Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          Тэхён, плотно укутавшись в одеяло, стоял возле резной деревянной решетки окна и с неподдельным интересом рассматривал падающие снежинки и заснеженные построения. Там, на улице были люди и у каждого было своё дело. Кто-то спешил, быстро минуя сугробы, кто-то совсем юный играл, лепя комки из снега и бросая куда ни попадя. Омега уже давно не был снаружи и всё время проводил в четырёх стенах. Чонгука не было уже второй день, чему Пак был несказанно рад. Было бы намного лучше, если бы он вообще забыл о его существовании здесь. Тэхён понимал, что альфе надоело постоянно таскаться и возиться с ним, поэтому он решил оставить омегу на попечительство приходящих и уходящих слуг. Прошло чуть меньше трёх недель с тех пор, как их привезли сюда и две недели как Пак не виделся с братом. Раны, благодаря постоянному уходу, быстро заживали и на его коже остались едва ли заметные синяки. На шее уже были отдельные пожелтевшие пятна, а метка полностью затянулась. Она не причиняла боли или дискомфорта, лишь сохраняла цитрусовый запах, чётко закрепившийся за омегой, как знак его принадлежности Чонгуку. Физически Тэхён чувствовал себя намного лучше, нежели эмоционально. Ему начали надоедать эти стены, приходящие слуги и страх, что к нему внезапно заявится Чон. Он всё время проводил в постели или же у окна. Даже те беты навещали всё реже и реже, так как его тело почти пришло в норму и ему уже не требовался прежний уход. Тэхён практически был один и всё время думал о брате и ЛиБине с Доном. О последних не было вообще ничего неизвестно, так как они остались в тронном зале, когда Чонгук унёс его в свои покои. От слуг, что между собой в его присутствии обсуждали подготовку дворца к обручению императора и его будущего супруга, Тэхён узнал, что это произойдёт совсем скоро и что в городе каждый наслышан об этом. Омегу правителя тщательно скрывали от чужих глаз в покоях, к нему имели доступ лишь определенный круг лиц. Слуги, ухаживающие за ним, также не имели права разглашать о будущем супруге императора никакой информации, даже черты его внешности и характера. Тэхён понимал, что неизбежен был день их обручения и что уже через несколько дней Чимин предстанет перед Китаем не Безликим, а супругом правителя.

***

— Ну же, улыбнитесь, Вам не к лицу такое уныние, — черноволосый альфа в годах и с небольшой сединой длинных собранных прядей, мягко улыбался, когда рыжеволосому омеге выбелили краской лицо и подвели глаза. На его пухлые губы так же нанесли немного красного оттенка и сделали лёгкий румянец на щеках. Чимин никак не отреагировал на эти слова, лишь молча сидел, когда вокруг него копошились слуги, стараясь самыми разными способами подстроить омегу под свой стандарт красоты. Паку это жутко не нравилось и он не оставил возможности высказаться на этот счёт, после чего его нагло проигнорировали и продолжили белить не только лицо, но и шею и руки. По спине привычно, практически неощутимо стукнули длинной указкой, заставляя Чимина выпрямиться и расправить плечи. С каждым днём это делали всё реже и реже, так как омега начал понемногу усваивать это, но грамота и науки давались так же тяжёло из-за прежнего неповиновения рыжеволосого. К трудному характеру Пака начали привыкать и всячески подстраиваться под него, чтобы обуздать свободолюбивого и дерзкого омегу. Вместо постоянных споров, слуги решили игнорировать всяческие протесты. Если он хотя бы немного расслаблялся и чуть-чуть горбился, в его грубо тыкали палкой от чего Чимин громко шипел и больше злился, но из-за этого он уже старался держаться ровно. Постепенно с ним стали снисходительнее и уже через пару недель просто напоминали держать осанку, а указку убирали в сторону. Учителя не отставали ни на минуту, желая научить омегу многому. После обручения уже было предвидено, что от него не отстанут и эти пытки будут продолжаться. Как супруг правителя, Чимин должен был быть образованным, иметь привлекательную внешность, чтить традиции и культуру, играть на нескольких музыкальных инструментах, петь или же танцевать, быть послушным, тихим и спокойным. Омега не проходил ни по одному из критериев, разве что был красив, но также и до жути строптив. Больше всего Чимину было не по душе, когда его лицо белили, а после заставляли так ходить вплоть до самого вечера, пока с него не смывали белила и другую краску. Это было намного ужаснее нежели постоянно ровно держать спину и плавно двигаться, ходить небольшими шажками, передвигаясь, словно скользящая на ровной поверхности воды прекрасная птица. От омеги очень много требовали и не отставали, пока полностью были не удовлетворены результатом. Несмотря на то, что Чимин явно недолюбливал императора, омегу долго обучали правильно кланяться и тем самым проявлять подобным жестом уважение. Перед правителем он был обязан делать низкий поклон, смиренно опуская голову и смотря на носки своих ног. Также твердили о манере речи, запретили грубо и резко отвечать, говорить без разрешения или же употреблять нелестные слова в особенности предназначенные правителю. С утра и до вечера ему безустанно повторяли одни и те же правила, если он в чем-то провинился, то вновь читали нравоучения. От подобного вяли уши, поэтому Чимину приходилось прислушиваться к их словам, чтобы избегать таких нудных наказаний. К омеге не применяли никаких телесных наказаний, так как следили за состоянием его кожи и боялись оставить какой-нибудь синяк. Была лишь парочка пожелтевших небольших пятнышка на спине рядом с поясницей от указки причём недельной давности, в остальном же к нему не применяли никакого физического насилия, высказывали исключительно в устной форме. Даже засосы, оставленные Юнги во время течки на шее, груди и бёдрах, были практически не видны. Чимин быстро привык, что даже в купальне его не оставляли в покое и не давали возможности вымыться самостоятельно. Постоянно по его телу блуждали чужие руки, а мыли его специальными порошками и мылом в воде, в которую добавляли благоухающие масла для смягчения и гладкости кожи. После таких процедур омега долго не мог привыкнуть к новым ощущениям, ведь ещё никогда он не был столь красив, а его кожа такой прекрасной и блестящей. Но и это было несравнимо с массажем кожи лица, спины и ног. Только тогда Чимин полностью расслаблялся и особо не спорил со слугами. Окружающие его люди спокойно выдыхали, когда тихо постанывающий рыжеволосый омега растекался лужицей от приятных прикосновений чужих рук к своим эрогенным зонам. Довольные собой беты всё чаще и чаще использовали после водных процедур подобную практику, потому что после массажа Чимин был не настолько напряжён, зол и обидчив. Он становился спокойнее и продолжать ещё пару часов обучение грамоте после купальни было намного проще. Вот только это спокойствие продолжалось ровно до тех пор, пока с утра его не начинали белить. Тут уж Чимин срывался и бесился, но всё же сдавался, давая возможность бетам так унизить себя, но в ответ на это: постоянно ходил хмурый и никоим образом не проявлял своих чувств, разве что только смотрел на каждого, как на лютого врага, ведь теперь ему было нельзя ругаться или спорить со своим окружением. За его поведением следил СуХа, черноволосый альфа пятидесяти лет с длинными волосами, которые он всегда собирал в хвост. У него уже была седина, но после появления в его жизни Пака, за две недели седых волос стало в два раза больше. Омега изрядно трепал нервы, но не смотря на это СуХа продолжал упорно обучать его. Только со временем пришло некое подобие смирения, хотя по недовольному лицу Чимина, можно было твёрдо сказать, что смирение — это лишь очередная маска, под которой пряталась ненависть и неповиновение и в любой момент омега мог сорваться, поэтому за ним постоянно приглядывали и старались лишний раз не провоцировать.

— Ну же, улыбнитесь, Вам не к лицу такое уныние. — СуХа мягко улыбнулся, пытаясь немного размягчить уже с утра недовольного Чимина, но тот как всегда, одарив альфу ненавистным взглядом, отвернулся, нарочно дёрнув рукой и просыпав из блюдца ту самую пудру на пол. СуХа кивнул слуге, чтобы тот всё быстро убрал, а после вновь обратился к рыжеволосому: — Омеге Вашего положения не пристало быть столь непослушным, Вам, хотите этого или нет, придётся смириться со своей новой жизнью. Я понимаю, что это тяжёло и что Вы ранее не знали о высшем свете ничего подобного, но теперь Вы являетесь его частью, поэтому обязаны следовать ряду правил и стать более снисходительными. Уже совсем скоро Вас представят как супруга правителя и Вы должны не разочаровать народ. На Вас возлагают большие надежды, причём не только как на омегу, который принесёт династии Мин наследника, но и как и на доброго спутника в жизни императора… — но не успел СуХа договорить, как его перебил Чимин.

— Ещё осенью я был близок к тому, чтобы убить его. Позже я ни раз имел возможность повторить свой замысел, а теперь я являюсь надеждой народа на то, что смогу дать наследника, который продолжит династию? — омега повернулся к седовласому учителю, а слуга, всё быстро убрав, поспешил уйти с глаз долой.

— Тяжело принять истину, но пусть будет так, чем питать себя лживыми надеждами, которые не принесут ничего, кроме разочарований в будущем. Вы смогли принять правду такой какая она есть, без капли лжи, и это похвально. Осталось смириться с этим, поэтому чем раньше начнёте видеть в себе не врага и человека жаждущего крови, а супруга императора, то ваша жизнь станет намного легче. Вам нужно принять своё новое положение, так как Вы не вправе изменить ход судьбы. Вы были предназначены для такой жизни ещё с самого рождения, когда на Вашей руке появилась эта метка, — Чимин недовольно покосился на своё левое запястье, которое было перевязано шёлковой тканью. Слуги изначально настояли на том, чтобы омега надел его на шею, но Чимин, не желая видеть ненавистное крыло бабочки, перевязал шёлк с шеи на запястье. Слуги не были особо против этого, но каждый день забирали платок и взамен давали другой, рыжеволосому было наплевать на то, куда они девались, поэтому лишних вопросов к ним не возникало. — Именно этот знак связывает Вас с правителем и именно Вы должны быть рядом с ним. Своей строптивостью Вы делаете хуже только самому себе. Смиритесь, мой юный друг.

— Вы мне не друг.

— Я, человек желающий, чтобы Вы нашли долгожданное умиротворение и спокойствие, но при этом дали империи наследника. При таком исходе будут довольны все.

— Я никогда не буду доволен тем, что вынашиваю чьего-то ребёнка… — нахмурился Чимин.

— Что значит чьего-то? — удивлённо вскинул брови СуХа, подходя к омеге ближе. — Это не только наследник правителя, но и Ваш будущий сын. Он находится внутри Вашего тела и будет там до положенного срока. Почему Вы не считаете его и своим тоже, отдавая все привилегии только будущему отцу? Император зачал его, но Вы являетесь тем, кто его выносит. Между Вами и будущим ребёнком уже есть нерушимая связь, поэтому совершенно неразумно говорить, что он только плод одного человека. Одумайтесь, от Вас зависит жизнь маленького человека, который уже находится внутри. Теперь Вы должны думать не только за себя, но и за него тоже.

— Я не хочу этого ребёнка. Меня насильно заставили вынашивать его взамен на жизнь брата. — Чимин смотрел на альфу не мигающим взглядом: — Что Вы на это скажите? Даже этот брак… я должен принять своего насильника и человека, который шантажировал меня жизнью моего же брата, как супруга, а после обряда бракосочетания почитать и уважать его? Я должен принять это как должное и быть спокойным, вынашивая плод страшных мучений, а затем принять его как своего сына? Вы это хотели сказать? — омега до скрежета стиснул зубы и сжал кулаки. — Я обязан преклоняться перед ним и каждый раз вспоминать, как он издевался надо мной, как, забирая девственность, порвал, а после побега насильно вызвал течку, чтобы зачать этого проклятого ребёнка, этого маленького чудовища. Каждый осуждает меня из-за того, что я постоянно сопротивляюсь, что не хочу находиться здесь и что не слушаюсь. А Вы осуждаете меня за то, что я не могу принять его и его ребёнка. Это невозможно. Я не могу этого сделать. Не могу… — глаза блестели от слёз, но Чимин продолжал смотреть на СуХу, что побледнел после услышанного. Он сглотнул, а после опустил взгляд на живот омеги. Альфа понимал, что Паку тяжёло, но у него был приказ, которого он не смел ослушаться, поэтому, стыдливо отведя лицо от испытывающего взгляда, он направился к двери, остановившись только для того, чтобы бросить ему несколько тихих слов, которые дались ему очень не легко:

— У Вас нет выбора, вы обязаны это сделать, — с трудом выдавил СуХа. Он не смел смотреть в глаза омеги, потому что ему было стыдно. Впервые ему было настолько стыдно перед чужим человеком, который с трудом, переступив через себя, рассказал правду и был так жестоко отвергнут. Альфа решил вернуться обратно только через пару часов, потому что сейчас не мог находиться рядом с Паком. Он думал, что позже будет немного легче, но ошибся.

***

           После их разговора, Чимин полностью замкнулся в себе. Слуги радовались, что омега больше не усложнял им задачи и беспрекословно слушался их. За день он ни разу не сгорбился и сидел с прямой осанкой, с учителями он не спорил и ни коим образом не мешал им, не ломал нарочно перья и не проливал чернил. Чимин послушно выполнял каждый приказ, но при этом был полностью безучастен к происходящему. Он не говорил, пока от него это не требовали и не делал ни одного лишнего движения без приказа. Все радовались такому резкому изменению в поведении строптивца. Все, кроме СуХи. Альфа понимал, что одной фразой сильно ранил омегу, но только так с ним не возникало проблем. Он хотел извиниться, но лишь стыдливо отводил взгляд при виде угасшего огонька в глазах напротив. Он стал реже контактировать с ним и постоянно избегал зрительного контакта. СуХа ни раз хотел и пытался вернуться к тому разговору, чтобы попросить у омеги прощение, но только завидев этот безжизненный взгляд, одумывался и сразу уходил прочь. Так прошло несколько дней. Несколько дней альфа мучался из-за содеянного и не мог найти себе места. Он постоянно думал о Чимине и уже раз десять пожалел о сказанном, вот только беты были рады послушанию Чимина и уже успели доложить императору о его внезапном смирении, когда передавали шёлковый платочек.

          Юнги сначала не поверил сказанному, а после подумал о том, что это всего лишь уловка его омеги. Возможно, Чимин вновь что-то задумал и таким образом пытался добиться снижения бдительности у окружающих его людей, но после того, как любопытство достигло пика, то Мин решил лично во всём убедиться. Он едва ли блаженно не застонал, когда за такой долгий промежуток времени вновь оказался в центре этого прекрасного запаха. Ему было мало одного платка в день, но гордость стояла выше желания, поэтому пользуясь возможностью, Юнги старался насладиться таким чудесным моментом и на один лишь момент позволил себе блаженно прикрыть глаза, глубоко в себя втягивая мелиссу. Сам источник запаха на момент прихода правителя был с учителем и рисовал кистью какие-то палочки, которые в будущем станут иероглифами. Чимин оставался на месте, но после приказа встать, послушно поднялся из-за стола и низко поклонился, не смея без разрешения поднимать головы. СуХа, находившийся рядом, также поклонился в знак уважения. Юнги не мог сдержать удивления при виде опущенной рыжеволосой головы своего предназначенного, поэтому, подойдя к нему вплотную, указательным пальцем потянул его за выбеленный подбородок. Удивление достигло пика, когда Чимин посмотрел на него пустым взглядом, а после опустил глаза в пол. Альфа недоуменно нахмурился, вновь дёргая за подбородок и привлекая к себе внимание омеги. Но это не возымело на него никакого эффекта, поэтому Юнги решил сделать то, к чему Пак безучастным точно не останется. Мин, выждав пару секунд, немного наклонился и прижался своими губами к пухлым Чимина, а после, скользнув языком внутрь, немного приоткрыл его рот. Юнги старался не касаться языком окрашенных губ, потому что было неприятно чувствовать горьковатый привкус. Альфе никогда не нравились эти выбеленные лица и, почему-то он был уверен, что Чимин не позволит сделать что-то подобное со своей внешностью, но как оказалось он ошибался. Омега не отвечал на поцелуй, но и не отталкивал, продолжая стоять с опущенными руками и лишь безучастно смотреть на белые пряди альфы, которые были в нескольких сантиметрах от его глаз. Неудовлетворённый повиновением и безучастием омеги, Юнги лишь обречённо поджал губы, отстраняясь от него и не переставая удивляться такой резкой сменой настроения своего предназначенного. Было приятно осознавать, что теперь Чимин не бросался на него и не дерзил, начиная понимать своё место. Это радовало и почему-то одновременно огорчало, словно был утрачен какой-то недостающий, но очень подходящий к нему элемент или же целая составляющая. В глазах Чимина не было и капли прежней ненависти, да что там говорить, в них вообще ничего не было, словно стеклянный взгляд фарфоровой куклы ни больше, ни меньше. Теперь, целуя его, не было того удовольствия как в прошлый раз, когда через силу и брюзгливость омега сам нехотя дался. Юнги настолько привык к его сопротивлению, что, стоя сейчас напротив Чимина, не мог поверить в реальность происходящего. Альфа был напряжён, ожидая подвоха или резкого выпада со стороны рыжеволосого омеги, но ничего такого не было. Чимин продолжал стоять с опущенными руками и пустым взглядом, пока Мин не разрешил ему вернуться к прежнему делу. Убрав тыльной стороной ладони остатки краски со своих губ, за объяснениями император обратился к СуХе, который нервно передергиваясь косился на омегу. Альфа решил умолчать о их с Чимином разговоре, поэтому рассказал о мгновенном изменении, которое, как оказалось, было безосновательным. Хотя было странным, что Пак просто так взял и перестал беситься, а после взялся за ум. Юнги продолжал слушать наставника и не отрывал глаз от аккуратно выводящего чернилами на пергаменте омеги. Он до сих пор пытался разгадать в чём крылось это странное спокойствие, но после решил довериться течению времени. Он был уверен, что бушующий огонь внутри него вспыхнет с новой силой и его ненависть вновь проявится. Это дело времени.

          Мин, пользуясь таким случаем, больше получаса находился в его покоях и, полностью умиротворённый запахом прекрасной мелиссы, не спешил покидать предназначенного. Сначала он выслушал результаты его подготовки, а после на деле убедился, что Пак усвоил уже несколько правил этикета и маломальски был готов пройти обряд, поэтому Юнги, не видя препятствий тянуть с этим торжественным событием решил ускорить процесс, о чём уже к вечеру знал весь город. Народ радовался и ликовал, ожидая лицезреть супруга правителя, ведь это давало надежду на процветание властвующей династии и её продолжение.

***

          За несколько дней до торжества начали подготавливать и украшать дворец, а к будущему супругу правителя допустили больше людей. К обручению с него вновь взяли мерки и несколько портных в течение двух дней подготавливали для него новые одеяния. С омегой всегда было не меньше дюжины людей и у каждого было своё дело. От Чимина не отставали и последние дни его рано будили, чтобы продолжить занятия. Ему не разрешали ничего делать самостоятельно, поэтому слуги мыли, раздевали и одевали его сами. Даже когда он мог ночью отдохнуть и спокойно прикрыть глаза, ему постоянно поправляли подушки и одеяла. На счёт правил и традиций Чимину давно промыли мозги и лишь за пару дней до их бракосочетания, ближе к вечеру появилась ещё пара новых лиц. Покои покинули все, оставляя Пака наедине с этими двумя. Омега сначала не понял их, думая, что ему вновь хотят рассказать о каких-то правилах, хотя отчасти он был прав, вот только правила эти были немного другого характера. Беты принесли с собой несколько книг и сразу пояснили, что это важно, так как ему предстоит разделить ложе с императором во время их первой брачной ночи, и что он должен знать как доставить ему больше удовольствия. Им было известно о его беременности и о проведенной течке в покоях правителя, но всё же посчитали нужным научить его некоторым тайнам плотской любви. Чимин лишь опустил взгляд на разложенное перед ним пособие и покачал головой. Он не был обучен грамоте и знал перевод лишь нескольких иероглифов, но этого было недостаточно. Беты не особо расстроились из-за этого и поспешили прочитать все это вслух, чтобы посвятить омегу в суть дела. Ему показывали нарисованные картинки полуобнажённых омег и альф в самых разных позах и рассказывали о преимуществах использования каждого положения. Они советовали омеге, чтобы тот сам предлагал ту или иную позу и не робел, так как это могло не понравиться правителю. Ему рассказывали о том, как важно найти эрогенные зоны и по достоинству воспользоваться этой информацией для большего удовлетворения императора. Только сейчас Пак понял, что у пудры всё же есть некие преимущества, ведь за краской не было видно его покрасневшего лица. Беты продолжали раззадоривать омегу и подкладывали всё больше и больше непристойных картинок. Ему уже поведали о том, что после обряда обручения и всего торжества для них подготовят покои, в которых он будет должен ждать своего мужа. После, в знак уважения, он обязан поклониться и только после того, как с него снимут красную вуаль, то омега должен самостоятельно раздеть своего супруга, а уже после обнажиться и самому. Чимин едва ли мог сидеть перед этими книгами и рисунками и продолжать слушать всю эту ерунду. Беты же не видели никаких неловкостей и старались как можно лучше обучить его новым знаниям. Это продолжалось больше часа и только после того, как беты, забрав все бумаги и рукописи, ушли, то Чимин свободно вздохнул, но вместо их пришли другие только с тем, чтобы примерить очередные ткани для брачного, алого как кровь одеяния. Для него уже подготовили драгоценности и украшения. Каждый узор дорогой нитью вышивали в ручную и долго не могли налюбоваться конечным результатом. Чимин стоял прямо, когда его облачили в алую ткань и начали примерять достаточно тяжёлый головной убор. Это была большая корона с изображением феникса, отделанная бусами, традиционными медальонами и другими драгоценными камнями. Плотную красную ткань решили не примерять, так как ею было положено скрывать лицо омеги во время торжества. Чимином долго любовались и не раз поправляли мелкие детали его алого одеяния. Омега лишь безмолвно поворачивался, отводя глаза от сияющих радостью лиц и ничего не говорил. Он больше получаса был бесправным объектом, которым управляли и заставляли кланятся, чтобы проверить что что-нибудь не мешало на церемонии. Его не раз просили пройти прямо, смотря в одну точку и так же радовались, что омега держался ровно и статно, как, впрочем, и предполагалось при его статусе. Чимину казалось, что этот шум в его покоях никогда уже не стихнет, а эти шныряющие взад и вперёд люди не оставят его в покое. Даже когда он окончательно вымотался и едва ли не спал за рукописями, ему продолжали подкладывать разные книги, а слуги то и делали, что говорили, давали советы и не умолкали на минуту. Только СуХа, заметив, что омега уже практически не слушает и постоянно зевает, сообщил, что пора оставить его в покое и дать время выспаться. Завтра всё начнётся по новой, а ещё через день у Чимина начнётся другая иная жизнь.

          Даже после того, как слуги начали по немногу сокращаться, а омегу успели переодеть, умыть, напоить чаем из ромашки и уложить в постель, укрыв одеялом и поправив его со всех сторон, рыжеволосого ещё долго не оставляли наедине с собой. Подле него остались те двое бет и, сев на разные края постели, они вновь начали говорить о том, что ему нужно будет сделать, оставшись наедине со своим мужем. Чимин лишь повернул голову и, прикрыв глаза, старался не слушать о чём они говорят, но из-за навязчивости бет приходилось отвечать и разговаривать с ними. Ему постоянно наровились навязать то пособие и ещё раз предлагали посмотреть те картинки, но омега лишь отрицательно качал головой. Ему было совершенно не до этого, так как он практически спал, но его грубо одёргивали, отчего Чимин приоткрывал глаза и, громко зевая, продолжал слушать их. Так продолжалось ещё пару часов, пока беты не ушли, а Чимин, едва ли получив свободу, не уснул. Но несмотря на то, что спал он от силы часа четыре, его вновь разбудили, но только для того, чтобы продолжать дальше работать, ведь было уже ранее утро, оставался один день и многое ещё было не готово.

***

          Даже находясь в своём вынужденном уединении под одеялом, Тэхён знал всё, что творилось в стенах дворца. Он практически ни с кем не разговаривал, но слуги, навещающие его и приносящие подносы с едой, часто общались друг с другом. Они как и все обсуждали предстоящий день и много болтали. А Пак, тихо притаившись в постели под тем же одеялом, внимательно слушал их и едва ли не плакал, понимая, что совсем скоро его брата окончательно свяжут узами брака с этим тираном и всё это из-за него, из-за Тэхёна. Омеге было тяжело думать об этом и с каждым днём хотелось всё больше и больше увидеть и хотя бы раз обнять его, прося прощения за то, что он оказался виновником его испорченной жизни. Пак едва ли не полз на стену из-за угрызений совести, а в голову ползли самые страшные мысли. Он много думал о том, чтобы попросить Чонгука помочь, но дикий страх перед ним до сих пор не угасал. Альфа не навещал Тэхёна больше трёх дней, но позавчера всё же пришёл и причём только ближе к вечеру. Чон выглядел слишком бледным и каким-то замученным, под глазами были синяки, а сам он надолго не задержался, лишь быстро проверил как Тэхён, а после ушёл. Вчера всё повторилось, только выглядел альфа намного лучше и бодрее. Пак невольно задумался о том, что возможно он болел, поэтому так долго не приходил и выглядел подобающе, но даже не смотря на свои догадки не думал спрашивать его об этом лично. Омеге было достаточно пятиминутного присутствия альфы, а затем целый однотонно скучный день. Ему было плохо здесь, а одиночество и страх за близкого окончательно добивал. Даже когда остался один день до того, как Чимин окончательно примет своего предназначенного, Тэхён попытался заговорить сначала со слугой, а после и с самим Чоном, вот только, едва ли открыв рот, тут же замолк, встречаясь с его пронзительными карими глазами. Уже после ухода Чонгука, оставшись наедине с собой, Тэхён не смог сдержать слёз, проклиная себя за трусость и своё существование. Он не мог успокоиться, понимая, что упустил возможность увидеть своего брата и, доведённый до точки невозврата, решил пойти на крайние меры.

***

          Сидя на краю постели, измученный сомнениями Тэхён сильно стискивал колени. Он понимал, что другого выхода у него нет и если он хотел просить помощи у советника, то не смотря на свой страх, ему вновь придётся через это пройти. У него ничего не было, чтобы что-то отдать взамен на своё желание. У него ничего не было… ничего кроме помеченного и изуродованного альфой тела. Робко попросив одного из бет передать Чонгуку просьбу прийти, Тэхён смиренно сидел на постели в тонкой, едва ли достающей до бёдер, светлой одеженке, трясясь от страха и мнясь от сомнений. Прошло чуть больше пяти минут после того как Пак попросил слугу об одном одолжении и уже больше пяти минут омега едва ли не сходил с ума от тревоги. Он боролся с желанием отступить и чтобы не сдать в последний момент, дрожащими от волнения руками снял с себя последнюю одежду. Чтобы не упасть в обморок перед ногами альфы от стыда, он обернулся в одеяло, а после встал рядом с постелью, прямо напротив закрытых дверей. Он стоял минуту… две… три… Чонгука не было и Тэхён, поджимая пальцы на ногах, в нерешительности начал поглядывать на свою откинутую рубашку. После ещё пяти минут ожидания, когда Пак совсем отчаялся и уже хотел отказаться от этой идеи, то двери распахнулись и на пороге появился он. Омега боязливо поморщился, по привычке делая шаг назад и, борясь с желанием забиться в самый дальний угол, продолжил стоять на месте. Чонгук, удивлённый тем, что Тэхён сам захотел его видеть, как можно быстрее, после слов беты, захотел оказаться в его покоях. Уже там, увидев завернувшегося с пят до шеи в ткань омегу, альфа решил не спешить, поэтому подошёл к нему медленно, стараясь не напугать. Брюнет не мог оторвать глаз от прекрасного, но искаженного от страха лица, и желая показать Паку, что он ему никак не навредит, решил первым начать разговор:

— Мне сообщили о твоём желании видеть меня, Тэхён. Я могу тебе чем-то помочь? — Чонгук держал дистанцию в три шага, ни больше, ни меньше. К сожалению, он не сразу понял, что для омеги имело большое значение свободное пространство и только после нескольких своих ошибок и его истерик, он начал давать ему определенную свободу, стараясь не приближаться слишком близко. После он совсем перестал к нему прикасаться, замечая за Тэхёном открывшуюся фобию, касающуюся только его присутствия, прикосновений и запаха. Только так омега меньше плакал и истерил, начиная медленно приходить в норму. Сейчас же, не смотря на расстояние и всю показательность безобидных действий, Чонгук не понимал почему Пак так сильно нервничал и переживал перед ним.

— Тэхён? — красноволосый вздрогнул, всё же делая шаг назад.

— Я… Мне… — омега начал тяжело дышать, делая второй шаг к углу комнаты.

— Я стою на месте. Я не буду приближаться к тебе, пока ты сам этого не захочешь, Тэхён. Я не причиню тебе вреда, — Чонгук стоял прямо, стараясь не шевелиться и не пугать омегу ещё больше. Он пытался показать, что верен своим словам, поэтому, продолжая стоять, не двигался. Тэхён поджав губы, всё же смог немного довериться ему и, набравшись побольше смелости, вновь повторился.

 — Могу ли я… увидеть брата? — в испуганных глазах измученного омеги загорелся маленький огонёк надежды, а брови взмыли вверх, придавая взгляду молящий вид. Чонгук понимал, что это невозможно, что Юнги не позволит им увидеться, так как Чимин только потихоньку начал плыть по течению и перестал сопротивляться. С появлением Тэхёна, было непонятно как отреагирует Пак, поэтому видеться сегодня, в последний вечер до бракосочетания с императором, было опасно. Чон больше всего боялся реакции омеги на отказ, но у него не было выбора.

— Тэхён, думаю, что это не возможно. Твоему брату нельзя с тобой видеться. Правитель не позволит… — но не успел брюнет договорить, как совсем отчаившись через страх и стыд, Пак дрогнувшими руками сбросил с себя одеяло. Омега залился густой краской и, подавляя в себе желание прикрыть пах ладонями, прижал обе руки по бокам. Чонгук удивлено вскинул брови и начал жадным взглядом смотреть на его прекрасное обнажённое тело. За всё это время синяки почти зажили, остались лишь желтоватые и редкие небольшие коричневые пятна. Метка полностью затянулась, остался лишь шрам в виде двух полумесяцев от зубов Чона. Альфа стоял на месте и с восхищением рассматривал это худощавое тельце с ярко выраженными рёбрами и тазовыми косточками. Он давно не видел его обнажённым и после покушения Тэхёна ни с кем не вступал в интимные связи. Чонгук не сразу понял, что желание быстро овладело им. Ему было достаточно меньше минуты, чтобы захотеть своего предназначенного так сильно, чтобы сил сопротивляться своему желанию не осталось. Но стоило ему поднять глаза на практически красное, блестящее от слёз лицо, то интерес быстро спал на нет, а желание обнять омегу возросло в несколько десятков раз. Чонгук уже хотел подойти и утешить его, но вовремя вспомнив о своём обещании, остановился на месте. Тэхён дрожал, но не прикрывался и не уходил. Альфе потребовалось время, чтобы понять зачем он это сделал, а после ему стало не по себе. Пак хотел таким образом заплатить за встречу с братом. Он едва ли стоял на ногах, не забывая о боли от предыдущих соитий, но всё же шёл на это добровольно, так как у не было выхода. Пак судорожно втянул воздух и на ватных ногах боязливо и очень медленно подошёл к Чонгуку. Тот продолжал неподвижно стоять на месте и обескуражено наблюдать за нерешительными действиями своего омеги. Когда небольшое расстояние в пять шагов между ними сократилось до расстояния вытянутой руки, то Тэхён вновь остановился.

— Я… хоч-чу увидеться с братом, — тихо, почти единственным движением губ, прошептал красноволосый, не вытирая слёз и делая последний шаг. Пак поднял сильно дрожащую руку и, неуверенно положив её на плечо альфы, закрыл глаза, приближаясь своими влажными от солёной влаги губами к его. Чонгук едва ли не взвыл, желая прижать к себе ослабевшее и такое желанное тело, а после, схватив за волосы, целовать долго и без остановки. Но понимая через что пришлось пройти Паку, брюнет отвернул голову, отчего через мгновение почувствал на щеке прикосновение тёплых влажных губ. Чонгук шумно сглотнул и, убрав руку со своего плеча, отстранился. Он несколько секунд смотрел на покрасневшее и припухшее лицо омеги, а после взглянув за его спину, обошёл. Пак приоткрыл глаза и повернулся к Чону, не понимая почему тот ушёл от него, увернулся от поцелуя и не обнял. Брюнет же, подняв одеяло с пола, вернулся, укутывая в него Тэхёна, а после прижимая к себе, крепко стискивая в кольце своих рук.

— Тебе нельзя сейчас с ним видеться, возможно, тебе предоставится случай, но немного позже. Тэхён, пойми, это. Я никак не могу повлиять на такой исход событий. Я понимаю, что это важно для тебя, но нельзя. В любом случае, тебе не стоило так поступать, — омега уже не сдерживаясь, уткнулся влажным носом в шею альфы, начиная плакать навзрыд. Чонгук поднял его на руки, а после, поднеся к постели, сел и аккуратно прижал к себе, начиная не спеша и со всей нежностью поглаживать его мягкие красные пряди волос: — Не стоит… У тебя будет возможность, Тэхён, она обязательно будет, я обещаю тебе.