Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          Чимин с первых же секунд пробуждения начал чувствовать влагу под своим ноющим телом. Всё жутко болело и саднило, особенно в метке и анусе. Он попытался приоткрыть глаза, но сразу же поморщился. Губы потрескались и подсохли из-за чего омега облизнулся, чтобы их немного увлажнить. Кроме боли после неприятного пробуждения, Чимин так же почувствовал чьё-то тёплое тело, прижимавшее его к своей груди. В отросшие ярко-рыжие волосы уткнулись носом и размеренно дышали, чем вызывали табун мурашек по обнажённому телу омеги. Пак чувствовал себя странно, потому что всё жутко болело, но при этом внизу живота будто порхали бабочки, а ощущение влажных ягодиц не давало покоя и возможности немного расслабиться и вновь уснуть. Но после того, как Чимин почувствовал, что из его ануса вновь начала выделяться смазка, то встрепенулся и немного приподнялся, чем потревожил сладкий сон Юнги, который балансировал между самозабвением и чувством прекрасного запаха мелиссы.

          Омега глухо промычал, когда почувствовал эти же спазмы в животе, что и вчера, а после блаженно застонал от приятных прикосновений к своим ягодицам, которые были полностью покрыты синяками и засосами. Мин продолжал с полузакрытыми от удовольствия глазами втягивать прекрасный запах и, уже прижимая одной рукой к себе податливую омегу, двумя пальцами второй водил по его влажной промежности. Чимин выпятил задницу, желая насадиться на эти длинные дразнящие его пальцы, но Юнги не давал, продолжая так его ласкать. Омега начал протестовать и вылез из тёплых объятий, полностью отстраняясь от его рук. Ему хотелось большего, а Мин был слишком скуп, поэтому, откинув одеяло, Чимин сам начал приставать к альфе. Юнги, от такого поворота событий, перевернулся с боку на спину, но рыжеволосый сразу же оседлал его бёдра, не давая возможности приподняться или же отодвинуться, и при этом немного капризно надул губы. Приподняться альфе тоже не дали, так как Пак расположил свои ладони на его крепкой груди, а после наклонившись, прикоснулся губами к губам своего временного пленника, который, приподняв руки, оставил их на талии омеги. Он начал поглаживать впалый живот и выступающие костлявые рёбра, которые легко можно было пересчитать, лишь проведя ладонью от груди к солнечному сплетению и до непарных рёбер. Чимин целовал долго и нежно. Возбуждение уже давно накрыло обоих по полной, поэтому опустив руку к налитому кровью члену Юнги, рыжеволосый аккуратно, но плотно обхватил его ладонью, начиная сжимать и размазывать по всей длине выделившийся предэякулят. От своего течного омеги Мин даже не смел ожидать подобное и был приятно удивлен силой его желания. От запаха, дурманящего сознание и этих блуждающий рук на своём теле, альфа полностью расслабился, продолжая так же трепетно целовать Чимина в ответ. В какой-то момент ему показалось, что они поменялись ролями и ведущим был именно омега, так как он уже пальцами собрал часть своей выделившейся смазки с бёдер и размазал её по всей длине члена Мина, чтобы проникновение было более лёгким. После их последнего соития прошло не больше двух часов, но Чимин из-за своей течки не мог нормально спать и сейчас вновь жаждал Юнги. Ранее альфа ни с кем не проводил течек, так как это выбивало бы его из строя. Течный омега требовал постоянного внимания и удовлетворения своих потребностей, к тому же это продолжалось на протяжении нескольких дней, поэтому подобный забирал бы слишком много времени. Как правитель, Юнги не собирался тратить своё время на чьи-то потребности и предпочитал брать наложников лишь на одну ночь и не более. Во времена гона Мин отводил все дела и пользовался всё теми же омегами из гарема, но после приходилось наверстывать упущенное. Чимин был первым с кем Юнги возился так долго и вообще спал, оставляя в своих покоях. Он не любил этого, предпочитая оставаться только наедине со своими мыслями и про рыжеволосого он думал так же: после пробуждения перенести его в другие покои, а после лишь навещать, удовлетворяя как и себя, так и его. Главная цель была довольно проста — зачать ребёнка, чтобы после этой течки омега понёс, храня уже в своём теле развивающийся плод, но все планы разрушил этот чёртов запах. Юнги передумал, решая до конца этого периода оставить Чимина здесь, а уже после увести его в другие покои. Мин рассматривал разные варианты чем мог бы пахнуть предназначенный, но итог превзошёл все его ожидания. Юнги даже не мог до конца принять свою реакцию на запах мелиссы и едва ли держал себя в руках, потому что постоянно хотелось чувствовать этот чудесный аромат, исходящий от тела омеги и это немного пугало.

          Из-за большого количества соитий и сцепок Чимин даже не посчитал нужным растягивать свой анус. Смазки пахнущей мелиссой было много и этого было более чем достаточно. Омега, подготовив член Юнги, оторвался от его губ и, рукой направив головку, сам насадился, прикрывая при этом глаза и прикусывая внутреннюю часть щеки. Вновь эти длинные пальцы, блуждающие по худощавому телу, остановились на талии и уже тянули подрагивающее тело вниз, чтобы рыжеволосый принял и вобрал в себя член полностью. Немного приоткрыв рот, Чимин протяжно застонал, ему нравилось это чувство переполненности и натянутости. Стенки его ануса плотно обхватывали массивный орган альфы и непроизвольно сжимались от этого восхитительного чувства, которое омега испытывал каждый раз, когда Юнги был внутри. Сам Мин, приоткрыв рот, не мог сдержать стон удовольствия и в нетерпении начал толкаться бёдрами, приподнимая Чимина за талию и аккуратно сажая обратно. Омега быстро отошёл от этой эйфории, начиная двигаться. Он повторял всё то же самое и уже через несколько минут без колебаний ритмично насаживался на член по самое основание, чем больше радовал альфу. Юнги откинул голову назад и, издавая при этом гортанные стоны и судорожно цепляясь за бёдра омеги, продолжал помогать ему быстро опускаться на себя. Чимин стискивал зубы, шумно дыша через нос и громко мыча от частоты попадания по простате. Мин совсем не жалел его, требуя принимать каждое проникновение, опускаться прямо до яиц, вбирая в своё горячее нутро всю длину, и сжимать мышцы внизу, чтобы не упустить ни одной капли нарастающего удовольствия. Омега, пораженный похотью насильно вызванной течки, не смел сопротивляться и противиться воле своего истинного. Он вверил своё тело в сильные руки и обречённый на многочисленные оргазмы и сцепки, лишь жалобно стонал, вбирая в себя всё то семя, которым одаривал его Юнги, каждый раз кончая внутрь и толкая разбухающий узел максимально глубоко. Сцепки Чимину давались особенно сложно, потому что от такого количества удовольствия его тело тряслось как в припадке и едва ли выдерживало эту сильную пульсацию при извержении семени. При каждой возможной сцепке, Юнги всегда переворачивал и ставил омегу на колени. Он руками разводил половинки упругих ягодиц, всё так же грубо врываясь в разгорячённое тело до основания и держа его за шею, заставлял выпячивать зад и прогибаться в спине для более глубокого проникновения. При образовании узла, омега жалобно скулил, послушно прижимаясь влажной грудью и щекой к скомканным простыням и непроизвольно сжимая набухающий член альфы. Он становился больше в размерах, а стенки анала сжимались, чтобы обеспечить прямое попадание семени в организм. Чимин несдержанно стонал, он хотел секса, но эти сцепки сводили с ума, к тому же альфа натягивал его до больного предела. От тесноты внутри хотелось выть в голос, что собственно и делал потный омега в сильных руках своего предназначенного. От большого количества спермы внутри, у Чимина немного раздувался живот и возможности не забеременеть при этом просто не оставалось. Именно это и требовал от него Юнги, когда каждый раз прижимал рыжеволосого к себе, впиваясь в истерзанные губы или же прямо в плоть зубами и фиксируя дрожащее тело на месте без возможности дёрнуться, после чего толкал как можно глубже свой член, сильнее стискивая челюсть и кожу Чимина вместе с ней. Рыжеволосый кричал, потому что просто не мог выдержать всего этого наслаждения и судорожно бился в крепких объятиях, стараясь вырваться, за что порой оказывался заткнут подушкой. По его ягодицам Мин не раз любил хлопать ладонью, показывая своему истинному всю силу своего желания и полученного от соития удовольствия. Было безумно хорошо, когда омегу зажимали так сильно, что чуть ли не хрустели кости, обездвиживали, не давая продыху, кусали и метили тело, пока внутри всё сжималось и разбухало, одаривая организм омеги новой порцией белой жидкости. Всё бы ничего, если это не длилось часами. После каждой такой сцепки омега чувствовал себя раздувающимся шариком, таким слабым и измученным в сильных руках и с напряжённым большим членом в заднице. Внутри было много семени, а анал пульсировал как впрочем и сам член альфы. Бёдра были полностью оросены вспенившейся смазкой вперемешку с вытекающими излишками смешанной спермы его и Юнги. При сцепке было практически невозможно разъединиться, потому что по природе во время набухания узла, стенки сжимались тем самым не отпуская орган альфы до тех пор пока семяизвержение не закончивалось и узел не начинал уменьшаться.

          После бурного начала дня, Чимин, уже полностью затраханный после двух таких сцепок и нескольких спариваний, без сил упал на скомканные простыни и, закрыв глаза, позволил делать с собой всё, что только вздумается его предназначенному. Юнги, так же изнурённый таким количеством соитий, пал рядом с омегой, стараясь отойти от этих судорог, делающих его тело слабым и слишком уязвимым. Мин за талию притянул практически бессознательного Чимина к себе и, блаженно припав к его тонкой шее, уткнулся в неё носом, шумно втягивая безупречный и уже полюбившийся запах мелиссы. Оба были влажными от пота, тяжело дышали и лежали в ворохе простыней, полностью пропитанных их смешанным запахом, спермой и большим количеством смазки. Одеяло же валялось где-то на полу из-за своей ненадобности, а комнату уже давно озарили яркие лучи солнца. Было тяжело дышать из-за духоты и крепкого запаха секса витавшего буквально везде, но сейчас это было не так важно как то, что они были рядом.

           Чимин был полностью вымотан, отчего быстро уснул, а Юнги ещё больше получаса лежал рядом с ним и никак не мог надышаться мелиссой. Он приподнялся, убирая со своей груди руки омеги и с минуту не отрываясь смотрел на него. Яркие рыжие волосы разметались и часть из них падала на глаза, полностью скрывая их, поэтому лёгким движением среднего и безымянного пальцев, Юнги завёл их назад, чтобы лучше рассмотреть его при свете солнечных лучей. Только сейчас можно было лицезреть спокойствие и умиротворение на его румяных щеках. Пухлые губы потрескались от чересчур страстных поцелуев и укусов, но всё же не утратили своей привлекательности. Они были немного приоткрыты и манили к себе, но Юнги опустив взгляд на ошейник, немного нахмурился. Он постоянно мешал, причем не только целовать и помечать нежную кожу шеи, но эта цепь ещё и постоянно бремчала не давая покоя. Правда было крайне удобно натягивать её, немного придушивая омегу, тем самым делая его оргазмы намного ярче и сильнее. Юнги действовал ловко и умел обращаться с ней, поэтому Чимину она особо не мешала, да и к тому же за столько времени он уже привык к ней. Но решив, что больше она не пригодится в плане реального предназначения, Мин поднялся с постели и, взяв со стола, где были разложены листки и книги, небольшой ключик, он вернулся обратно. Сначала он аккуратно, чтобы не потревожить сон Чимина, повернул его на бок и развернул механизмом к себе, а после ловким движением рук расстегнул ошейник. Убрав цепи и всё остальное обратно на тот же стол, Мин продолжил осматривать покраснения и натёртости от трения ошейника с нежной кожей. Без цепи омега выглядел намного лучше, хотя было немного неудобно, так как Юнги уже начал привыкать к тому, что его можно было просто удерживать и притягивать за этот ошейник, но рано или поздно это всё равно было нужно сделать. После того, как альфа изучил все следы оставленные им же в порыве страсти, то вновь вернул омегу на спину, рассматривая при этом уже свежую метку возле ключиц на светлой коже.

          Он ещё долго изучал тело своего предназначенного, особенное внимание уделяя метке в виде чёрного крыла бабочки и его пальцам. Мина поражали его небольшой длины мизинцы, из-за чего он подставлял свою ладонь, сравнивая его со своими. Не скрывая усмешки, он покачал головой. Чимин был худощавым и по сравнению с альфой не таким большим, к тому же с этими щёчками и маленькими мизинцами, он казался таким нежным и невинным, но зная каков он на самом деле, Юнги лишь закатывал глаза, понимая всю обречённость своего положения. Уже после течки его милый предназначенный из стонущего и жаждущего члена омеги превратится в сущего демона, постоянно кричащего и всё ненавидящего. Зато у Мина в запасе было ещё несколько дней, когда можно было вдоволь насладиться его телом и этим чарующим запахом, которым как ему казалось он никогда не надышится.

          За всеми размышлениями альфы, Чимин немного поёжился, переворачиваясь на бок и поджимая под себя ноги. Он уже по привычке сонно протянул руку в поисках одеяла, но лишь безрезультатно и лениво водил рукой по постели. Юнги, заметив всё это копошение, и невольно взглянул на откинутое на пол одеяло. Но решив сначала смыть с него всё это уже подсохшее великолепие в виде спермы и смазки, чтобы потом опять довести до такого же состояния, Мин поднялся с кровати, оставляя Чимина одного и направляясь к дверям, чтобы в очередной раз навести суету среди ожидавших там слуг.

***

           Из-за того, что император был занят своим течным омегой, все бразды правления пришлось брать Чонгуку в свои руки, хотя он уже и без того был измотан переживаниями о состоянии Тэхёна, впрочем до которого брюнет сам его и довёл. Во дворце, после подготовки покоев для супруга правителя, все обсуждали омегу с которым император проводил вместе уже второй день подряд в своих покоях. Сведений было чертовски мало и то все те крохи об описании внешности рыжеволосой бестии передаваемые слугами, мало что давали. Единственное, что многие уже понимали, так это то, что близится день, когда правитель представит всему свету своего истинного, того чьей судьбой будет даровать этому миру новое поколение и продолжение династии Мин.

***

           Только поздно вечером, когда со слов слуг Тэхён уже спал, Чонгук вновь пришёл в отведённые омеге покои и, присев на краю постели рядом с ним, аккуратно завёл красную прядь волос за ухо, чтобы та не мешалась. Он ничего не делал, лишь молча смотрел на него и часто думал и размышлял над этой ситуацией. В своих покоях он практически не мог находиться из-за произошедшего в них этого инцидента. Везде витал вишневый запах, который сводил с ума и не давал покоя, поэтому Чонгук предпочитал быть здесь рядом со своим истинным, так было немного легче. Так он всегда знал, что тот в безопасности и кроме самого альфы ему ничего не угрожает. Ему было стыдно за свою одержимость над этим прекрасным телом и больше начал склоняться к тому, что стоило поговорить с Тэхёном, объясниться и попытаться всё наладить. Но как бы Чон не решался на этот сложный шаг, всё не мог вот так просто предстать перед омегой, когда тот не спит и в своём сознании. Он сам не понимал чего именно так страшиться, но после таких мыслей и просчёта реакции Тэхёна на первый разговор после того нападения, по всему телу бегали мурашки, а сердце болезненно сжималось, предвещая далеко не самый благоприятный исход событий. Поэтому Чонгук решил подождать ещё несколько дней, чтобы омега окончательно отошёл от этой ситуации и смог нормально соображать или по крайней мере самостоятельно есть. Было больно смотреть на усыпанную синяками и укусами почти фиолетового цвета шею, на перевязанную бинтами опухшую метку и эту тяжело вздымающуюся грудь с быстро бьющейся жилкой. Чону даже начало казаться, что цвет его волос с того дня немного поблек и стал тусклее, чем был до этого. Скорее всего это результат тех переживаний, которые испытал Тэхён находясь сначала в покоях советника, а уже после здесь. За выздоровлением омеги следило несколько слуг и их обязанностью было предоставить ему круглосуточную заботу и покой. Чонгуку постоянно говорили о том, что замечали за Тэхёном какое-то волнение после каждого пробуждения и намекнули на запах, который оставлял сам же альфа, когда уходил за несколько минут до пробуждения своего омеги. После таких заявлений стало понятно, что Пак вряд-ли сможет вообще спокойно смотреть на Чона, раз он настолько сильно боится лишь запаха. Возможно это не только страх повторных увлечений, но и страх за свою жизнь? Чонгук надеялся на скорейшее выздоровление, а о покушении на свою жизнь прямо в момент соития он забыл уже десять раз. Это сейчас не имело никакого значения к тому же Чон был сам виноват в этом и это он должен был просить прощения за доведение омеги до такого состояния, когда вместо такой жизни он выбрал расправу. Уже спустя время Чонгук понял, что найдя тот кинжал красноволосый не мог дождаться, чтобы прикончить брюнета, а вполне возможно мог сам порезать себе вены или же вспороть горло. От такого альфа сразу исключил все возможные варианты самоубийства омеги прямо здесь и, обставив его слугами и охраной, сам не оставлял и приходил проведать каждую свободную минуту. После когда он засыпал, то под ночь Чонгук приходил к нему и, беря одну подушку, ложился рядом с ним прямо в одежде, потому что не мог нормально уснуть, зная, что с Паком может что-то случиться, да и чувствуя запах вишни рядом, альфе становилось намного легче. Он старался держаться с ним на расстоянии вытянутой руки, но жутко хотелось притянуть его за эту же руку и заключить это слабое тело в свои объятия и никуда не выпускать, вот только последствия этой несдержанности могли быть плачевными. Постоянно приходилось сдерживаться и контролировать себя и своё желание, чтобы не испугать и не навредить Тэхёну, который и без этого постоянно беспокойно спал. На время, когда Чонгук оставался вместе со своим омегой, то слуги уходили, оставляя на свой страх и риск этих двоих наедине. Чон сначала долго наблюдал и прислушивался к сонному лепету Тэхёна, который постоянно мотал головой и ворочался, а после утихал и уже продолжал спокойно спать. Альфа не раз тревожился о мучавших его омегу кошмарах, но против их он был бессилен и мог лишь на расстоянии вытянутой руки смотреть как мучался красноволосый.

           Когда на долю Тэхёна спадало немного удачи, то он мог спать без кошмаров и этого дикого страха. Только когда дыхание омеги становилось спокойным и размеренным, а он уже не мотался с одного бока на другой, то Чонгук немного успокаивался и мог уснуть вместе с ним. Порой из-за этого он часто не высыпался, но не придавал этому никакого значения, потому что важнее всего был спокойный сон Тэхёна нежели свой.

Но уже на протяжении нескольких дней от недосыпа и постоянных переживаний, Чонгук вымотался и пропустил момент, когда нужно было уходить, а слуги не смели заходить в покои без разрешения и так же не разбудили его, поэтому первым открыл глаза Тэхён и едва ли не задохнулся в рыданиях, увидев рядом с собой Чона. Он лишь судорожно прикрыл рот ладонью, чтобы не начать рыдать навзрыд и не разбудить это спящее чудовище рядом с собой, но из-за того как омега дёрнул одеялом и начал всхлипывать, альфа начал медленно отходить от сна. Он сначала приоткрыл глаза, замечая то, как Тэхён не спит, а отодвигается и, сжимая рукой свой рот, судорожно дышит, вновь едва ли не задыхаясь. Чонгук слишком долго осознавал что происходит и, поняв свою ошибку, ринулся к омеге, чем только больше напугал. Он притянул его к своей груди, прижимая и утыкая лицом в свою шею, а после продолжил удерживать руки, которые постоянно наровились оттолкнуть его. Тэхён перешёл на отчаянные крики, вновь срывая больное горло, но и их Чон старался глушить, уткнув и прижав к себе. Омега рыдал и из последних сил старался выбраться, боясь повторения всего того, что с ним случилось. Он как знал, что этот день наступит и эта передышка закончится. Он сильно дрожал и продолжал пищать и мычать заткнутый Чонгуком. Вымученного и слабого предназначенного удерживать на месте не составило особого труда, поэтому Чон успешно справился с этим, но на эти крики вернулись слуги, которые при виде истерики их больного, хотели вернуть Тэхёна из рук советника, но альфа не дал им этого сделать приказывая вернуться обратно, на что красноволосый начал отчаянее сопротивляться. Он так же практически не мог говорить, поэтому лил слёзы от дикого страха и своей слабости. Как бы он не ревел, Чонгук не отпускал, но и ничего не делал. Пак уже приготовился к худшему, поэтому ждал когда вновь последуют удары, приказы и эта страшная боль, но брюнет только прижимал его к себе без возможности выбраться и что-то постоянно повторял, только за слезами омега не мог разобрать его слов. Он сжимался и дрожал, всё казалось таким фальшивым и наигранным, что Тэхён начал воспринимать нежно поглаживающие его спину руки, как то что уже через несколько секунд они же безжалостно сорвут с него это одеяние, которое прикрывало лишь часть бёдер, руки по запястья и часть шеи. Этот дрожащий голос просящий успокоиться и не переживать, по мнению Тэхёна уже совсем скоро станет холодным и начнёт приказывать раздвинуть ноги и заткнуться. Было страшно, а от этой неравной схватки омега потревожил метку и нижнюю часть тела, которые невыносимо болели. Он рыдал, стараясь натягивать скудную ткань ниже бёдер, поджимать ноги под себя и сильно сжимая при этом колени. Чонгук ничего не мог с ним поделать, поэтому старался любой ценой докричаться до него. Именно сейчас он чувствовал всю ту же безысходность, которую когда-то испытывал сам омега, находясь под ним и жалобно прося остановиться.

— Тэхён, прошу…я ничего не сделаю, я не причиню тебе больше вреда, — Чонгук силой вжимал его голову в себя и за спину прижимал к своему торсу, начиная немного покачиваться и успокаивая омегу словно маленького ребёнка. Это подействовало не сразу и дрожать Тэхён не перестал, продолжая всё так же реветь, вот только сил вырываться совсем не осталось, поэтому пришлось вынуждено смириться с тем, что его насильник рядом.

          Сидеть в таком положении пришлось довольно долго, Чонгук не отпускал, пока не почувствовал, что всхлипы начали стихать, но дрожь слабого тела так и не проходила, как бы сильно он не прижимал к себе Тэхёна. Омега ждал, ждал когда же вновь начнётся этот ад и постоянно запугивал себя мыслями о расправе со стороны Чона, вот только зажатый в его руках он не понимал к чему Чон медлил. По большей части пугало ожидание страшного, чем и доводил себя омега, в течение этих долгих сорока минут. Когда красноволосый смог нормально мыслить и слушать, то альфа вновь попытался объясниться, отстраняясь от опухшего, из-за солённой влаги, лица и смотря в покрасневшие глаза своего предназначенного:

— Тэхён, — мягко и немного виновато произнёс Чонгук, замечая как омега снова съёжился, — я… мне нужно, чтобы ты выслушал меня, прошу… прошу это важно! — альфа совсем отчаился, когда Пак отвернулся, закрывая при этом глаза, но даже не смотря на это брюнет решил продолжить: — я не причиню тебе вреда, правда, я отпущу, если моё присутствие тебе противно, только не отталкивай, — Чон поджал губы и нахмурился, но всё же убрал руку с его шеи и спины, давая поджавшемуся омеге немного свободы. Тэхён, не открывая глаз и не смотря на него, отстранился, забираясь с головой под одеяло, которое сам же откинул, когда пытался сбежать. Он был крайне измучен, поэтому надеялся, что больше к нему сегодня никто не притронется. Омега, к разочарованию Чонгука, завернулся в своего рода кокон из одеяла, чтобы иметь хоть какую-то защиту перед альфой. Так было легче, особенно, когда его не было видно из-за закрытых век и одеяла. Пак лишь слушал, как Чон пытался справиться со своим волнением и продолжить свой монолог, потому Тэхён был полностью безучастен ко всему этому, предпочитая ожидать, когда он совсем уйдёт отсюда.

— Я не контролировал себя… твой запах, тело, голос всё это дурман для меня, к тому же я ждал твоего возвращения, потому что, — Чонгук подвинулся ближе, кладя на вздымающийся кокон свою руку. Омега никак не отреагировал на это или же было просто непонятно за такой защитой, что с ним сейчас. Чон меньше всего хотел нарушать его такой своеобразный покой, поэтому продолжил говорить с ним через одеяло, — потому что я не смогу без тебя… я без тебя, а ты без меня. Это вязка, Тэхён, понимаешь? Я не раз пытался забыться в чужих объятиях, но постоянно думал лишь о тебе. Каждый раз я в лицах других видел тебя, всегда чувствовал этот запах вишни, он будто преследовал меня повсюду, мучал и не давал покоя. Даже во снах я видел только твой чарующий образ и эту метку, как дар свыше. Только тобой я жил всё то время, что вас не было во дворце. Даже сейчас я сдерживаюсь, чтобы не сжать тебя в своих объятиях и не зацеловать, потому что я без этого не смогу. Я не смогу без тебя, Тэхён, просто не вынесу этого… прошу, услышь, я не смогу, — тяжело выдохнул Чонгук, запуская одну руку в волосы и зачесывая их назад, а после оставил её на шее, аккуратно поглаживая при этом больные, от неудобного сна, мышцы шеи и плеч. Он не мог до конца выразить свои чувства просто словами, потому что знал, что через них не передать всю ту боль и раскаяние за содеянное им ранее, поэтому продолжил молча сидеть рядом с этим трясущимся коконом. Тэхён молчал, молчал причём не только из-за сорванного голоса и боли в горле, но и из-за того, что просто хотел остаться один. Ему были безразличны все эти разговоры и просьбы, ведь всё это лишь обман, ловушка, в которую хотел загнать его альфа и не более. Омега прекрасно знал, что стоит ему только сбавить бдительность или же расслабиться, то ответной мести за покушение ему не избежать и вот тогда то от Чона пощады точно не жди. Тэхён настолько запугал себя, что даже приложил ладони к своим ушам, чтобы не слышать всей этой чарующей лжи. Чонгук понимал, что сегодня от своего предназначенного ничего не добьётся, поэтому, чтобы не пугать его лишний раз, оставил кокон, в котором скрывался омега, в покое. К тому же занятость Юнги своим течным истинным, обязывала Чона выполнять и другие поручения, а за желанием образумить напуганного Тэхёна и поведать о настоящих причинах случившегося, он и вовсе позабыл об этом. Поэтому, открыв дверь и впустив перепуганных слуг обратно к омеге, он ушёл, напоследок обернувшись и посмотрев как Пака начали не спеша успокаивать другие и потихоньку убирать одеяло в сторону.

***

           У покоев императора собралось несколько слуг и у всех были разные задачи: кто-то сопровождал обоих до купальни, некоторые приносили всё, что прикажут, ещё пара бет убирались в комнате, пока Юнги и Чимина не было там. Реже всего приносили подносы с едой, так как им было явно не до еды, но источник сил для очередных сцепок и спариваний был необходим. И если альфа ещё имел голову на плечах и, удерживая омегу прямо на своём члене, старался засунуть в него еду, то Пак постоянно отворачивался, желая не принесенные блюда, а самого Юнги. Мин что-то засовывал в его рот и только при условии, что Чимин это проглотит, альфа начинал двигаться в нём. Все это работало и омега действительно приноровился есть и одновременно, покачивая бёдрами, удовлетворять себя. Уже на третий день, ближе к вечеру Юнги заметил сильные изменения в поведении своего омеги. Количество смазки значительно уменьшилось, а сам омега всё больше и больше сопротивлялся. Чтобы во время сцепки удержать его на месте, Юнги приходилось силой ставить его на колени, раздвигать ноги и заводить руки за спину, удерживая их за запястья, после чего вновь продолжал проталкивать свой узел и наслаждаться реакцией тела омеги на это. Ему уже стало понятно, что течка у него заканчивалась причем намного раньше положенного срока. Это означало только одно — в организме его предназначенного уже появились зачатки новой жизни. За количеством сцепок в последние три дня данный исход был вполне ожидаем, хотя Мин не мог скрыть своего разочарования о завершении этого прекрасного периода, поэтому несмотря на то, что Чимин постепенно отходил от воздействия течки на свой организм, продолжал удерживать его. Омега всё больше и больше возвращался к своей прежней позиции и мог нормально мыслить, но возбуждение по прежнему накрывало, поэтому только через силу и сопротивление, Мин мог продолжать наслаждаться им, на что будучи в состоянии сильного возбуждения Чимин тоже получал удовольствие, но только теперь он категорически не давал целовать себя, начиная больно кусаться. Даже когда в очередной раз после дикого секса он практически задыхался от приятных судорог, он всё равно отталкивал альфу, который хотел прижаться к его шее. По своему обыкновению Чимин заснул первым всё в том же ворохе влажных простыней, а Юнги некоторое время лежал рядом и наблюдал за тяжёло вздымающейся обнажённой грудью с розовыми сосками и фиолетовыми следами засосов и укусов. Он понимал, что пора сладких утех закончилась и его желание зачать ребёнка сбылось, вот только это означало начало сложного времени, где придётся многое вынести от этой рыжеволосой бестии в человеческом обличии. Юнги даже не сразу заметил метку оставленную Чимином на своём теле и при чём речь шла не о расцарапанной омежьми ногтями спине и не о большом количестве следов на своей шее, груди и торсе, а о правом запястье. Если альфы ставили метку на своём омеге у основания шеи и это расценивалось как собственность и принадлежность, то омеги, как правило, кусали запястья и чаще всего правые, помечая тем самым уже свою собственность. Юнги усмехнулся, заметив на своей руке несколько глубоких укусов рядом с выпирающей косточкой. Только немного позже он начал вспоминать, как на второй день, когда он так же ставил Чимина на колени для сцепки, то тот, громко застонав при увеличении узла, схватил альфу за запястье. Это был первый укус. Два других он получил уже сегодня, когда так же вбивался в покорное тело и кончал внутрь. Возможно из-за сильного оргазма он не обратил внимания на то, что Чимин пометил его, кусая прямо до крови. Теперь на правом запястье была запекшаяся кровь и три чётких укуса. Это забавляло, так как оба ненавидящих друг друга альфа и омега пометили своего врага, сделав себя обоюдной собственностью. Тот факт, что теперь не только Чимин был меченным, но и сам Юнги, никак не тревожил последнего. Ему было плевать на это, так как эта жалкая метка никак не повлияет на него, как его на самого омегу. Поэтому, закончив рассматривать её, Мин предпочёл смыть с себя и с Чимина результаты бурных взаимоотношений. К тому же в комнате было жарко и душно от смешанного запаха мелиссы и мяты, поэтому альфа поспешил скрыть наготу омеги и вновь направиться в купальню.

***

          Чимин проснулся с громким мычанием и чувством тяжести на своей груди. Как оказалось Юнги настолько не мог надышаться ночью его мелиссой, что уснул, уткнувшись лицом в его шею. Осознав свое бедственное положение — в объятиях этого дьявола, омега, несмотря на боль в анале и слабость в теле, поспешил скинуть с себя бренное тело, так долго державшее его в стенах этой проклятой комнаты. Было противно видеть его и себя обнажённым, да и к тому же с таким количеством синяков и засосов. Запах мяты лишь обострился и смешался с мелиссой отчего у Чимина начались рвотные позывы и желание поскорее покинуть это помещение. От мешканья омеги, Юнги быстро проснулся и сразу же получил в ответ недовольный взгляд, полный ненависти и ярости за случившееся между ними. Чимин состроил брезгливую гримасу и, потянув на себя одеяло, прикрыл обнажённое тело.

— Похоже кто-то вновь стал самим собой, — усмехнулся Юнги.

— Ублюдок, ненавижу, — процедил омега сквозь стиснутые зубы.

— Мне и не нужна твоя любовь, ненавидь столько сколько угодно твоей чёрной душе, мне безразлично всё это.

— Ты сгоришь в аду, сволочь! — Паку было противно лежать рядом с ним, но и уйти тоже не мог. Куда?

— Ещё вчера ты жалобно скулил подобно течной суке, когда стоял передо мной на коленях и подставлял задницу, а сейчас рявкаешь как жалкая псина. Думаешь, раз я трахал тебя, то это что-то изменит? Нет. Ты как был, так и будешь продолжать считаться моей и только моей собственностью, но не более. Поэтому я буду решать, что ты будешь делать, где будешь жить и что говорить. Ты лишь тело, жалкая оболочка и не более. Даже твоя задница это моя собственность, мне принадлежит любая часть этого тела, — Юнги кивнул на одеяло, которым укрывался Чимин.

— Ошибаешься! Думаешь, если взял меня из-за этой фальшивой течки, пометил, то теперь я буду подчиняться тебе? — Мин видел как подрагивает омега горя от ярости и желания вцепиться в сонную артерию, чтобы вырвать кусок, но продолжает оставаться на прежнем месте и яростно кричать. — Ты просто самоуверенная тварь… — Юнги силой сорвал с Чимина одеяло и, схватившись за горло, прижал его к тем же подушкам, в которые ещё несколько часов назад омега глушил собственные стоны. Мин чуть ли не вывернул руки, которые ответно хотели расцарапать ему лицо и прижал их к бокам, садясь верхом на рыжеволосого, который едва не задохнулся от такого резкого движения. Из-за тяжести на грудную клетку Чимин не мог нормально вздохнуть, но на этом Мин не остановился и, сжав ладонью его лицо, запрокинул голову назад.

— Ещё раз я услышу что-то подобное из этого поганого рта, то я собственноручно вырву все зубы, чтобы ты до конца дней ел лишь жидкую пищу. Ты понял меня?! — прокричал Юнги, второй рукой едва ли не вырывая клочья рыжих волос. Чимин заткнутый ладонью не мог ничего сказать, зато наградил Мина ненавистным взглядом, а после попытался укусить, за что получил пощёчину. Альфа хотел повторить, но на большее просто не поднималась рука. Хотелось придушить или другим образом причинить ему боль, любым, вот только совесть не позволяла делать подобное. Впервые за несколько лет проснулись муки совести и желание убить носителя уже зачатого ребёнка быстро пропало. Мин стерпел этот жест и, ещё несколько секунд буравя его тяжёлым взглядом, поднялся с омеги, давая возможность Чимину дышать. После этой взбучки рыжеволосый не спешил скалится, а больше хотел отдышаться и отойти от удара. Юнги ударил не сильно, на этот раз всё обошлось слишком просто, вот только и до омеги уже дошло о возможной причине этой поблажки. Он, держась за покрасневшую щеку, повернулся к альфе, который тоже догадался о просветлении своего предназначенного и зло усмехнулся:

— Теперь… ты принадлежишь только мне.

***

          После очередной утренней стычки с императором брыкающегося Чимина вернули обратно в прежнюю комнату и на этот раз не стали пристегивать цепью. Юнги сделал это с целью, чтобы тот успокоился перед важным разговором, который перевернёт его жизнь с ног на голову. Покои для будущего супруга императора уже подготовили, а слуги в нетерпении ожидали увидеть этого омегу. Для Чимина уже всё подготовили, вот только осталось подготовить его самого. Причём успокоиться пришлось не только Паку, но и самому Юнги, потому что после их последнего разговора, альфу буквально корежило и всё вокруг начало раздражать. После дошло до какого-то маразма, потому что после ухода Чимина, Мин начал беспричинно беситься, желая вернуть этого дьяволёнка к себе. Вот только причина этого маразма заключалась в том, что видеть и разговаривать с ним совершенно не хотелось, хотелось только мелиссы, его запаха. От собственных желаний тоже воротило, но из своей комнаты он выйти не мог, потому что здесь ещё сохранился лёгкий запах омеги.

          Узнав о том, что Чимина вернули в прежнюю комнату, Чонгук поспешил навестить императора и был крайне удивлён, застав его за тем, что Юнги,сидя на постели, обнимал подушку и, уткнувшись в неё лицом, шумно дышал.

— Шуга? — нахмурился Чон, решая отбросить все формальности в сторону, так как не на шутку был взволнован таким поведением не только правителя, но и своего друга.

— Что это, чёрт возьми? — промычал Мин, не желая отстраняться от подушки. Чонгук впал в небольшой ступор и, оглянувшись на дверь, подошёл ближе к нему. Среди мятного четко выделялся запах мелиссы.

— Мелисса? — неуверенно протянул Чон.

— Это понятно. Почему я не могу оторваться? — не открывая глаз, всё так же приглушенно лепетал Мин.

— Не хочешь?

— Не могу.

— Просто убери подушку и… — Чонгук потянул за край ткани, но Юнги отмахнулся от брюнета.

— Не могу.

— Что значит не можешь? Ты к ней приклеился? Или я чего-то не понимаю?

— Мелисса, — Юнги сильнее стиснул подушку, на которой спал его предназначенный.

— Да, это запах Чимина, но он тут причём? — Чонгук действительно не понимал к чему тут запахи и особенно эта подушка.

— Не могу оторваться, — тихо протянул Мин, начиная тереться о ткань щекой, — слишком приятно пахнет.

— Тебе что запах твоего омеги понравился? — Чон всё же схватил за край и выдернул из цепких рук эту злосчастную подушку. Юнги прищурился, а после протянул руку продолжая сидеть на месте.

— Верни её.

— Нет, пока не объяснишь, что с тобой происходит, — брюнет отошёл от альфы на несколько шагов, пряча подушку за спиной. Юнги хищно смотрел за выглядывающим краешком, но продолжал сидеть на месте: — Шуга! — от крика Мин встрепенулся, обращая своё внимание уже на советника.

— Не знаю, как только его увели всё это началось… — Юнги шумно сглотнул: — верни её.

— Ты понимаешь, что это ненормально? — брюнет не спеша попятился к двери, продолжая держать подушку за своей спиной.

— Чон, верни! — Мин едва сдерживался на месте, он желал вернуть себе мелиссу, но и понимал, что советник прав.

— Сначала тебя осмотрит лекарь после я верну её, обещаю, — Чонгук уже был возле двери, — с тобой не всё в порядке, Шуга, и я хочу разобраться в чём дело.

— Верни мне мой запах! — Мин утратив мелиссу, вновь начал злиться.

— Хорошо, но только для начала тебя осмотрят, — насторожился брюнет, а после распахнул дверь, говоря страже привести лекаря и как можно быстрее. Юнги держался на честном слове пять минут, а после чуть не набросился на Чонгука, который всё же отдал ему его подушку.

          Брюнет с широкими от удивления глазами, наблюдал за тем, как Юнги, да тот холоднокровный и постоянно спокойный альфа, превратился в ребёнка, что никак не мог наиграться новой игрушкой. Он водил носом по той же подушке, шумно втягивая мелиссу и блаженно стонал. Чон уже не рисковал и не отбирал от него его прелесть, желая скорейшего прихода лекаря. Уже через несколько минут к облегчению советника бета был в покоях. Он так же удивлённо наблюдал за действиями своего правителя и не мог подобрать слов. Чонгук выругавшись подтолкнул его к Юнги и спросил что с ним и рассказал о сильном влечении Мина к запаху своего предназначенного. Лекарь некоторое время продолжал наблюдать, как император стискивал подушку и с удовольствием принюхивался к ней.

— И когда это…

— Когда его истинного увели. Можно сказать прямо сразу. Я пытался отбирать, но он злится.

— Думаю, дело в метке.

— Но этого не может быть, ведь у меня у самого предназначенный и так меня не бросало, по крайней мере это время.

— Я о метке самого омеги, — лекарь не спеша приблизился к Юнги и, быстро протянув руку, одёрнул рукав левого запястья. Мин не замечал присутствующих всё так же продолжая ластиться с подушкой. Бета ещё выждал некоторое время и проделал всё то же самое и с правой рукой. Увидев несколько укусов, он покачал головой:

— Да, это она.

— Что именно? — удивился Чонгук подходя к лекарю и всматриваясь в правое запястье.

— Предназначенный пометил его.

— Чимин? Чимин пометил его? Он… он омега, как вообще…

— Редко, но омеги могут ставить метки. У альф это место у шеи, а омеги оставляют свои метки на запястьях.

— То есть из-за этих укусов его так и крутит?! — удивлённо воскликнул Чон, одёргивая собственные рукава и осматривая их. Никаких укусов не было.

— Он связан со своим предназначенным. Омеги редко так помечают альф, но их метки действуют на равных с вязками.

— Ещё не легче, — тяжело вздохнул брюнет, — если разобрались с причиной, то как бороться с этим? — Чон махнул рукой в сторону Юнги.

— Это временный эффект, — Чонгук усмехнулся и облегчённо выдохнул, — это сейчас у него такое сильное влечение. Позже он привыкнет и ему станет гораздо легче, но даже потом так же будет зависим от запаха своего омеги.

— Да за что мне всё это? — замычал Чонгук зарываясь двумя руками в свои густые и чёрные, как смоль, волосы. — Вот это как долго будет продолжаться?

— Несколько часов. Его организм пока что только приспосабливается и привыкает к этой «вязке», после ему станет намного легче, но некая зависимость останется, — развёл руками лекарь.

— А сейчас что делать?

— Дать время привыкнуть, оставить его в покое, а после, когда эффект обожания спадёт, то было бы прекрасно дать ему чай заваренный из сушенной мелиссы. Не будем его беспокоить, господин Чон, всё скоро пройдёт, — брюнет немного успокоился и, посмотрев на друга, решил послушаться совета беты.

— Хорошо.

***

          Чонгук на протяжении каждого часа вплоть до самого вечера навещал Юнги и наблюдал за изменениями его состояния. К его облегчению, императору стало намного лучше, но из-за произошедшего у него раскалывалась голова от сильных болей. Чай из мелиссы был также предложен и жадно выпит альфой, который в присутствии советника выслушивал всё сказанное лекарем. Юнги долго не понимал, как простой укус так мог сильно повязать его с Чимином и как вообще он стал зависим от этого дьяволёнка во плоти. Ещё вчера он думал, что это просто жест страстной ночи, проведенный с омегой, а уже сегодня это обернулось такой своеобразной вязкой.

— Теперь склоняюсь к тому, что предназначенные это одно сплошное проклятье, — Юнги приложил ладони к лицу, устало растирая глаза.

— По крайней мере ты добился чего хотел — ребёнок зачат и это первое о чём ты должен думать, — покачал головой Чонгук.

— Я эту сволочь так просто не оставлю, — протянул Мин, — я ещё успею с ним разобраться.

— Шуга, не делай поспешных выводов. Ты же понимаешь, что ты не можешь прикасаться к нему? Хочешь проблем? Придётся разбираться словесно. Но даже о его беременности скоро станет известно всем. Во дворце только и делают, что обсуждают твоего будущего супруга…

— Супруга… — Юнги кивнул головой, — думаю, настал выход твоего Тэхёна, — Чонгук удивлённо вскинул брови, смотря на своего собеседника.

***

(┛◉Д◉)┛彡┻━┻

***

          Когда Чимина вновь насильно втолкнули в небольшую комнату, то первым делом он сорвал эту чёртову маску и со всей силы швырнул её в противоположную стену от чего она треснула. Легче не стало, но теперь на него не смотрела пара вырезанных скважин в куске чёрного дерева. Его не приковали цепью к постели, чем он и воспользовался. Ярость била ключом, а выместить её было не на кого. Хотелось рвать и метать… рвать, Чимин так же стремительно подлетел к постели срывая с него одеяло и откидывая подушку в сторону. Он взял простынь и схватившись за края начал резко разводить руки под оглушительный треск ткани. Он прекрасно помнил, как почти шесть дней провёл здесь и не мог найти покоя от страха за брата, с которым он последний раз виделся в тронном зале. Его до сих пор мучала совесть за тех людей и погибших на каменоломнях пленных, а сколько изнасилованных и зверски убитых? Чимин до хруста зубов стискивал челюсти и так же старательно разрывал ткань, чтобы хоть как-то потратить и выместить всю свою злость: на себя, на этот поганый мир и на Мин Юнги. С последним элементом в списке ненависти хотелось расправиться собственноручно. Омега не раз вспоминал те возможности, которые у него когда-то были. Их первая встреча в тронном зале. Не хватило ловкости и силы удара, он опередил. Затем день казни. Был слишком слаб после всех пыток и не мог нормально концентрироваться на ударах. Мин вновь опередил и рассёк его меч, вернее не его, а стражника у которого Пак собственно и спёр оружие. Постоянно омега был не достаточно силён и ловок, но побег? Всё было продумано и проработана каждая деталь, а скольких удалось спасти? Ничтожно мало. По сравнению с тем количеством, что было изначально, мало. Чимин рвал ткань до небольших клочков, усеивая ими весь пол его временной «темницы». Когда простыни закончились, то рыжеволосый принялся за потрошение подушки. Уже через несколько минут всё было в перьях и пухе, но и это разозлённого Чимина никак не остановило и не облегчило его муки.

          За всеми размышлениями он вновь и вновь возвращался к Хосоку. От одного упоминания о нём, перед глазами вновь всплывала картина его мёртвого в крови тела. Пак начал больно прикусывать нижнюю губу и яростнее рвать ткань. Если бы он тогда не рванулся помогать ему, то альфа был бы жив. Это сам Чимин должен был пасть от меча ХваГана, но не Чон. Всё было бы иначе, если Хосок не защищал его. Всё было бы иначе, если бы альфа не любил его — если бы они не любили друг друга.

          Чимин дёрнул рукой и не смог разорвать крепкий шов. Он пытался вновь и вновь, но ничего из этого не получалось. Омега громко всхлипнул, чувствуя, как глаза заплывают, а по щекам начинают течь слёзы. Пак не останавливается и вновь дерёт ткань, но не выдержав, утыкается лицом в остатки одеяла и пуха, а после рыдает навзрыд. Он судорожно прижимает ладони, вытирая солёную влагу, но не выдерживает и кричит. Громко и не сдерживаясь, выливая через эти крики всю горечь и боль, накопившуюся в его разбитом сердце. Слуги, пришедшие на его крики, зажимают от ужаса рты. Чимина приходиться вновь удерживать, потому что Пак уже начинает не контролировать своё тело и бьётся в истерике. Продолжалось это долго, пока в него опять не влили какую-то горькую массу. Затем омега начинает понемногу отходить, а после засыпает, оставляя слугам совершённый им же хаос из кучи перьев, разорванных клочков ткани и откинутой в угол треснутой чёрной маски. Об этом решили умолчать, так как они же по итогу и были виноваты — не доглядели.

***

         Юнги уверил, что Тэхёна не тронут, лишь просто припугнут Чимина, не более… Чонгук долго не соглашался, переживая за здоровье своего омеги, но Мин убедил его, что ничего не случится. Чону не дали участвовать во всём этом, а даже наоборот пытались оттеснить. Император понимал всю ту привязанность друга к красноволосому слуге, поэтому старался убедить его в безопасности происходящего. И уже ближе к вечеру, вновь перепуганного насмерть Тэхёна, забрали двое стражников. Чонгук не присутствовал при этом, потому что был занят приказами от императора по другим делам. Юнги знал, что при таком раскладе брюнет точно не отдаст предназначенного, но выбора не было. Пришлось идти на обман. Тэхён — один из самых эффективных рычагов давления на Чимина, поэтому уже через несколько минут сам император и двое стражников были в тех самых небольших покоях. Пак сидел на постели спиной ко входу и не сразу среагировал на открывшуюся дверь. Он думал, что это вновь те беты, которым было поручено приглядывать за ним, но почуяв острый запах мяты резко повернулся. Перед ним вновь был Юнги.

— Думаешь, можешь сломить меня? — Чимин поднялся с постели, становясь на против и, смело задирая голову, бесстрашно смотрел в омут глаз напротив.

— Это не составит особого труда, — усмехнулся император. Он чувствовал себя спокойно, находясь в эпицентре этого чудесного запаха. Он был повсюду и манил к себе, но альфа пришёл сюда далеко не для этого. — Лишь по щелчку пальцев ты встанешь передо мной на колени.

— Разве что у твоего мёртвого тела, — процедил омега, подавляя в себе желание наброситься и прокусить собственными зубами его шею.

— Ты слишком недооцениваешь меня, — Мин был слишком спокоен и полностью уверен в своих словах. Чимин насторожился, понимая что что-то тут неладно, — к тому же я здесь совершенно по другому поводу, — альфа сделал шаг к Паку, подбираясь к нему, словно паук к пойманной жертве. — Ты знаешь о своём назначении, — рыжеволосый начал нервничать и так же пятиться назад, — ты прекрасно знаешь, почему ещё жив и находишься здесь, а не в сырой земле. Ты знаешь почему и для чего мне была нужна твоя течка и уже догадываешься, что внутри тебя есть то, что мне нужно.

— Ребёнок, — сглотнул Чимин, начиная улыбаться, — тебе нужен он и я единственный, кто может выносить, — омега начал тихо смеяться. — Ты серьёзно полагаешь, что я буду вынашивать этого ублюдка для тебя? Я избавлюсь от него. Больше скажу, это проще простого достаточно лишь несколько трав, чтобы твой выродок никогда не появился на свет! — карие глаза блестели, а на потресканных губах была усмешка. Чимин так же продолжал отстраняться, как Мин приближаться. Продолжалось это не долго, так как почувствовав позади себя постель, омега не удержался и упал на неё после чего на его горле вновь возникли длинные и холодные пальцы, а ушную раковину обжёг жаркий шёпот.

— Ты же помнишь мои слова? Лишь по щелчку пальцев ты сам встанешь передо мной на колени, — Чимин обеими руками схватился за покусанное им же запястье и хотел возразить, но Юнги резко дёрнул его на себя, а после швырнул в руки стражников. Те быстро подхватили омегу, а Чимин вновь стал брыкаться и кричать, что ребёнок не появится на этот свет и погибнет ещё в утробе. Юнги не обращал на это никакого внимания, так как уже через несколько секунд двое слуг притащили в комнату связанного по рукам и ногам красноволосого омегу. Как и ожидал Мин, Чимин быстро успокоился и молча смотрел на своего брата. Тэхёна привели лишь в одной рубахе до середины бёдер, в которой он спал до этого. В его рот насильно засунули кляп и связали, чтобы не мешался. Старший Пак начал прерывисто и часто дышать, его глаза вновь наполнились солённой влагой. Он начал качать головой и плакать, когда увидел, что стало с его Тэ. Оголившиеся бёдра и ноги были в синяках и засосах, из-за глубокой горловины виднелись бинты, а шея была практически фиолетового цвета. Чимин рыдал и вырывался, желая заключить в свои объятия измученного брата. Он понимал, что Чонгук неоднократно осквернял это невинное и нежное тело своей похотью и от этого разрывало и без того разбитое сердце. Тэхён также плакал, смотря на брата, и хотел прикоснуться к нему, но его держали на месте.

          Юнги с улыбкой наблюдал за этой семейной идиллией со стороны и, подгадав нужный момент, вынул свой кинжал. Он обошёл Тэхёна со спины, а после приставил острый клинок к его быстро трепещущей шее. Чимин сорвался, пронзительно крича и пуще прежнего вырываясь из рук стражи.

— Не трогай его! — рыжеволосый уже захлёбывался в собственных слезах и сильно дрожал в страхе потерять единственного родного человека.

— Его жизнь только в твоих руках, — Мин всё так же продолжал улыбаться. — Я предлагаю тебе обмен: начиная с этого дня, ты беспрекословно выполняешь любой мой приказ, не смеешь перечить и говорить без моего разрешения. Абсолютное подчинение. И ребёнок. Можешь считать, что его жизнь, — Юнги чуть ближе прижал кинжал, от чего Тэхён начал сильнее плакать, — теперь напрямую связана с этим ребёнком. Погибнет моё дитя, следом погибнет и твой брат.

— Ты не посмеешь… — Чимин судорожно замотал головой.

— Уверен? — хмыкнул Юнги, сжимая в левой руке красные волосы и, запрокинув голову Тэхёна назад, вновь приставил нож, прижимая и сильнее давя на лезвие, отчего на светлую ткань скудного одеяния начали падать капли алой крови.

— НЕТ!!! НЕТ-НЕТ-НЕТ! Я СОГЛАСЕН, Я СОГЛАСЕН! — рыжеволосый пронзительно взвыл, продолжая биться в чужих руках.

— На что именно? — Мин лишь на несколько сантиметров отодвинул лезвие, грозясь вновь приставить его. Тэхён, измученный страхом, закрыл глаза в надежде, что это лишь страшный кошмар, которые постоянно мучают его бедное сознание.

— На вс-сё! Я-я согласен на-на всё, — Чимин задыхался в слезах, смотря на то, как медленно окрашивается серая рубаха на дрожащем теле брата. Юнги удовлетворённо улыбнулся и, обойдя слуг и красноволосого омегу, встал напротив своего предназначенного.

— Я говорил, что ты встанешь передо мной на колени, — Мин оглянул с ног до головы это жалкое подобие омеги и покачал головой. Он кивнул страже, которая сразу же отпустила Чимина: — На колени! — Пак дрожал, продолжая смотреть на своего брата. Тэхён так же плакал и начал судорожно качать головой, после озвученного приказа. Он не хотел такой судьбы Чимину и качал головой, чтобы тот продолжал стоять и ни в коем случае не вставал перед императором на колени, хотя понимал, что за это поплатится собственной жизнью.

— Говоришь, что готов на всё ради брата, но не можешь преклониться предо мной ради его жизни? — Юнги выжидал момент, а после уже хотел вновь вернуться к Тэхёну, но Чимин, сильно зажмурившись и стиснув зубы, упал на колени сдирая часть кожи в кровь. Красноволосый замычал со своим кляпом и так же начал вырываться, желая броситься к брату. Юнги начал смеяться и, подхватив подбородок Чимина двумя пальцами, приподнял его, смотря прямо в лицо. Пак открыл опухшие глаза и, исказившись от брезгливости, продолжал находиться в таком положении и не смел отворачиваться.

— Какой послушный, — Мин большим пальцем сначала прикоснулся к щеке, а уже после к губам, — открой рот, — омега, сузив глаза и шумно сглотнув, немного приоткрыл рот: — Шире! — Чимин сделал всё так, как он приказывал, не смея ослушаться. Юнги за шею рванул Пака к себе, поднимая с колен и впиваясь в пухлые губы мокрым поцелуем. Омега лишь мычал, не смея оттолкнуть или укусить. Ему было противно чувствовать этот наглый язык внутри себя, но он не мог ничего сделать, потому что на кону стояла жизнь брата. Юнги целовал его рязвязно, но не долго, уже через несколько секунд, проверив Чимина, он оттолкнул его обратно в руки стражников, которые быстро подхватили слабое тело.

— Неплохо, — удовлетворённо промурлыкал Мин, смотря на то, как омега начал судорожно вытирать губы тыльной стороной ладони, — теперь ты будешь жить в других покоях и по другим правилам. Ты знаешь, что будет за неповиновение. Уведите его, — Юнги перестал улыбаться, обращаясь уже к страже.

— Нет! Тэхён! Ты обещал! — воскликнул Чимин.

— Обещал, что не убью. Он — омега Чонгука, и ему решать что делать с ним. Я не обещал тебе, что вы будете вместе. Но запомни и вбей в свою дурную голову одну простую истину: его жизнь и жизнь моего ребёнка связаны. Теперь в твоих руках две невинные жизни и зависят они только от тебя, поэтому советую не нарушать данного тобой слова, — рыжеволосый продолжал яростно биться в руках стражи и кричать, но на это не обращали внимания. Уже через минуту крики стихли, а Юнги остался один на один с дрожащим от страха Тэхёном. Пак смотрел на императора большими от страха глазами и не мог отвести взгляда. Мин остановился напротив красноволосого омеги и, немного наклонив голову, начал рассматривать кровавую струйку, шею и его припухшее влажное лицо. Юнги аккуратно отвёл красные волосы в сторону, которые лезли ему в глаза, а после вынул кляп. Тэхён шумно сглотнул, облизывая засохшие губы и не смея даже рыпнуться или возразить ему. Мин с минуту смотрел на него, а после негромко спросил:

— И что в тебе такого, что Чон не отходит от твоей постели и постоянно находится рядом, даже когда ты спишь? — Юнги продолжал держать зрительный контакт с омегой. — Он сильно изменился стоило лишь тебе встать на его пути, — Тэхён дрожал только от одного вида эти чёрных глаз направленных на него. — Я раньше думал, что это всё вязка, но потом понял, что это не то. Кто бы мог подумать? Обычный слуга с красными волосами, к тому же застенчивый и такой трусливый, но… — император приподнял тот самый кинжал, который недавно приставлял к горлу омеги и которым Тэхён пытался прирезать Чона, — …всё же имеющий задатки смелости. Ты умудрился полностью перевернуть его жизнь. Он никогда и ни с кем не возился, как с тобой, да и не простой ты для него, как никак предназначенный, — Мин поджал губы, кивая каким-то свои мыслям, а после вновь обращаясь к Тэхёну, — что касается твоего брата… Чонгук не хотел мне отдавать тебя, — альфа усмехнулся, — слишком сильно переживает. Пришлось обмануть его и думаю, что совсем скоро я поплачусь за это, — Мин улыбнулся, — ведь ещё давно с самого детства научился различать его запах и эти уверенные шаги. Я не хотел прибегать к тому, чтобы использовать тебя как наживку, но мне пришлось, не было другого выхода. Ты же хочешь для него лучшего, верно? Так ему будет лучше. Пусть он боится за твою жизнь и пусть подчиняется мне, нежели я буду действовать с ним через силу. Согласись, первый вариант лучше. А что на счёт тебя, то тут я бессилен. Ты принадлежишь Чону, но не бойся его, он не будет мстить, — Мин погладил щеку красноволосого омеги, когда заметил в испуганных глазах напротив непонимание, — наоборот, он сильно переживает за тебя и хочет как лучше. Он не причинит тебе вреда и никому не позволит сделать это, поэтому можешь быть спокоен, ведь даже император получит по заслугам из-за этой шалости.

— МИН ЮНГИ! — альфа засмеялся, когда за дверью послышались крики.

— Видишь? Не думал, что он так быстро узнает… — не успев договорить, Юнги повернулся к распахнутой двери. Мин отошёл от Тэхёна показывая, что тот в целости, почти…

— Какого чёрта?! — взвыл Чонгук, заметив кровь на одежде своего предназначенного.

— Не моя вина, а его брата… — начал Юнги, но его перебили.

— Ничего не хочу слышать, — процедил Чон, направляясь к своему омеге.

— Поставленные цели требуют жертв, — усмехнулся Мин, смотря на то, как брюнет, оттолкнув удерживающих Тэхёна слуг, быстро подхватил связанное по рукам и ногам тело на руки.

— Видеть тебя не хочу, — огрызнулся Чонгук направляясь к выходу, но останавливаясь лишь на пару секунд. — Больше никогда не рассчитывай на его, ты понял меня? — Юнги засмеялся, видя как друг едва ли не метал из глаз молнии. Он не ожидал такой реакции, поэтому обречённо подняв руки, с улыбкой на лице подтвердил его слова. Чону явно было не до смеха, поэтому прищурившись, он быстро ушёл с красноволосым омегой на руках, оставляя Юнги позади.