Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          Едва ли первые лучи восходящего солнца успели озарить просторные покои омеги, как вскоре распахнулись двери, а после комнату быстро заполнили несколько слуг и портных. Чимин дёрнулся и резко сел на постели, прижимая одеяло к обнажённой груди, когда к его плечу прикоснулись и начали будить. Причину столь раннего пробуждения они объяснили тем, что для Пака требовалось сшить одежду точно по его фигуре и времени на это было не так много. Омегу долго уговаривали надеть тонкую светлую рубаху, чтобы прикрыть большую часть голого тела, а после, выведя ворчащего Чимина в центр комнаты, начали вертеть его и снимать мерки. Когда лентой обмеряли его талию, грудь и бёдра, то принялись за плечи и руки. После последовал выбор ткани к его будущим нарядам и большее внимание уделяли его рыжим волосам. В лучах солнца, заполняющих его новые покои, они словно горели огнём, обрамляя светлое, но недовольное лицо омеги. Вокруг было слишком много людей и все они собрались лишь из-за него, а сам Чимин, едва ли прикрытый скудной одеждой, был в центре внимания. Но даже несмотря на это, его вертели и поворачивали, прикладывали ткани, чтобы подобрать ту, которая подойдёт больше остальных, они сами решали что лучше смотрится и как будут сшиты будущие наряды, а омега был словно дорогой фарфоровой куклой, которую оберегали и боялись повредить. Он был не более чем как простой кусок драгоценного фарфора для правителя, на его нежелание не обращали никакого внимания, лишь заставляли и вновь манипулировали, шантажируя Тэхёном. Чимин знал, что брата не убьют, так как и он и будущий ребёнок связаны одной нитью — погибнет один, погибнет и второй. Вот только нить, которой они были скреплены и есть Чимин. Теперь исход обеих жизней зависел только от одного его, поэтому продолжая жить с желанием вернуть родную кровь и выживших близких людей, омега покорно, с долей ненависти и непокорным нравом, продолжал играть, движемый волей императора. Пак, с горькой усмешкой, часто сравнивал себя с жертвой паука. Он также попав в его сети, застрял и теперь, будучи связанным по рукам и ногам, просто существовал, а двигал им сам Юнги, натягивая эту самую паутину и управляя им. Вот только эти липкие путы душили и угнетали. Всё было бы намного проще, если бы между ними не было этой пропасти, состоящей из обоюдной и сильной ненависти, или же Чимин не имел бы такой непокорный нрав. Возможно, другой давно бы сдался, покорно преклоняя голову перед императором, но Пака сжирала изнутри гордость и непокорность, когда он что-то делал по воле Мина. Он не мог, не имел права говорить, что хотел, не имел права делать, что хотел, он имел только возможность спасти других, жертвуя собой, своей свободой и своим телом, телом, которое ненавидел. Даже его собственное тело предало его, когда во время течки, омега сам отдавался императору, сам желал и сам хотел. Теперь вечным воспоминанием это осталась его метка, синяки и укусы. Было противно лишь от одной мысли, что эту шею целовали его губы, что эту грудь и живот ласкали его руки, а его самого имели словно продажного омегу несколько дней подряд. Было смешно, что Чимин сам просил его об этом, сам хотел и жаждал, было смешно… ведь они…они оба ненавидели друг друга и, оба сплетаясь телами, стремились заполучить обоюдное удовольствие, используя друг друга.

          Было смешно, ведь теперь Чимин ненавидел не только Юнги, но и себя.

***

           Казалось примерка никогда не закончится. Сам Пак, недовольный таким пренебрежением и пониманием того, что для них он просто вещь, постоянно пытался мешаться. То «случайно» протянет ногу и кто-нибудь за этим копошением и всеобщим бормотанием не заметит и упадет. То тянущуюся к его волосам или к лицу руку, возьмёт и хлопнет по ней, чтобы все присутствующие наконец-то поняли, что ему всё это и они сами не нравятся, то выскажет всё прямо. Но ни то и не другое не работало. С каждой такой выходкой постоянно причитали о том, что он обязан выполнять каждый приказ императора и бесприкословно подчиняться. Не забывали и притянуть ко всему этому и Тэхёна, чья жизнь зависела от действий Чимина. Омега скалился и ненадолго прекращал, а после, чтобы сильнее позлить собравшихся, вновь что-нибудь вытворял. Он знал, что это лишь неповиновение и ничто, кроме этих нудных причитаний, ему не будет. Только так было немного легче, ведь подчинение угнетало, а полное безразличие к происходящему с ним, возвращало Чимина обратно к страшным мыслям и переживаниям о близких людях и утерянного любимого. Омега был обиженным и раненым ребёнком, которого варварски лишили детства и нормальной жизни, но только с этой лицемерной маской он мог утаить свои настоящие чувства, которые Пак прятал в глубине себя. Невозможность высказаться и излить кому-то душу угнетала, заставляя омегу всё больше и больше скалится, ненавидеть и сопротивляться.

          Но стоило Чимину привыкнуть к этой развернувшейся дискуссии и этим недомеркам вертевшимся вокруг него, как вдруг, из самих пучин ада, пришёл он…

— Удивлён, что эти слуги ещё живы и целы. Я думал, что стоит им лишь разбудить эту неугомонную бестию, как их тут же разорвут на части. Исходя из того, что все они здесь и в полном здравии, то могу предложить, что эта самая бестия села на цепь, не имея возможности даже оскалиться, — хмыкнул Юнги, приближаясь к Чимину в плотную и становясь рядом, чтобы иметь возможность наслаждаться чарующим запахом мелиссы и любоваться частично прикрытыми упругими бёдрами своего предназначенного. — Или же просто утратила свои клыки и когти?

— Лучше приберегу их до того момента, когда ты ослабишь свою бдительность, думая, что смог потушить во мне горящий огонь жизни, — Чимина резко дёрнули за руку, призывая молчать и не говорить глупостей императору, но вместо этого омега продолжал гордо держать голову.

— Не бессмысленно ли всё это? Ты так рьяно пытаешься сохранить то, что утратил уже давно, но в глубине души понимаешь, что не выдержишь и всё равно сдашься. Так чему же продолжать этот бессмысленный спектакль? — Юнги немного опустил взгляд, продолжая ждать ответа и с интересом рассматривать через просвечивающую ткань его тело. Омега дышал глубоко, спокойно и размеренно, от чего светлая рубаха немного приподнималась и оголяла часть бёдер. Привыкая к приятному запаху, альфа начал чувствовать, что ему становится намного лучше. Практически всю ночь он не мог сомкнуть глаз, а запах с подушки слабел, лишая его возможности противостоять соблазну быть подле рыжеволосого омеги. Едва ли дождавшись утра, он первым делом решил утолить открывшуюся после течки Чимина «жажду». Он меньше всего хотел, чтобы о этой зависимости узнал сам Пак, так как это вызвало бы ещё больше проблем и трудностей связанных с омегой. Поэтому Юнги старался как можно быстрее привязать себя к тому, чтобы научиться сдерживаться и не поддаваться такому искушению, но несмотря на все эти жалкие попытки перебороть желание хотеть мелиссу, Мин всё же позволял себе на несколько минут побыть рядом с ним. Это раздражало, но другого выхода не было. Нужно было думать заранее, ещё до того как Чимин пометил его. Теперь это уже не исправить, но альфа всё же попробует противостоять метке и начать обходиться без необходимого ему (на данный момент) запаха.

          Чимин презрительно прищурился, а после выхватил из рук бет шёлковую ткань с вышитыми вручную золотыми узорами. Он накинул её на плечи, лишая Юнги прекрасного зрелища. Ткань скрывала не только ключицы, руки и грудь, но и ноги вплоть до щиколоток. Прищурившись, рыжеволосый, не смотря на просьбу слуги успокоиться и замолчать, продолжил:

— Дряной спектакль устроил не я, а ты. Только подлый и никчёмным человек будет шантажировать другими людьми ради собственной выгоды.

— Только лицемерный и лживый человек будет жертвовать чужими людьми ради собственной выгоды, — повторил Юнги за омегой, с более хищным оскалом. — Будешь и дальше оправдывать моим коварством и жестокостью свои грехи или же наконец-то поймёшь и примешь, что виноват ты сам? Я принимаю себя и не скрываю за маской вторую личность. Не подставляю под верёвку невиновных людей и не оправдываю чужим злом своё. Пытаешься очистить свою душу за мой счёт? Не выйдет. Научись признавать поражение, глупый ты омега. Всё, что с тобой сейчас происходит — плод твоих же трудов, не моих, а твоих. Думаешь, что всё это лишь временные трудности? Это расплата за твои же грехи. Прекрати строить из себя сильного, ты просто слабак, который возомнил себя всемогущим. Если таковым считаешь себя, то почему же ты стоишь сейчас здесь? Почему терпишь? Почему внутри тебя мой ребёнок? Почему близкие люди не рядом с тобой? — Мин начал подходить всё ближе и ближе, отчеканивая каждое слово, а беты от страха начали пятиться назад, буквально прячась за спину омеги, который стоял как вкопанный и не смел сдвинутся с места. Чимин смотрел в чёрные глаза, не замечая, как утопает в них, постепенно всё больше и больше проникая в суть сказанных альфой слов. Ещё тогда, когда он был в покоях и был отрезан от всех, то его постоянно мучали подобные мысли. Стоя сейчас полностью обезоруженным перед императором, он чувствовал себя слабым и беспомощным. Он был прав. Во всём. Вот только для осознания его правоты нужно было сначала угодить в его паутину, найти брата и соратников, а после сбежать; потеряв любимого в бою, вновь попасться в руки врагу и быть повторно изнасилованным, несмотря на течку. Через всё это было нужно пройти, чтобы понять, что Юнги ни капли сейчас не врал. Он был прав.

           Чимин продолжал стоять, а Мин подойдя в плотную, сорвал с него шёлк, оголяя при этом не только его тело, но и измученную душу. Омега не прикрывался и не отворачивался… просто не смел этого делать. Юнги раскрыл его, показал кем он на самом деле является и насколько он ужасен. Чимин из последних сил пытался собрать остатки своей гордости и самоуверенности, вот только перед своим мучителем это казалось невозможным. Он был безоружен и беззащитен. От него ждали ответа или очередной дерзкой выходки, которые всегда были свойственны этому омеге, вот только Чимин не мог произнести ни одного слова. Говорить было нечего, всё было и так понятно. Он облажал и теперь всё это: утраты, ребёнок и он — наказание, расплата за совершённое.

— Молчишь? — улыбнулся Юнги. — Неужели до тебя наконец-то дошло?

— Даже… — Чимин растерянно перевёл взгляд в сторону и шумно сглотнул вязкую слюну, — даже так, ты всё равно ничего не получишь от меня ни полной покорности, ни отвержение ненависти: никаких других чувств!

— От тебя, кроме ребёнка, мне ничего и не нужно. Подавись своей ненавистью, ничтожество, — прошипел альфа, с чьего лица вмиг пропала та ехидная улыбка, уступая непроницаемой маске безразличности. Мин сильнее стиснул шёлковую ткань в своей руке, а после, не выпуская из своих рук предмета, содержащего запах его носителя, поспешил покинуть покои. — Эти тряпки не подходят к такому лживому лицу как твоё. Проще сжечь и уничтожить это, — лишь на миг Юнги остановился у дверей, смотря на Чимина, а после, смерив его самым презрительным взглядом, ушёл. Стоило лишь переступить через порог и услышать, как двери закрылись, разрывая их с Паком, как Юнги, продолжая путь в свои покои, с большим удовольствием приподнёс к своему лицу мягкий шёлк и довольно втянул уже полюбившуюся мелиссу.

***

           Чонгук, заведя руки за спину, не спеша следовал за императором, который по всей видимости был в хорошем расположении духа, раз соизволил выделить немного своего драгоценного времени для занятий с применением меча, которые они довольно давно не практиковали. Брюнет был не разговорчив и не поддерживал разговор с Юнги, который воодушевленно говорил о политических взаимоотношениях с соседними странами. Мин сразу заметил изменения в настроении своего советника, причём в большей степени его волновал обиженный взгляд карих глаз и недовольное выражение лица.

— Чонгук, это была вынужденная мера, без Тэхёна у меня вряд-ли бы вышло сподвигнуть этого недоумка к действию. Такими темпами пришлось бы действовать через силу. В его положении с моей стороны было бы крайне неразумно поступать с ним подобным образом. К тому же он не пострадал…

— Ты едва ли не вспорол ему горло, угрожал расправой и насильно развёл их пути с Чимином. И на всё это ты говоришь, что он не пострадал? — возмутился Чонгук, продолжая следовать наравне с Юнги и стараясь не смотреть на него, чтобы не наговорить лишнего.

— Даже, если бы Чимин отказался, то твой омега никак бы не пострадал, поэтому не вижу ничего плохого, это принесло свои плоды.

— Это я вижу — недовольно процедил Чон.

— И почему этот омега постоянно нарушает между тобой и мной отношения? От слуг, которые присматривают за ним, я узнал, что ты постоянно ошиваешься возле него. Неужели влюбился в этого слугу? — Мин повернул голову к Чонгуку, встречаясь с карими глазами и замечая в них опасный вызывающий блеск.

— В крайнем случае теперь тебя это не касается.

— Ещё как касается. Предпочту знать, что с тобой происходит и почему ты бегаешь за ним как незрелый мальчишка, жаждущий найти утешения в родительских объятиях. Не ты ли насильно взял его девственность в одной из пыточной, когда его спина была исполосована от ударов плети за кражу какого-то кольца? Не ты ли говорил, что он никто и думал, что он бегает за тобой в надежде получить взаимную симпатию? Не ты ли насиловал его несколько дней, доведя омегу до полного отчаяния, что он схватился за кинжал, чтобы защититься? Разве всё это сделал не ты? Раньше он был для тебя грязью под ногами, а сейчас хочешь из-за него разрушить наши отношения? Вязка дурно на тебя влияет.

— Я знаю, что сделанного не изменить и что Тэхёну придётся пройти через многое, чтобы принять меня как своего альфу, поэтому я попытаюсь… я сделаю всё возможное, чтобы это случилось как можно быстрее. Сейчас ему сложно и он едва ли терпит мой запах, не говоря уже о самом мне, но я буду верить, что он сможет перебороть свой страх.

— Запах? Чем же ему твой запах не угодил? — Юнги вопросительно приподнял бровь.

— Я вот тоже об этом думаю, почему? — горько усмехнулся Чонгук, — может потому что из-за этой чёртовой вязки не смог сдержать себя в штанах? За то время, что он отсутствовал, я едва ли не сходил с ума по его телу, а после его появления сразу же затащил в постель, насильно привязывая его. Думаю, объяснять почему он не может переносить моё присутствие больше не нуждается в доказательстве. Всё слишком ясно. Всё было бы куда проще без вязки.

— С ней, ты не найдешь покоя с другими, а Тэхён вряд-ли сможет свыкнуться с тем, что ты его предназначенный. Замкнутый круг. Одна вязка погубит сразу двоих,— Юнги вновь повернул голову, смотря вперёд, и задумчиво протянул, обращаясь к Чонгуку: — Уверен, что выдержишь? Или может стоит найти выход как разорвать между вами связь, чтобы тебе было легче? Он останется твоим предназначенным и без вязки, просто ты к нему будешь не настолько сильно привязан. Больше опасаюсь, что рано или поздно это может сломать тебя. Безответность страшная вещь, особенно когда один старательно пытается выложить и выстроить отношения, а второй всё рушит прямо на корню, — беловолосый уже отпрянул от взаимоотношений друга с омегой, вспоминая свои попытки наладить контакт с отцом, который так же старательно не желал идти навстречу. — Это слишком больно. Не хочу видеть, как из-за какой-то вязки ты начнёшь ломаться, а после потеряешься в своих чувствах. Я знаю о чём говорю. Постепенно эта отрешенность сделает тебя грубым, уязвимым и хладнокровным. Не теряй себя и начни правильно размышлять, Тэхён не примет тебя, он сделает тебе больно и растопчет твои чувства, отдавая в ответ только ненависть. Нужно лишь разорвать вязку, чтобы этого не произошло и тогда ко мне вновь вернётся тот старый добрый друг, постоянно бегающий за омегами…

— Нет. Я не собираюсь делать этого и так поступать с ним. Раз я довёл Тэхёна до такого, то мне это и исправлять, — Чонгук говорил спокойно, полностью уверенный в своих словах и уверенный в том, что всё получится.

— Самопожертвование, отречение от прежней жизни и зализывание его ран, — твоя расплата за содеянное? — удивлённо спросил Юнги. — Не слишком ли много для простого слуги?

— Это меньшее, что я могу сделать для своего предназначенного и прекрати называть его слугой, он Тэхён и он — мой истинный, — процедил брюнет, сворачивая направо и ускоряя шаг.

— Такими темпами, я уже совсем скоро потеряю тебя, Чон.

— То, что я меняюсь ради Тэхёна, никак не повлияет на тебя.

— Уже, вот только ты этого не видишь. Чонгук, ты зависим им…

— Как и ты от Чимина. Говоришь, что я меняюсь, а сам? Разве ты не зависим от своего омеги? Как же ребёнок, а его метка на твоей руке? Ты сам нуждаешься в нём и сам стараешься не замечать и принижать его с грязью. Постоянно мучаешь и терзаешь, вот только всё это отражается не на нём одном, но и на Тэхёне. Хватит из-за уязвлённой побегом и истинностью гордостью всем вредить. Даже несмотря на то, что совершил Чимин, он не заслуживает такого отношения к себе, хотя бы потому, что внутри него уже есть плод, — Чонгук резко останавливается и, хватая Юнги за руку, одергивает её, призывая остановиться и прислушаться к его словам, — твой ребёнок, твоя частичка внутри этого омеги, он единственный, Шуга, единственный, кто сможет выносить для тебя его. Ты не понимаешь этого, продолжая бороться за то, чтобы он подчинился тебе, причём прибегаешь ко всем жёстким методам — шантажируя и подавляя его личность. Не боишься сломать Чимина или же это и есть твоя цель?

— Как ты сказал ранее? — прищурился Юнги. — Чтобы я не вмешивался в ваши отношения с Тэхёном? Хорошо, только при этом ты не вмешивайся в мои с Чимином. Всё будет так, как я захочу и эти пламенные речи не переубедят меня.

— Ошибаешься, Шуга, ты говоришь сейчас так, но после, когда твои поступки будут направлены против тебя, то ты вспомнишь мои слова. Думаю, стоит поменять решение и перенести наши тренировки на другое время. Совершенно нет настроения брать в руки меч, боюсь не сдержаться и ненароком ранить Его Величество, — поджал губы брюнет, продолжая враждебно смотреть на Юнги.

— Думаю, это неплохая идея, хотя бы потому, что испытываю подобное чувство, только направленное против советника.

— Как хорошо, что наши чувства хоть в чём то взаимны, — Чонгук, развернувшись, быстрым шагом направился в противоположную сторону от императора, не удосужив того больше ни одним словом. Юнги выше приподнял голову, когда смотрел в его удаляющуюся спину и так же гордо развернувшись ушёл, сопровождаемый стражей.

***

           Чонгук устало вздохнул, когда в очередной раз при виде его Тэхён судорожно завернулся в одеяло с головой, чтобы не видеть альфу и маломальски чувствовать себя в безопасности. Так было всегда. Стоило омеге почувствовать цитрусовый запах, как он тут же прятался под одеяло. Чонгук не срывал его, давая Тэхёну немного свободы, чтобы красноволосый не так сильно реагировал на его присутствие. Альфа не мог уснуть без вишни, поэтому ему приходилось дожидаться когда уснет Пак, а после того как об этом ему сообщат слуги, то Чон мог входить в эти покои и ложиться рядом с ним, но только на расстоянии вытянутой руки, чтобы случайно не задеть и не разбудить его. С утра он всегда вставал раньше, ещё за час до того как проснется омега, а после покидал его, навещая лишь пару раз за день. Слугам было так же наказано, чтобы те в крайнем случае сами будили Чонгука, чтобы не повторился недавний случай.

          С тем как Тэхён реагировал на запах, брюнет не раз думал над тем, чтобы попытаться как-то изменить или же вовсе избавиться от него и в этом отталкивался от случая с Чимином. Рыжеволосый каким-то образом сумел убрать его, да и к тому же тот лекарь говорил о каком-то отваре, способным на некоторое время убрать или замаскировать запах. Если Тэхёну настолько был ненавистен цитрусовый, то Чонгук всё чаще и чаще задумывался об этом. После ссоры с Юнги и очередной игры в прятки под одеялом с предназначенным, брюнет решился.

            Ближе к вечеру, когда слуги покормили Тэхёна, а через некоторое время его осмотрел лекарь, Чонгук, выждав момент, отвёл его в свои покои. После того, как бета выслушал брюнета, то был удивлён таким порывом избавиться от естественного запаха, что даже хотел уговорить советника не делать этого, но Чонгук был категорически против. Лекарь предупредил его о возможных последствиях и что это всё займёт много времени и сил, но альфа был серьёзно настроен и со всем согласился. Уже после разговора с бетой, Чон направился к своему омеге, но Тэхён, вновь закутавшись в одеяло, не хотел его слушать. По словам лекаря горло Пака быстро восстанавливалось и он уже мог произнести немного невнятные, но хоть какие-то слова. Даже с этим, Тэхён не спешил начинать разговора с альфой, предпочитая ему одиночество или тех же неразговорчивых слуг. Чонгуку ничего не оставалось, как дождаться ночи, когда омега уснёт, а после вновь придти, чтобы быть рядом с ним без этих игр с одеялом.

***

          Уже в течении двух дней после очередной стычки с императором, Чимина больше никто не навещал и это радовало. Всё это время он проводил исключительно в стенах своей «тюрьмы», так как его никуда не выпускали, слуги постоянно были рядом, а за его «воспитанием» следили учителя. Его начали обучать основам правил и этикета. Часто читали обязанности, которые ему предстоит выполнять в будущем уже после обручения с Юнги, на что Чимин закатывал глаза и практически ничего не слушал, но из-за этого слугам приходилось постоянно грызться с ним и ругаться. Терпение подходило к концу и начали сыпаться угрозы, что об омежьем неповиновении начнут докладывать императору. С горем пополам это действовало и омега утихал, но не надолго, Пак оперировал тем, что он просто не хотел видеть его. Чимину нехотя и через силу приходилось тащить себя, чтобы хоть как-то усвоить полученную информацию, не касающуюся правил и обязанностей. С первого дня его начали обучать не только этикету, но и грамоте. Из-за твёрдого упорства Чимина ломать кисти и нарочно портить чернила, как слугам, так и учителям приходилось нелегко. Ему всё прощалось на том основании, что он будущий супруг правителя и только это спасало омегу от ненависти и ярости окружающих его людей. Пак видел, как многие презрительно смотрят на него, шумно дышат, чтобы успокоится, шушукаются за спиной и закатывают на омежье невежество глаза. Даже самые спокойные и терпеливые уходили из покоев Чимина разозлёнными и доведёнными до ручки, один из них даже наотмашь громко хлопнул дверью, чем вызвал у рыжеволосого довольную ухмылку. Несмотря на все его старания выводить слуг, всё же приходилось осваивать написание иероглифов и учить их значение.

          За пару дней для него успели сделать несколько нарядов и все они были под его новый статус расшиты самыми разнообразными узорами и дорогими нитями. Под него были подобраны многочисленные шелка и самые разнообразные ткани. Все они отличались роскошью и богатством, на что омега реагировал негативно, сразу же отказывайсь от подобного. После долгих упрёков и словесного насилия, Чимина заставили примерить всё и долго любовались тем, как на нём все это прекрасно сидело. Его вертели, чтобы рассмотреть каждую деталь, приказывали приподнимать руки, проверяя, чтобы ничего не мешалось и всё сидело как влитое. На эти восторженные вздохи, рыжеволосый морщился, строя недовольную мину, будто он проглотил нечто кислое. Ему не нравилась вся эта напыщенная обстановка, но иного выхода не было. После их последнего с императором разговора, Чимин долго не мог найти себе места и постоянно витал в мыслях. Он не раз прокручивал в голове их разговор и брошенные в порыве гнева слова Юнги. Копошащиеся рядом слуги совершенно не мешали, так как у них всех были разные цели — у Пака добить себя эмоционально и распластаться растекшей лужицей, у тех омег и бет привести его в человеческий вид и до момента бракосочетания успеть обучить основам.

          После примерки сразу же приступили к исправлению его осанки, постоянно приказывали не горбиться, а расправить плечи, выпятить грудь и горделиво идти вперёд. Чимин после такого начинал ещё сильнее сжиматься, чтобы вывести и довести собравшихся до иступленного гнева, но на этот раз подобное предвидели, поэтому за его спину завели длинную палку и расположили так, чтобы она была зажата между сгибами обоих локтей, на что Чимин не мог нормально согнуться. Он сразу же выпрямился и с приказов слуг ходил небольшими шагами вперёд и назад, меряя глазами прямую линию и стараясь двигаться ровно. Чтобы ускорить процесс, в качестве воспитательных целях взяли указку и ею приподнимали омежий подбородок, легонько стукали по ягодицам, чтобы Чимин шёл неспеша и прямо, иногда по спине, чтобы тот не расслаблялся и не терял бдительности. Так продолжалось по несколько часов в день, к тому же было запрещено писать со сгорбившейся спиной, в него постоянно тыкали указкой, напоминая о ровной осанке, не разрешали есть, пока он не расправит плеч и не примет нужную позу, даже кормили его исключительно по правилам. От него требовали грации и лёгкости в каждом движении: когда он брал палочки в руку, подхватывал небольшой кусочек еды и в такой же манере клал его в рот, тщательно пережевывая. Ему не раз показывали на личном примере, как нужно делать и всегда придерживали его руки в нужном положении, не забывая с некой периодичностью хлопать по спине указкой, чтобы не горбился. После изнурительных занятий, когда солнце садилось и омега едва ли мог выносить эти тычки тонкой палки, то от него отступали и давали возможность лечь спать, не забыв посоветовать в каких положениях это лучше сделать, чтобы после пробуждения у него не болели мышцы шеи или он не смог отлежать какую-нибудь часть тела.

С утра всё повторялось по новой.

***

           После ссоры с Чоном, Юнги не спешил идти ему навстречу и мириться, как, впрочем, и сам брюнет. Они продолжали общаться исключительно как правитель и его советник, не более того. Чонгука не так волновала эта ситуация как Мина, потому что он с головой был погружен в мысли о своём омеге и о скором приготовлении отвара, с помощью которого сможет совершить задуманное. Лекарь ежедневно сообщал о результатах проделанной работы, после чего Чонгуку оставалось только ждать. Тэхён продолжал прятаться под одеялом, а его тело медленно восстанавливалось. Его метка и царапины уже зажили, поэтому с него сняли бинты, синяки и засосы желтели, постепенно становясь светлее. Голосовые связки практически полностью восстановились, вот только Тэхён очень редко говорил, причём только со слугами, сообщая что ему лучше и им не нужно так стараться и ухаживать за ним. Когда Чонгук пытался завязать с ним разговор, то омега упорно молчал, морщась от сильного запаха цитрусовых и продолжая строить преграды в виде одеял.

          Ещё через три дня Чон наконец-то получил желаемое, вот только лекарь переживал за возможные последствия приготовленной смеси, поэтому ещё раз попытался отговорить его. Чонгук отмахнулся от уговоров и поспешил узнать как будет проходит этот процесс.

— Если бы вы были омегой, то убрать запах было бы куда проще, причём тут есть куча более лёгких методов, так как это всё зависит напрямую от их физиологии. С альфами же всё намного сложнее. Придётся прибегать к отвару с маленькой периодичностью примерно в неделю, причём на время гона, вы ни до него ни после не сможете пить его как минимум месяц. К тому повторюсь, что при его употреблении возникнут большие проблемы со здоровьем, у вас могут начаться частые и сильные мигрени, потеря веса, постоянная слабость и головокружение и всё это не так серьёзно, как то, что может начаться необратимый процесс ухудшения работы некоторых органов. Вы уверены, что хотите этого? Обратного выхода не будет.

— Уверен.

— Тогда, думаю, бесполезно продолжать уговаривать. — развёл руками седовласый бета. — К счастью, он не вызовет привыкания, поэтому чем раньше вы перестанете его использовать, тем легче организм переборет все недуги.

— Без лишних разговоров, — нахмурился брюнет, беря небольшую чашу с зелёным и неприятно пахнущим отваром. На вкус он был не менее противен, но поморщившись он быстро опустошил её.

— Потребуется время и повторное принятие отвара, только уже ближе к вечеру. Запах начнёт быстро слабеть, а к завтрашнему дню и вовсе пропадёт. Советую, на это время быть в своих покоях, так как не могу отрицать, что возможен обморок или же резкая слабость в теле, сопровождаемая тошнотой и рвотой.

— Завтра, — поморщился Чонгук, вытирая тыльной стороной ладони свои губы, — завтра его уже не будет?

— Да. Он быстро действует, вот только с этим приносит немалый вред, но другого выхода у нас нет.

— Раз так, то пусть тому и быть.

— Но к чему такие жертвы? Неужели вам не нравится ваш запах? — удивлённо приподнял брови лекарь.

— Он не нравится лишь одному человеку.

— И ради него вы готовы пожертвовать своим здоровьем?

— Это меньшее, что я могу для него сделать, — брюнет провёл кончиком языка по влажным губам, до сих чувствуя привкус горькой и противной жидкости. Он не стал слушаться совета лекаря, поэтому после этого направился в тронный зал, не забывая о своих обязанностях перед императором. Но уже ближе к обеду ему стало совсем плохо, на что Юнги быстро отреагировал. Брюнета вернули в покои и только позже выяснилась причина резкого ухудшения его состояния. Не сдерживаясь, Мин долго отчитывал Чонгука и постоянно причитал, что тот в скором времени из-за вязки вовсе потеряет голову и уже через год будет покоится в земле. Чон, совсем бледный, лежал на постели и, повернув голову набок, старался не смотреть на Юнги, который, заведя руки за спину, ходил взад и вперёд, не замолкая ни на минуту.

— Какая тебе разница? Я сам буду распоряжаться своим здоровьем…

— А если он попросит тебя повеситься или отравиться, тоже сделаешь это? — прошипел беловолосый, нервно дёргаясь и доставая небольшой полупрозрачный платок.

— Отвар даёт только временный эффект, притом Тэхён не просил меня об этом, я сам решил поступить подобным образом,— пролепетал Чонгук, прижимая холодную ладонь ко лбу. Он усмехнулся, когда Юнги сжал приятнопахнущую ткань в руке и прижал её к носу. — К тому же и ты выглядишь не лучше. Ломает? Сколько ты не был у него, перебиваясь тайно принесенными теми же слугами вещами Чимина? День, два?

— Пять дней.

— И как долго будешь избегать его? — Чонгук опёрся о локоть и немного привстал, упираясь спиной о спинку постели, чтобы немного поравняться с Юнги.

— Я не избегаю его, мне это ни к чему. Просто не хочу видеть это лживое лицо, постоянно твердящее о какой-то чепухе. Что касается запаха… то мне достаточно и этого. Слуги с утра навязывают на его руку или шею новый платок, который он носит в течение дня, а после его снимают и отдают мне. Так ткань полностью впитывает его запах и он держится приблизительно день. Мне не нужно быть рядом с ним, чтобы иметь доступ к мелиссе, достаточно и куска ткани.

— И этот человек говорит мне о зависимости… — покачал головой брюнет.

— Это разные вещи, — отмахнулся Юнги.

— Одинаковые по значимости в нашей жизни не находишь?

— Главное, чтобы ты больше не соглашался ни на какую ерунду. Это первый и последний раз когда ты пил эту дрянь.

— Нет.

— Что значит нет? — Мин убрал от лица платок, ближе подходя к постели на которой лежал Чон.

— Нужно ещё раз выпить его, чтобы… чтобы окончательно… закрепить результат, — брюнет тяжело дышал, отодвигая дрожащими руками воротник. Он побледнел ещё сильнее, голова закружилась, а после на плече внезапно возникла чья-то бледная рука, сжимающая ткань его одеяния. Чонгук прикрыл глаза, чувствуя подступающую рвоту, а после услышал чей-то голос. Брюнет прижал к лицу ладонь и попытался отодвинуть ткань или вовсе её скинуть, но не получалось. Было слишком душно и дурно. Живот резко скрутило из-за чего альфа поморщился и согнулся, но его тут же подтянули ближе к краю постели и начали придерживать голову, давая возможность опорожнить желудок от выпитого отвара. Брюнет вновь сжался из-за спазмов и, уперевшись рукой о край, начал стискивать ткань в кулаке. Противная жидкость зелёного цвета недолго задержалась в нём и в скором времени оказалась в тазу вместе с употребленной с утра едой. Юнги придерживал его, а после дал чашу с водой, которую принёс черноволосый омега, чтобы брюнет прополоскал горло и рот. Чонгук поморщился и вытер влажные губы ладонью, приподнимаясь и отодвигаясь от Мина. Таз унесли и их вновь оставили наедине. Чону стало легче, но лёгкие спазмы всё же остались. Юнги помог ему принять удобное положение лёжа, а сам сел рядом на край.

— Мне плевать, что Тэхёну противен твой запах, но больше эту дрянь ты не будешь пить. Я не позволю тебе травиться из-за своей глупой прихоти. Обижайся сколько влезет, но об этом можешь забыть раз и навсегда.

— Ну после этого он хотя бы немного слабее стал? — вяло протянул брюнет, устало прикрывая глаза.

— Разве что совсем немного. По всей видимости второй раз его нужно было пить, если в первый раз не усвоиться, — подумав, произнёс Мин.

— Может и так. Я всё же попробую…

— Не позволю. Ты никуда не выйдешь отсюда, даже к тому слуге, а тому лекарю я руки оторву за подобное.

— Он не слуга… — Чон сглотнул и открыл глаза.

— Да, да, твой истинный, но всё равно не пущу к нему. К тому же он тебя не ждёт.

— Спасибо, Шуга, ты как никто другой умеешь поддерживать в трудной жизненной ситуации. Мне было бы намного приятнее, если бы он хотя бы заметил, что меня нет рядом с ним.

— Смотри на эту ситуацию реально. Что ты ожидал, если бы всё же избавился от запаха? Думал, что он возьмёт и встретит тебя с распростёртыми объятиями.

— Нет, думал, что он хотя бы перестанет морщиться и отворачиваться от меня. На большее я и не надеялся — брюнет вновь поник, смотря уже не на лицо друга, а на потолок. Юнги закатил глаза и осуждающе покачал головой.

— И это стоило мне лишь на несколько дней перестать с тобой нормально общаться, как ты начал травить себя всякой гадостью. А что было бы, если прошёл месяц? Жизни бы лишился ради своего слу… Тэхёна?

— Хватит причитать. Не могу терпеть этого, — поморщился Чон, отворачивась от беловолосого.

— Я только начал, — усмехнулся Юнги, тыкая друга в бок. — К тому же, надеюсь, ты больше не собираешься дуться и вести себя словно маленький и обиженный ребёнок?

— Когда я так себя вёл? — возмутился брюнет.

— Когда грозился меня на меч нанизать.

— Это совершенно другое…

— Не обманывай ни себя, ни меня. Я слишком хорошо знаю тебя, Чон. Поэтому, — Юнги встал с постели и направляясь к двери, — не думай, что я тоже соврал. Ты никуда не выйдешь, даже к Тэхёну, советую тебе как следует отдохнуть и выкинуть все дурные мысли на счёт запаха. Он мне нравится, а на остальное плевать. К тому же займёт всё это лишь один день, твой предназначенный даже не заметит пропажи, с ним всегда слуги, поэтому насчёт его не волнуйся и лучше выспись. Если что, то могу попросить бет о подобной услуге. Чимин даже не подозревает куда деваются эти платки и для чего и кого они предназначены, думаю, с Тэхёном никаких проблем не возникнет.

— Может это и не такая плохая идея? — брюнет прикусил губу, смотря на зажатый в руке друга полупрозрачную ткань и осознавая, что не сможет уснуть без своей вишни.

— Это намного лучше, чем травиться какой-то дрянью, — усмехнулся Юнги, перед которым открыли двери. — Тебе скоро принесут всё, что нужно, отдохни. Я приду ближе к вечеру. Надеюсь за это время ты не придумаешь никакого плана по быстрому завершению своей жизни.

— Не придумаю, обещаю.