Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

            Прямиком из комнаты, где несколько дней держали Чимина, Чон на руках вынес сжавшегося и льющего слёзы Тэхёна. Омега постоянно хотел вырваться, оттолкнуть и избавиться от рук альфы на своём теле, так как он до сих пор помнил ту адскую боль, которую они принесли ещё несколько дней назад. Раны как физические, так и душевные приносили слишком много страданий и слёз, они были свежими и не думать о них казалось невозможным. Тэхён невольно прокручивал в голове самые страшные воспоминания и заново переживал их. Было чертовски больно тревожить незажившие раны на сердце, но ещё было больнее потерять единственных близких людей. Красноволосый пытался вырваться из рук Чонгука и попытаться нагнать своего брата, но его силой затащили обратно в те же покои и вновь вернули в постель. Омега не унимался и упорно, но бесполезно бился в объятиях Чона. Альфа наивно полагал, что прижав к себе Пака он быстрее успокоит его, но Тэхён, вновь почувствовав запах цитрусовых, начал сильнее плакать, только теперь стараясь защититься от своего предназначенного, воспринимая его поддержку, как очередную попытку использовать его. Чонгук не подумал об этом и продолжал лишь сильно сжимать и держать его. Из-за сорванного голоса Тэхён ничего не мог сказать, а Чон не понимал страха омеги, думая что всё это тревога за брата. Так продолжалось ещё несколько минут, пока Пак, не обессилев, не перестал вырываться. Он продолжал тихо всхлипывать и лить слезы, пока его прижимали к крепкой груди. Страх никуда не делся, только тело было ещё совсем слабым, хотя омега этому совершенно не удивлялся, потому что он постоянно считал себя слабаком, никчёмным и жалким. Его постоянно гоняли и издевались над ним, так как он был лёгкой «добычей» для стервятников, таких как СоМин, который постоянно придирался и унижал его, пытаясь самоутвердиться среди других за его счёт. Сколько бы красноволосый не пытался с ним помириться и подружиться ничего не получалось. Пак даже не мог завести ни одного друга, так как СоМин постоянно высмеивал не только Тэхёна, но и ещё и того омегу или же бету с которым он пытался познакомиться поближе. Лишь в последний месяц только ВонДже стал немного мягче относиться к нему, но он также боялся идти против СоМина. Ещё с детства Тэхён привык к тому, что нужно быть тихим, незаметным среди других, но только из-за яркого цвета волос на него обращали лишнее внимание. В двенадцать он попытался окрасить орешником свои волосы, чтобы быть непримечательнее, но что-то пошло не так и лишь несколько клочков окрасилось в цвет грязи, а остальные волосы были нещадно испорчены. В тот период на него стали чаще тыкать пальцами и смеяться из-за его глупой внешности. С того времени его постоянно называли некрасивым и уродливым, с чем Тэхён полностью смирился. Даже не смотря на то, что с каждым годом он становился всё красивее и привлекательнее, а его тело начало меняться, приобретая более выразительные формы, его всё равно называли уродом. За его большие бёдра прозвали толстым и неповоротливым, за немного вьющиеся волосы постоянно дёргали, а один раз, когда Тэхёну было четырнадцать, то бета на спор с СоМином выдернул у него клок волос. Тогда многим было весело, только сам Пак прорыдал полночи, боясь разбудить других слуг своими всхлипами. К пятнадцати годам его начали мучать тем, что у него единственного не было ещё ни одной течки, когда у других уже были половые связи с альфами. Боясь, что его могут высмеять и за метку, он перевязал её и никому не показывал. Нападки со стороны сверстников продолжались, а течка никак не наступала. Когда ему исполнилось шестнадцать, то пустили слух, что он проклятый и обречён на бесплодие. Всё что витало среди слуг постепенно усваивалось и в сознание Пака. Он никогда не воспринимал себя всерьёз и за то время, что пребывал во дворце, полностью закрылся в себе. Он никому и никогда не рассказывал как ему было плохо, потому что было страшно кому-то довериться и высказаться. Весь негатив он хранил внутри себя, позволяя ему вырваться наружу только ночью, когда все спали и никто не видел его горьких слёз. Только так он освобождался и сбрасывал весь этот тяжелый груз — через слёзы. Это было единственным доступным средством.

           Тэхён уже давно смирился с тем, что он совершенно один. О семье он запомнил лишь несколько размытых отрывков и мёртвое тело родителя. Омега был почему то уверен, что убили всех членов его семьи, но как оказалось это было не так, папа и брат выжили. Возможно именно в тот день, когда Тэхён встретил давно потерянного брата, он обрёл не только родную душу, но и смысл бороться за эту жизнь? Если ранее он просто существовал, то с появлением Чимина, мир приобрёл новые краски. Красноволосый никогда не был настолько смел и отважен и уже тем более без брата он не стал бы предпринимать попытки сбежать из дворца. Он даже осмелился идти против советника, настаивая быть помощником лекаря, хотя немного ранее не смел бы перечить и даже смотреть в глаза. Это был главный страх — смотреть в глаза. Через них можно слишком многое узнать о человеке. Глаза — зеркало души. Тэхён прекрасно мог разбирать человеческие эмоции лишь через один взгляд, только не имея смелости, он боялся поднять голову и «прочитать» этот самый взгляд. Только с Чимином он мог чувствовать себя нужным и важным для кого-то. Его брат первый, кто подарил давно утерянное счастье, теплоту и ласку, первый кто действительно поверил в него и смог дать веру в себя. Казалось, Чимин был полной противоположностью, словно отражение на прямой поверхности воды. Он был намного смелее и отважнее, чем Тэхён, он бросался в бой, защищая других и подставляя свою грудь. Когда в лесу за ними гнались, то красноволосый больше всего боялся потерять его. Чимин до последнего пытался оградить и спасти других, хотя сам едва ли не погиб. Но несмотря на потери, несколько пленных всё же удалось спасти. Пак переживал и за них. Чаще всего он думал о РэйЮ. Ведь только заприметив сжавшегося бету у костра, Тэхён сразу почувствовал что-то неладное. Его ожидания оправдались, стоило лишь раз посмотреть в эти испуганные и заплаканные глаза. Омега сразу почувствовал в Рэе нечто знакомое, возможно, в нём был тот самый страх повторного сюжета изнасилования или же отверженность и скрытость. Он многим напоминал Тэхёна, скорее всего именно этот фактор и поспособствовал быстрому примирению этих двух отвергнутых душ. Пак даже не представлял, что помимо Чимина сможет нормально взаимодействовать с другими людьми. Он был полностью уверен в своей ничтожности, поэтому не надеялся на хорошее отношение к себе, но как оказалось это была всего лишь навязанная уверенность. Возможно, он и не был настолько плох и уродлив, как говорили, если некоторые люди всё же обращались с ним, всё тот же ЛиБин, который помог быть рядом с братом. Тэхёну было неизвестно, что с ним и где он находится. Бета знатно помог омегам не только в побеге, но и к тому же постоянно поддерживал, давая важные советы. Он часто помогал открыть глаза на правду, старался указать верный путь и подсказать правильный шаг. ЛиБин прекрасно видел и понимал Тэхёна, поэтому старался убедить его в важности своего места в жизни не только брата, но и в своей. Бета не раз предпринимал попытки раскрыть омегу и показать, что всё что было во дворце это лишь фальш, который был насильно навязан ему другими людьми. Даже ЮнГём говорил, что хотел бы иметь такого предназначенного, вот только омега посчитал, что эта была лишь шутка. Не смешная и обидная шутка. Во дворце его всегда сторонились и посмеивались за спиной, но стоило лишь покинуть эти ненавистные стены, как вдруг такое признание. Только со временем Тэхён начал предполагать, что ЮнГём всё же не шутил, а сказал правду. После их ночной прогулки он постоянно был рядом и странно смотрел на него, помогал когда это было нужно и долго прощался в последний раз. Могло ли это значить, что он действительно мог кому-то понравиться? Понравиться таким уродливым, зашуганным и ничтожным? Омега не раз возвращался к этому вопросу, ведь времени подумать об этом, лежа на постели, было предостаточно.

           Страх перед Чонгуком не утихал, а сам альфа не спешил отпускать Тэхёна из своих удушливых объятий. Он лишь сильнее стискивал его, лишая омегу возможности отстраниться. Кровь на шее уже запеклась и неприятно стягивала кожу. Но Пак не обращал на это никакого внимания, он не мог смириться с тем, что из-за него, Чимина насильно заставили обручиться с самым ему ненавистным человеком. Тэхён прекрасно знал насколько сильно оба ненавидят друг друга, но из-за злой шутки судьбы, они же и были предназначенными. Всё было бы иначе, если не было бы Тэхёна… Но если так, то что было бы итогом? Омега не раз размышлял над этим и предположил несколько вариантов развития такого сюжета, но всё сводилось к одному. Из-за ненависти и желания отомстить, Чимин скорее всего решился бы на самоубийство. Только так он мог обречь династию Мин на завершение своего срока правления. Тэхён только ужасался подобным мыслям и сразу отбрасывал в сторону. Он не знал и не хотел думать о том, что случилось бы с ним самим, с Чимином, если бы они вообще не встретились. А ведь попал в те покои Пак только из-за того, что ВонДже случайно столкнулся с бетой, который на тот момент ухаживал за пленным. Значит если бы не эта случайность, то они никогда бы не пересеклись и, возможно, в итоге Чимин всё же попытался бы свести счёты с жизнью? Так что же было лучше? Если бы он погиб и оставил императора ни с чем или же продолжил существование при таких условиях? Тэхён не знал что ответить на это, поэтому продолжал во всём винить только себя.

          Омега принимал все страдания, выпавшие на его судьбу, как должное и пытался убедить себя в том, что другого ничего и никогда не будет. Эти объятия сменяться желанием удержать и вновь привязать к постели, а после вновь последует череда боли и адского страха, всё будет продолжаться до тех пор пока Чонгуку это не наскучит или же омега окончательно не сломается, хотя подобный исход был уже близко. Больше всего угнетал цитрусовый запах, который витал повсюду и который завязался с вишнёвым самого омеги. Тэхёну чётко врезалось в память как крича от резей и спазмов внизу живота, он задыхался этим самым запахом и что теперь не день, то цитрусовые витали повсюду и не давали забыть о произошедшем.

          Чонгук со всей нежностью прижимал к себе дрожащего омегу, а Тэхён мечтал поскорее выбраться из этих объятий.

***

         Первое, что сделали с рыжеволосым по приказу императора, это остригли часть его волос, которые сильно отрасли и полностью скрывали глаза, следующим этапом его тщательно вымыли и с помощью приятно пахнущих и липких паст убрали все лишние волоски с его рук и ног. Вновь растянув омегу на невысоком столике, в его кожу начали втирать масла способствующие её смягчению и небывалой гладкости. Чимину пришлось заставлять себя сдерживаться и не отталкивать трудившихся вокруг него слуг. Даже когда в волосы начали втирать вонючую смесь для их блеска и шелковистости, то омега сдерживался и морщился, но не отталкивал и не кричал. На нём испробовали бесчисленное количество всяких масок, паст, масел и даже настоявшуюся воду с сушеными лепестками цветов. По итогу на теле не осталось ни одного волоска, оно было безумно гладким и чистым, но оставшиеся после течки засосы, синяки и укусы, знатно портили открывшуюся картину. Кожа стала намного мягче и светлее, а волосы вновь приобрели необычайный огненный блеск. На него одели лишь лёгкую белую ткань, чтобы проводить в новые покои, которые уже приготовили день назад и где его уже ждали.

          Отведённые для супруга императора слуги уже находились на месте и ожидали появления таинственного омеги. Им были оговорены все правила и обязанности, которые нужно было выполнять. Так же, к их удивлению, было приказано ни в коем случае не оставлять омегу одного ни на минуту, везде следовать и оберегать его, если будет чему-то противиться, то нужно заставлять его это в любом случае делать. Это касалось всего: от обычных приказов императора до изучения новых правил как будущего супруга. Ещё до бракосочетания императора и Чимина, требовалось научить омегу основам манер, которые обязательно потребуются. К тому же Пак был малообразован и от него требовалось большое старание в изучении письма и древних китайских традиций. Для этого были подготовлены учителя и специальные люди, которые должны были во всё это посвятить будущего супруга императора.

          Чимин ни на что не реагировал и ничего не говорил, когда его вели в неизвестном направлении, а перед этим совсем обнаженным его облапали с ног до головы и едва ли с этими же волосами не выдрали остатки души. Омега готов был вернуться в ту пыточную, где ему чуть не передробили кости, чем в пыточную, где его пытали больше двух часов всякими масками и вонючими пастами. От него за версту разило приторным запахом цветов, мелиссы и немного приглушённой мятой, которую он на дух не переносил.

          Солнце уже давно село за горизонт, когда Чимина привели в большую и просторную комнату, немного напоминавшую покои императора. Это раздражало и омега сразу высказал своё недовольство, за что его просто проигнорировали. Напомнив о данном слове, его попросили относиться ко всему спокойнее и что такое поведение не присуще омегам высокого ранга, к которому его сразу присвоили за принадлежность императору в качестве предназначенного. Чимин сжал зубы и, стараясь не наговорить лишнего, попытался прислушаться к словам беты. Получив долгожданное повиновение, рыжеволосому омеге сразу же начали диктовать правила, которых, начиная с этого времени, он обязан придерживаться. Выбора не оставляли и даже составили полный распорядок дня, которому он обязан следовать. К его счастью в нём не было никаких запланированных встреч с императором, но большую часть времени он был обязан проводить изучая науки и манеры. Из всего сказанного Чимин понял, что в основном будет подготовка к бракосочетанию, а уже после него начнётся остальное изучение китайского и нескольких других языков. Постоянно оперировали словами «Вы должны…», «В ваши обязанности входит…», «Как будущий супруг, вы не можете…» и всё это постепенно начинало раздражать. Самым противным было то, что его готовили не только как супруга, но и как будущего родителя к вынашиванию дитя. Но внутри ещё ничего не было, лишь жалкие зачатки плода, а жизнь Чимина распланировали на год вперёд, за него уже всё решили, что он будет есть, как за ним будут ухаживать и поддерживать его внешность и привлекательность, как и в какое он будет вставать и ложиться спать. Для него даже был придуман целый ряд правил и обязанностей, которому он должен был беспрекословно подчиняться и выполнять, словно бесчувственная кукла. Никто не поинтересовался что именно хочет сам Чимин, ни разу не спросили, что нужно ему, но вместо этого лишь отдавали приказы и вертели как того захочет император. Сам Мин без особой причины соизволил придти и посмотреть на своего предназначенного. Ему доложили обо всём: что за его телом провели должный уход, что правила были пояснены и то, что омега язвил и не хотел слушать их. Чимин, стоя где-то позади всё в том же лёгком одеянии, слушал, как Юнги жаловались на него и от всего этого его воротило. Теперь абсолютно о всех его выходках рассказывали, не давая самостоятельно ступить ни одного шага. От такой несправедливости хотелось ползти на стены или же просто удавиться, но он не мог. Мин слушал слугу и при этом несколько раз бросал на Чимина быстрые взгляды. Альфа старался немного подольше задержаться у источника прелестного запаха, но старался не показывать своей заинтересованности. Он не хотел, чтобы омега узнал об этой зависимости, ведь при этом разрушиться часть той власти, которую постепенно набирал альфа над ним. Мин старался добиться полного контроля над своим предназначенным, сломать и подчинить его, чтобы раз и навсегда стереть тот надоедливый и ненавистный ему блеск в карих глазах. Нужно было приручить его бунтарство и дерзость, чтобы иметь полную власть и уверенность в безопасности своего будущего ребёнка. Рисковать и надеяться лишь на одно то слово, данное заместо жизни брата, не особо вселяло уверенность в это. Поэтому нужно было ограничить ему воздух, взять за горло, сделать зависимым, слабым и беспомощным, обрезать эти коготки, который выпускал омега при виде его, вырвать клыки и полностью искоренить его дерзость. Первым был Тэхён — самый главный путь к долгожданному исходу. Стоило лишь раз приставить кинжал к его горлу, как Чимин сразу же стал покорным и более уязвимым. Осталось лишь сильнее надавить омегу, тогда полный контроль будет получен уже после их помолвки. Беременность, замужество, постоянное подчинение окончательно сломят его воинственный дух. После побега и смерти нескольких людей, его сила уже дала трещину, осталось не дать его свежим ранам зажить и раскроить их сильнее. Маску вернули и Юнги вновь попытается надавить через неё на Чимина. Как оказалось, это действенный метод против омеги. Нужно было правильно вести его, не давая забыть о смерти невинных людей и его умершего возлюбленного. Этим Мин ещё ни разу не оперировал, но уже после хотел начать, чтобы сделать омеге ещё больнее.

          Сейчас Юнги нужна была лишь покорность от Чимина, чтобы без больших проблем пройти через обряд обручения. Основным воспитанием омеги он хотел заняться уже после его, когда будет иметь намного больше возможностей и времени. Чимину явно не нравился такой распорядок и новые правила, но Мин не особо обращал на это внимание, потому что как бы Пак не противился, ему всё равно придётся поступать так, как угодно самому императору.

          В новых покоях уже витал лёгкий и чарующий запах мелиссы, из-за чего Юнги не спешил уйти. Он нарочно расспрашивал слуг о Чимине, хотя омега находился там же. Его предназначенный стал ещё краше, чем был прежде, а через полупрозрачную ткань лёгкого одеяния просвечивались все его прелести. Было слишком поздно снимать мерки для пошивки одежды, этим решили заняться с самого утра следующего дня, а сейчас Чимина оставили так. После появления императора в этих покоях, на омегу зашикали, заставляя опустить глаза в пол и поклониться, не поднимая головы до тех пор, пока это не прикажет сделать сам Юнги. Стиснув зубы, а заодно с этим язык, Пак молча ожидал, когда Мин уйдёт и его оставят одного, но альфа не уходил и больше десяти минут слушал докладывающего о поведении омеги. Было тошно от методов, которые использовал император, он без ошибок вычислял самые слабые места и бил по ним, совсем не щадя Чимина. Даже сейчас он стоял покорно опустив голову и ожидал приказа, только какого? Когда ему прикажут лечь спать, разрешат есть с ложечки или же сжалятся и дадут возможность одеться и скрыть эту позорную наготу? Ведь в этой жалкой и тонкой одежде он чувствовал себя совсем обнажённым и уязвимым перед альфой, хотелось прикрыться, так как он не привык к подобному, но даже этого ему нельзя было сделать, потому что он был обязан стоять ровно до тех пор, пока император или же эти слуги не дадут какого-то определённого приказа.

          Когда Юнги узнал всё, что хотел, то повернувшись к своему омеге, подошёл ближе. Он видел, что рыжие волосы стали ярче, а кожа на вид была словно бархат. Помимо мелиссы и мяты, присутствовали и другие запахи цветов, что не очень нравилось Мину, но сейчас, находясь напротив склонившего голову омеги, когда-то дерзкого и рвущегося на неприятности, Юнги, довольный своим результатом не мог насладиться этим сладостным чувством власти и контроля над ним. Слуги стояли позади и готовились к выполнению любого приказа, но вместо этого стали свидетелями очередной стычки между двумя ненавидящими друг друга людьми. Мин, указательным пальцем правой руки, немного приподнял рыжеволосую голову за подбородок, обращая всё внимание омеги только на себя и немного удивлённо приподнял брови, когда встретился с его взглядом. Чимин презренно смотрел на него, скривив губы в полном отвращении и, дёрнув головой, отстранился от холодной руки императора.

— Всё та же непокорность? — спокойно произнёс Юнги, убирая руку и заводя за спину.

— Тебе мало того, что имеешь на данный момент? — немного прищурился Чимин, не обращая внимания на копошение и шиканье слуг. Беты лишь боязливо переводили взгляд с омеги на императора и больше всего боялись, что второй разозлится, но Юнги был полностью спокоен и никаким образом не высказывал недовольства.

— Чертовски мало, но и это я тоже ценю. С каждым разом твоего неповиновения правила будут ужесточаться ровно до тех пор, пока ты не признаешь меня как полноправного властителя над собой.

— Тогда это битва будет длиться, пока не погибнет кто-то из нас двоих.

— Правильно сказано, вот только и ты, и я знаем, кто первый попадёт в адские пучины. Но перед этим я непременно добьюсь от тебя повиновения… — Юнги приблизился, а Чимин бесстрашно продолжал стоять и смотреть в омут чёрных глаз — …любыми способами, — альфа был настолько близко, что Пак чувствовал его едва уловимое тёплое дыхание. Омега даже не моргнул и не повёл взглядом, продолжая сопротивляться через зрительный контакт, который установился между ними и который сильно напрягал стоящий неподалёку слуг.

— Я не собираюсь так просто сдаваться, если думаешь, что сможешь всегда манипулировать мной через Тэхёна, то ты глубоко заблуждаешься. Ты не сделаешь этого, не посмеешь убить его. — Чимин шумно сглотнул, стараясь не упустить ни одной изменившейся детали в лице напротив и продолжая свою мысль: — Если он погибнет, то вслед за ним уйду и я, и твоё отродье. Я найду выход покончить с собой… Ты не убьёшь Тэхёна. Я не позволю сделать этого.

— Думаешь, скорая смерть страшнее жизни? Я сделаю так, чтобы страдал не только ты, но и он. Поэтому не делай опрометчивых поступков, всё будет отражаться на тебе и на твоём брате.

— Где же находится край твоей подлости? — Чимин прикусил нижнюю губу.

— Там же, где и твоя совесть, — усмехнулся Юнги. Он заинтересовано опустил взгляд ниже и начал рассматривать шею и едва просвечивающуюся через лёгкое одеяние свежую метку. Приподняв руку, Мин прикоснулся к своему укусу. Чимин ничего не сказал, продолжая молча стоять и терпеть на своём теле чужие руки, — я могу предложить тебе кое-что, — альфа не спеша провёл рукой по груди омеги, продолжая медленно поглаживать его соски через ткань.

— И что же? Вновь разделить с тобой ложе? Никогда! — процедил рыжеволосый, начиная чаще дышать, когда Юнги вновь поднял голову, смотря на него с лёгкой усмешкой.

— Поверь, тебе ещё ни раз придётся принять меня, ведь впереди после обручения, наступит брачная ночь. Хочешь ты или нет, но тебе нужно будет несколько раз, невзирая на свою беременность, раздвинуть передо мной ноги. Поэтому не вижу смысла предлагать тебе соитие сейчас, ведь стоит лишь мне захотеть и ты вновь окажешься в моей постели, это вопрос моего желания, не твоего, а моего. Поэтому, вновь повторюсь, что я хочу предложить тебе одну игру.

— Я не собираюсь играть с тобой в никакие игры.

— Уверен? А если я разрешу тебе увидеться с Тэхёном или же с тем лекарем и альфой? Я предлагаю лишь раз, после можешь забыть об этом. Соглашайся сейчас или же продолжай и дальше томиться от переживаний по своему дорогому братцу, — Чимин впервые отвёл взгляд немного в сторону и, задумавшись на несколько секунд, выдал:

— Условия?

— Просты. В течение минуты ты не произнесёшь ни слова, ни одного звука или тихого писка. Будешь стоять и безропотно слушаться меня, не посмеешь отвернуться, поморщится или же оттолкнуть. Твоё тело на эту минуту не будет принадлежать тебе, а сам ты не смеешь отталкивать или же отвергать меня, примешь всё до последнего прикосновения, будешь отвечать и делать всё, что только я пожелаю. Ты будешь должен забыть о своих принципах и несмотря ни на что принимать меня. Если посмеешь нарушить хотя бы одно условие, то проиграешь и не получишь ничего. Если мне не понравится, то ты также останешься ни с чем. Всё зависит от тебя.

— Не вижу смысла. По итогу ты вновь солжешь, как и в прошлый раз, когда говорил, что через год отпустишь меня.

— Я не собираюсь убеждать тебя в обратном. Если не хочешь, это твой выбор, — Юнги ещё несколько секунд стоял напротив омеги, а после, развернувшись, направился к выходу. Как только перед ним открыли двери, то позади послышалось громкое: «Я согласен…». Мин остановился и, медленно развернувшись, вновь столкнулся с дерзким взглядом своего предназначенного.

— Повтори.

— Я согласен со всеми условиями твоей игры. Но если я выиграю, то встречусь не только с братом, но и с ЛиБином и Доном, при этом ты обещаешь, что они будут в полной безопасности и им ничего не будет угрожать, в том числе и Чонгук Тэхёну.

— Не слишком ли ты много просишь за одну минуту? — Юнги вновь вернулся на место перед своим предназначенным.

— Это лишь жалкий минимум, на который я согласен. Во мне слишком много ненависти, чтобы позволить даже одно прикосновение тебе ко мне, не говоря уж об одной минуте, — Чимин привычно приподнял голову, немного дерзко задирая подбородок. Юнги едва заметно улыбается, а после спокойно озвучивает:

— Ни одного звука и ни одной капли сопротивления, полное подчинение, — омега кивнул, рискуя собственным телом и гордостью ради дорогих ему людей.

— Время пошло, — спокойно выдохнул Чимин и чуть не взвизгнул, когда Юнги, протянув обе руки к его одежде, схатился за края, а после резко дёрнув, разорвал её в клочья, скидывая остатки лёгкой ткани у его ног. Рыжеволосый рефлекторно хотел прикрыться руками, но быстро остановил себя. Его выдали лишь дрогнувшие пальцы, но казалось Юнги не заметил этого, так как, тяжело дыша, жадно пожирал темнеющим взглядом юное и такое прекрасное тело своего предназначенного. Чимин молчал, когда его за талию притянули ближе и прижали к торсу. Соприкосновение голой кожи к одежде, вызвал целый табун мурашек, но не обратив на то внимание, омега тут же начал подавлять в себе желание исказиться от брезгливости при столь интимной близости с ненавистным ему альфой. Он молча повиновался, когда последовал приказ приоткрыть рот и всё же поморщился, когда язык Мина проник глубже. Приходилось отвечать и двигаться, чтобы не нарушать другие условия, поэтому, подняв руки, он обвил ими его шею, задумываясь о том, чтобы задушить ими Юнги, но вряд-ли из этого выйдет что-то дельное, ведь позади были всё те же слуги, которые, закрыв рот рукой, так же стояли, боясь шуметь и что-либо сказать.

          Хотелось. Омеге безумно хотелось… откусить этот чёртов язык, который так нагло хозяйничал в его рту и заставлял Чимина сдерживаться от рвотных порывов. Казалось, что Юнги получал от происходящего неподдельное наслаждение, унижая при этом омегу и заставляя идти его против собственной воли. Нравилось ломать и принуждать, нравилось владеть чужим телом, но для Чимина это было лишь мгновение, благодаря которому он понял, что только на минуту он отвергнет себя, а Мин получит это желаемое на ту же самую минуту. Только сейчас и только здесь Юнги узнает каково это полноправно владеть своим предназначенным, но большее Пак просто не позволит. Прошла уже половина времени, а Юнги всё больше и больше разгорячался, зарываясь одной рукой в рыжие волосы и притягивая ближе. Он как можно сильнее прижимал к себе несопротивляющееся, но такое желанное тело и с большой жадностью сжимал и тянул за кораллового цвета соски, желая услышать стон или писк. Чимин непроизвольно сморщился, подавляя в себе желание замычать в поцелуй и продолжая уже своими руками в ответ сильно сжимать его плечи. Если бы не слой одежды, то Пак бы непременно поцарапал его кожу ногтями, но даже это было бы недостаточным, чтобы утолить жажду Чимина навредить альфе. Эта минута тянулась слишком медленно и за столь короткий промежуток времени, альфа успел покусать пухлые губы, облапать его тело и на последние десять секунд он опустил руку к упругим ягодицам, поочередно сжимая каждую. Юнги ни на секунду не отрывался от мягких губ и нещадно терзал их, пользуясь моментом. На удивление это было необычайно приятно, а запах мелиссы заставлял альфу едва ли не таять от возбуждения. Влияние омежьей метки на правой руке раздражало, но при этом его сильно накрывало от одного лишь запаха, не говоря уж о теле Чимина. Предложив эту небольшую игру, он хотел понять, что почувствует и как проявит себя метка омеги. Результаты превзошли все его ожидания, поэтому уже через минуту, буквально вжимая в себя Пака, Мин чувствовал разрастающейся по всему телу желание. Теперь брошенные невзначай слова о том, что ему не так важен секс с ним, ударили с новой силой. Но помня условия их игры, Юнги аккуратно провёл рукой между двумя половинками упругих, покрытых засосами и синяками от шлепков, ягодиц и, сильнее надавив указательным и средним пальцем на его анус, засунул их внутрь, проталкивая фаланги рук без смазки как можно глубже. Для большего эффекта приставил и третий, но не успел толкнуть его, как Чимин, сильно зажмурившись, встал на носочки, стараясь самостоятельно ссадиться с пальцев, а после не выдержав, отстранился, разрывая поцелуй. Омега приглушённо взвизгнул, опуская свою руку вниз к ягодицам и хватая Мина за запястье. Громко зашипев, он оттянул его руку и, понимая, что проиграл и вряд-ли получит обещанное, со злости занёс правую ладонь и, размахнувшись ею, дал Юнги сильную пощёчину, отчего слуги бешено завизжали, бросаясь к Чимину. Его быстро оттянули назад, начиная осматривать лицо императора, но тот, оттолкнув одного в сторону, никого больше близко не подпускал к себе, продолжая смотреть на высоко поднявшего голову Пака, удерживаемого двумя бетами. Омега тяжело дышал и смотрел на него с презрением, ни капли не жалея о содеянном. Чимин понимал, что ему не хило перепадёт, но это того стоило. На лице императора красовался ярко-красный след от его ладони, так контрастно выделяющийся на фоне бледной кожи.

          Юнги немного прищурился, но не прикоснулся к своему лицу, продолжая пожирать омегу одним лишь взглядом. Между ними было всего лишь три шага. Чимина так же держали, чтобы он больше ничего не натворил, хотя он и так больше не предпринимал попыток навредить альфе. Сердце стало биться чаще, а задница ныла, подсказывая, что что-то неладно… хотя ещё несколько секунд назад её едва ли не порвали, поэтому, откинув этот факт в сторону, омега продолжал держать зрительный контакт с Юнги и послушно стоять на месте. Он не боялся ни наказания, ни последствий, разве только что это как-то может повлиять на Тэхёна, а так он был полностью готов отвечать за свой поступок. Мин молчал, продолжая стоять на месте и никак не реагировать на копошение слуг. Чимин так же смотрел и не отводил взгляда. Оба словно ждали момента, когда кто-то из них дёрнется, забирая с собой права жертвы, но ни тот и ни другой не делали первого шага, не смея разрывать наложившийся зрительный контакт. Оба друг друга стоили. Напряжение росло и когда достигло пика, то бета, удерживающий Чимина, совсем испугавшись гнева императора, резко дёрнул омегу на себя. Пак, не ожидавший такой подставы, повернул голову, смотря на покрасневшего в миг бету, а после вновь на Юнги. Мин торжествующе поднял голову, усмехнулся, будто выиграл нечто ценное, а после, опустив взгляд на впалый живот омеги, тяжело вздохнул. Руки чесались сомкнуться на этой тонкой и изящной шее, но здравое сознание останавливало его от этого опрометчивого поступка. Поэтому, напоследок бросив на Чимина презренный взгляд, Мин, развернувшись к нему спиной, покинул покои. Омега несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь, а после, приподняв правую руку, брезгливо вытер ещё влажные от его слюны пухлые губы. Во рту остался едва уловимый мятный привкус, а на полу валялась разорванная одежда. Чимину была противна лишь одна мысль о совершённом. В глубине души он понимал, что Юнги попытается вывернуться и всё сделает по своему, но ослеплённый желанием прижать к себе утерянных близких людей, Пак сглупил, соглашаясь на всё это. Вновь он пропах этим мятным запахом, а задница неприятно ныла. За своими раздумываниями он позабыл, что находится в покоях не один и что он полностью обнажённый... хотя кого это волнует?