тэ? Если бы не ты, то я давно сравнял бы счёты с жизнью, — Чимин начал прижиматься губами к влажным, покрасневшим щекам брата. — Прошу не вини себя в случившемся, здесь нет твоей вины, ни капли. Это судьба, это эта чертова метка, это он. Он, слышишь, он и я сами виноваты в этом, но не ты, Тэ. Не смей даже думать, что ты как-то причастен, он всё равно бы силой заставил меня пройти обряд вне зависимости от тебя. Единственное, о чём я волнуюсь, так это то, что рядом с тобой Чонгук, — Чимин покачал головой, рассматривая трепещущуюся шею брата. На ней были едва заметные, почти зажившие синяки. Рыжеволосый быстро отодвинул ткань в сторону, осматривая ярко выраженные ключицы и затянувшуюся метку Чона.

— Он не трогает меня и не пристает, разве что приходит проведать днём, а вечером, — Чимин сильно сжал братское плечо, широко открывая глаза, — когда я усну — возвращается, чтобы лечь рядом. Он только спит, потому что из-за вязки не может без моего запаха, отодвигается к краю постели, чтобы не потревожить меня и спит. Я несколько раз просыпался ночью и наблюдал за ним. Ни перед тем, как лечь или проснуться я его не видел, только ночью.

— Он принуждал тебя к… — Чимин не договорил, полагаясь на то, что Тэхён поймёт к чему он клонит.

— Нет. Он ни разу не приставал. Он всегда даёт мне свободное пространство и говорит со мной только о моём самочувствии. Вот только вчера… — Тэхён шумно сглотнул, не решаясь сказать правду.

— Что вчера? Он… он обидел тебя? Что-то заставил сделать?

— Нет, это я, Чим, я хотел увидеться с тобой. Император, он запретил… разрешил присутствовать только на вашей церемонии. Я хотел встретиться с тобой, поэтому сглупил, — Тэхён вновь всхлипнул, — я… я решил, что… нет, я хотел попросить Чонгука помочь, но подумал, что он откажет мне, поэтому решил… — омега стыдливо опустил голову не смея смотреть брату в глаза, — прости меня, Чим, но я решил, что он согласиться помочь взамен на моё тело, вернее на ночь проведённую с ним, — Чимин отпустил плечо брата и, приоткрыв рот, продолжал безмолвно стоять. Его руки опустились, а глаза заблестели от слёз. Он начал качать головой, смотря на Тэхёна.

— Тэ, что ты наделал? — Чимин продолжал качать головой, не веря, что его брат был способен отдаться за эту встречу. — Тэ, ты не должен был…

— Он отказал мне. Сказал, что император не разрешит в любом случае. Сказал, что я не должен был так поступать и что у меня будет такая возможность, но позже. Чонгук, он помог мне, только не беря ничего взамен, совершенно ничего. — Чимин закрыл глаза, судорожно втягивая воздух и стараясь совладать со своим в миг ослабевшим от облегчения телом. Он прижал руки к глазам, вытирая влагу и вновь смотря на Тэхёна, — Чон втайне от императора устроил эту встречу и договорился со слугами, поэтому нельзя, чтобы он узнал, что мы виделись.

— Но что ему с этого? Почему он помогает нам? Почему он всё это делает?

— Я не знаю, — Тэхён посмотрел на закрытые двери. — Так же не знаю чего от него ожидать. Мне страшно, что всё это резко закончится и он вновь станет прежним. Я боюсь его, потому что каждый раз, когда он приходит, то начинаю думать, что он пришёл за тем, чтобы взять меня. Но после того, как я попытался убить его кинжалом, то он изменился.

— Что? — Чимин вновь напрягся, резко поднимая руки и хватая брата за плечи.

— У меня не было выбора, Чим, я не мог больше терпеть этого, мне было страшно, мне было больно, он несколько дней не отпускал меня, приходил, чтобы силой взять, а после… — Тэхён не выдержав нахлынувших воспоминаний, прижал ладони к горящему от стыда лицу и, упав на колени, начал громко рыдать, содрогаясь от бивших его судорог. Чимин, быстро спохватившись, опустился рядом с ним и, убрав его руки от лица, крепко прижал к себе.

— Тэ, любимый мой, не плачь, прошу, — рыжеволосый всхлипнул, не понимая почему и за что его брату выпало столько несчастий и бед. Он был лишь шестнадцатилетним омегой, который не сделал ничего плохого за всю свою жизнь и с самого раннего детства был насильно оторван от семьи и привезён в этот проклятый дворец. Над ним издевались, его презирали, после встречи с братом и из-за желания быть рядом с ним его приревновали к советнику и подставили, за что тот был изнасилован. После побега он наконец-то обрёл некое подобие счастья, но после их поймали и всё началось по-новой. Насилие, страх и безвыходность. Ко всему этому ещё и шантаж. За что всё это одному шестнадцатилетнему омеге? Почему ни в чём неповинные люди должны так страдать?

— Чим, прости… — Тэхён вновь попытался оправдаться, но Чимин зажал его рот рукой.

— Не смей, слышишь, не смей извиняться передо мной, Тэ! Никогда, никогда не извиняйся за то, в чём ты не виноват… Я понимаю через что тебе пришлось пройти, понимаю что ты чувствовал, поэтому твоей вины в случившемся здесь нет. Никакой, даже капли твоей вины нет ни в покушении, ни в том, что я сейчас здесь, это не ты виноват, а я и другие. На твою долю выпали все эти страдания совершенно несправедливо, ты не заслужил их, прости, Тэ, но такова жизнь: страдает даже тот, кто не виновен. Я заслужил всё это, из-за меня многие погибли, это моя расплата, МОЯ, Тэ, не твоя… не твоя, поэтому не проси у меня прощения. Ты ни в чём не виновен. Пожалуйста, не плачь.

— Я боюсь за тебя, боюсь, что с тобой что-то плохое случится, боюсь, что ты пострадаешь, Чим, я так не могу. Я устал бояться и дрожать, не могу больше. Мне страшно за тебя и за ЛиБина с Доном. Ты не знаешь как они? — Тэхён с надеждой посмотрел на брата, но тот прикрыв глаза, покачал головой.

— Нет.

— Может… может Чонгук ещё один раз поможет нам? — Тэхён вытрал свои слёзы и посмотрел на дверь.

— Думаю, не стоит просить его о помощи ещё раз. Возможно, он ещё спросит с нас за эту встречу, ведь мы у него в долгу. Он не наш сторонник, Тэ, он с императором, не стоит этого делать, думаю, нам ещё представится случай увидеться с ними, но Чонгука просить об этом нельзя, слишком рискованно.

— Ты прав, вот только меня постоянно тревожит то, что он так добр со мной. Я всегда жду подвоха, но его нет. Порой не знаю как с ним поступать, ведь он ждёт, что я перестану его стесняться и начну отвечать взаимностью, хотя бы не буду отвергать, но я не могу. Чим, я не знаю что мне делать… — двери покоев стремительно распахнулись, а Чонгук не заставил себя долго ждать. Он немного опешил при виде сидящих на полу в обнимку заплаканных омег, но понимая, что времени практически не осталось, поспешил забрать Тэхёна с собой.

— Ваше Величество, время вышло, нам пора уходить, — Чимин и Тэхён переглянулись, понимая, что не увидятся ещё достаточно долго, они поднялись, но ещё несколько секунд не могли разомкнуть объятий. Чону пришлось оттягивать своего предназначенного, так как пора было торопиться, ведь он вытянул самое максимальное время и каждое такое промедление могло стать причиной их разоблачения. Как только Чонгуку всё же удалось вернуть себе Тэхёна, то он быстро направился вместе с ним к выходу, волоча его за собой чуть ли не на руках. Чимин же, обняв себя руками, обречённо стоял посреди покоев и смотрел, как его брата уводят. Как только двери открылись, то Пак быстро окликнул Чонгука. Тот резко остановился, подталкивая красноволосого омегу к выходу и передавая его двум слугам. Чимин быстро подбежал к выходу, приподнимая своё длинное до пят одеяние и, кинув Тэхёну на прощание, что они обязательно будут вместе, закрыл дверь, оставаясь с Чоном наедине.

— Ваше Величество, я не могу больше задерживаться, — Чонгук уже хотел открыть дверь, но Чимин его одёрнул, становясь между дверью и альфой, не пуская его наружу.

— Это займёт не больше минуты, — нагло бросил Чимин, наблюдая как брюнет удивлённо приподнял брови.

— Вижу встреча с вашим братом всё же пробудила в Вас когда-то забытый буйный нрав.

— Замолчи, у нас не так много времени, чтобы трепаться по пустякам. А теперь, отвечай, почему ты помог нам?

— Что?

— Отвечай! — Чимин плотнее прижался к двери.

— Я помог, потому что Тэхён хотел увидеться с Вами.

— Он мне всё рассказал, думаю, не стоит всё это пересказывать, меня больше волнует, почему такой подлый и заядлый любовник, за которым постоянно таскаются толпы омег, решил последовать желанию одного запуганного предназначенного? Когда ты настолько изменился, что готов идти против приказа императора? С каких пор ты перестал думать только членом и собственным удовлетворением, уступая другому? Почему ты помогаешь нам? Надеюсь, теперь вопрос я поставил правильнее.

— Может потому, что не хочу видеть как Тэхён страдает и продолжает шугаться меня? — Чонгук так же повысил голос, срываясь на крик, чтобы донести до омеги о значимости своих поступков. — Не хочу видеть его искаженного от страха лица, не хочу, чтобы он постоянно хотел отстраниться, спрятаться, куда-то уйти или убежать? Может, я просто хочу, чтобы он был счастлив, разве Ваше Величество не хочет того же? Думаю, даже мне, подлому и заядлому любовнику, хочется взаимности и любви, что в этом плохого? Я просто хочу быть рядом не с запуганным предназначенным, а с любимым омегой. Я понимаю, что виноват в том, что сейчас Тэхён такой. Что он боится и не принимает меня, но я пытаюсь исправить это всеми силами. — Чимин нахмурился, смотря на Чонгука и не понимая в чем кроется подвох. Альфа был искренен и действительно расстроен происходящим с Тэ, что Паку начало казаться, что он говорил правду и хотел лучшего для Тэхёна. Хотя теперь, принимая этот новый факт, было ясно почему Чон всё же согласился помочь им. Чимин продолжал удивляться и слушать эти отчаянные крики: — И мне плевать, что вы меня недолюбливаете и не хотите видеть рядом с ним, я буду продолжать бороться за него, хотите того или нет, — Пак стиснул зубы, хватая брюнета за грудки и приближая его практически вплотную к своему лицу. Омега смотрел на него, сильнее стискивая ткань одежды и чувствуя на щеке его тёплое дыхание.

— Если ты что-нибудь сделаешь с ним: как-то навредишь, посмеешь лезть к нему со всеми этими пошлостями, обидишь, то я лично перережу тебе глотку, ты понял меня?! — Чимин встряхнул альфу, продолжая держать его за одежду.

— Я не собираюсь никак вредить своему предназначенному, поэтому ваши страхи напрасны. Я обещаю, что с ним ничего плохого не случится, поэтому можете быть спокойны за своего брата, — Чимин продолжал держать его рядом с собой. Из-за свеч и полутемного освещения было практически невозможно разглядеть в таком положении лица альфы, но омега, всё же доверившись ему, вернее доверив ему своего брата, отпустил Чонгука.

— Иди, но знай, что я обязательно узнаю, если с ним случиться что-то плохое.

— Этого не произойдёт, Ваше Величество, обещаю, — Чон, выждав пару секунд, поклонился, а после, когда Чимин отодвинулся в сторону, покинул покои, давая слугам возможность вернуться обратно. Омегу, уже более разгорячённого, усадили обратно на постель и вновь скрыли его лицо алой вуалью. Те двое бет не упустили момента всё повторить и ещё раз наставить Пака быть чуть более раскрепощенным и открытым с императором, но Чимин лишь шикнул на них, не желая выслушивать весь этот бред. Бетам ничего не оставалось как отступить и вернуться на свои места. Они были разделены по шесть человек и стояли по бокам склонив головы, ожидая прихода правителя.

          В покоях повисло молчание, нарушаемое лишь тихим треском свечей. Сам Чимин задумался о Тэхёне и Чонгуке. Он мало доверял советнику, но выбора не было, к тому же Пак старался верить в то, что его брату ничего не угрожает и что Чон ему не навредит. Если альфе действительно был не безразличен Тэхён, то это немного грело надежду, что с ним не случится чего-то опасного и, на время пока они будут в разлуке, брат будет в безопасности. На его коже не было таких синяков как в тот день, когда им шантажировали и от него не так сильно разило чужим запахом. Он присутствовал, но преобладающей была вишня. Даже сейчас витал едва ощутимый запах вишни, который быстро угасал из-за благовоний и природного запаха Чимина — мелиссы. Омега прикрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям. После этой встречи внутри стало намного теплее и пустота отступила, возвращая и откупоривая старые чувства. Он мягко улыбнулся, так как стало чуточку легче от осознания, что Тэхён немного, но защищён. Пак начал теребить свой правый рукав, который практически высох от братских слёз. И только он прикрыл глаза, пытаясь настроится на скорую встречу, как до него начало доходить зачем он здесь и что будет дальше. Опьяняющая улыбка быстро спала, а руки начали предательски дрожать, выдавая его волнение. Ранее он не особо акцентировал и выделял эту ночь, ему вообще было плевать на неё как и на всё остальное, а сейчас ему это казалось далеко не безразличным. Чимин понимал, что ему придётся это сделать, так как уже дал клятву, к тому же это последняя часть обряда, при которой он станет полноправным супругом императора. Пак всё это прекрасно понимал, вот только принять Юнги он не мог. В голове это совершенно не укладывалось. Он не понимал как вообще сможет это выдержать, ведь даже простая мысль о поцелуе вызывала полнейшее отвращение. Если это вызывало неприязнь, то что говорить о всём остальном? Чимин поморщился, представляя на своём теле его блуждающие руки, те прикосновения и ощущение от его члена в заднице. Ранее это не так волновало, ведь в первый раз его просто взяли силой, во второй была течка, там вообще было не до этого, а сейчас? А сейчас он был в своём уме и вновь придерживался прежней позиции. Чимин даже выдохнул, переставая сидеть ровно, отчего немного сгорбился. Вся эта ситуация, эти слуги, этот алый балдахин, вуаль, свечи и прочие элементы покоев красного цвета жутко его раздражали. Хотелось сорваться с места, скинуть с себя ткань и, распахнув эти чёртовы двери, ринуться вслед за Тэхёном, но омега продолжал спокойно сидеть на месте. Душа, словно бабочка, отчаянно рвалась вырваться из этих липких пут, которые поглотили его с головой, но клятва и две связанные жизни не давали этого сделать. Чимин до последнего момента хотел отказаться, уйти, убежать, оставить всё это, но не мог, продолжая ожидать его.

          Всё же не выдержав этих резко нахлынувших чувств, Пак поднялся на ноги. Слуги обеспокоенно покосились на него, прося вернуться на место, но Чимин, слегка приподняв свою вуаль, подошёл к низкому круглому столику, поднимая кувшин и наливая опьяняющую жидкость в небольшую золотую чашу. Не послушав бет, омега за три больших глотка осушил чашу и вновь добавил столько же. На трезвую голову он никогда не сможет добровольно допустить к себе этого человека, никогда. Третья чаша не заставила себя долго ждать, но четвёртую ему уже не позволили выпить, её буквально вырвали из рук, а после двое бет вернули его обратно на постель, пытаясь вразумить омегу. Чимин лишь отмахнулся, желая вернуть себе единственное, что могло бы его спасти от трезвого разума и затуманить его мысли, но его начали придерживать за руки и пытаться достучаться до него. За всем этим крепкое вино дало свои результаты и в глазах начало двоится. Пак встряхнул головой, отгоняя все иллюзии прочь, но именно в этот момент открылись двери, а комнату начал заполнять резкий запах мяты. Слуги отступили от омеги и низко поклонились, а после поспешили оставить их наедине. Лишь один бета задержался на пару секунд, чтобы быстро шепнуть Чимину, что ему нужно будет сделать.

           Как только двери закрылись, а Мин предстал перед своим супругом, то омега, немного пошатнувшись, встал на ноги и, выпрямившись, шумно вздохнул. Через вуаль было не видно его проницательных чёрных глаз, а в груди всё обжигало, отдавая в голову, каким-то резким и непонятным Чимину порывом. То ли это было желание всё бросить и уйти, то ли Паку просто хотелось врезать Мину, а уже после всё бросить и уйти, непонятно. Промедление со стороны омеги задержалось, поэтому Юнги немного наклонил голову вперёд, пытаясь сквозь вуаль, разглядеть выражение его лица, но всё было безуспешно. После напряжённой и растянутой минуты, Чимин всё же соизволил сделать поклон, на что Мин подошёл ближе, практически вплотную с постелью и самим Паком. Тот отступил на небольшой шаг и больше не двигался. Он помнил слова слуг, поэтому решил попытаться выдержать эту пытку, вино сильно выручало его, так как мятный запах практически не вызывал никакого отвращения. Омега дождался, когда лёгким, можно сказать изящным движением руки, с него скинут вуаль, а после перед ним преклонят голову. Чимин помог снять с Юнги головной убор с подвесками и убрал его на тот самый невысокий столик. Пак несколько секунд смотрел на чашу с недопитым вином, но всё же быстро вернулся к альфе, начиная развязывать узел на его одежде. Мин так же без лишних слов наблюдал за каждым действием омеги, из-за чего не мог не заметить запаха алкоголя, исходившего от него. Это не имело особого значения — каким он возьмёт своего новоиспеченного супруга, трезвым или нет, всё равно он уже находится здесь и сам раздевает его. К ногам Юнги падали ткани, а Чимин, стараясь избегать его взгляда, продолжал снимать остатки одежды. Когда Мин остался в одних легких штанах и с обнажённым торсом, то Чимин покачал головой, не желая снимать их, на что альфа только усмехнулся. Его это забавляло, поэтому в отместку он притянул своего супруга к себе, плотно прижимая одной рукой к своей груди, а второй начал развязывать пояс. Пак настойчиво подавлял в себе желание ударить императора по этим самым рукам и лишь обречённо был обнажён самим альфой, хотя по словам слуг, и себя, и своего правителя омега должен был раздеть самостоятельно. Упустив не первое нарушение в традициях, Чимин старался свыкнуться с изучающим его обнажённое тело проницательным взглядом. Мин, с лёгкой усмешкой, так же не забыл снять свой перстень с большого пальца левой руки, чтобы он не мешал им. Он с полминуты любовался этим прекрасным телом, а после резко, немного грубо притянул Пака за плечо к себе и носом уткнулся в его шею, шумно втягивая любимый запах мелиссы, от которого кровь в жилах начинала бурлить, заставляя сильнее желать его обладателя. Юнги сглотнул, а затем, приподняв лицо омеги за подбородок взглянул на него. Чимин недовольно морщился, но даже несмотря на это, Мин поднял его на руки, вынуждая Пака ногами обхватить его за торс и прижаться плотнее. Альфа быстро уложил омегу на постель на спину и начал целовать его шею, аккуратно спускаясь руками к упругим бёдрам.