Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

— Что с ним?

— Омега истощен как морально, так и физически. Ему необходим уход и забота, боюсь он не выдержит сильных переживаний, поэтому важно не беспокоить и дать время на восстановление его организма, — тихо проговорил лекарь и, повернув голову в сторону постели, посмотрел на Тэхёна, который лежал укутанный в тёплое одеяло и тяжёло дышал.

— Сколько на это уйдёт времени? — Чонгук немного прищурился, смотря на красноволосого, и заметно нервничал.

— Не могу сказать точно. Если вы будете следовать всему ранее сказанному и к этому вокруг него не будет никаких других раздражителей, то понадобится не меньше месяца, чтобы его тело полностью восстановилось. У него… много отметин, повреждений и других небольших разрывов. К тому же его метка…вернее ваша… она опухла, поэтому придётся воздержаться от близости с ним, чтобы дать возможность омеге восстановиться.

— Это займёт полный срок? — Чонгук приподнял одну бровь.

— Дело в том, что это зависит не только от возможности, но и от самого согласия омеги и вашего терпения. Как я и говорил ранее, ему нужно восстановиться не только физически…

— Что это значит? — лекарь немного замялся и не спешил отвечать, но красноречивый взгляд советника быстро поменял его планы.

— Ваш предназначенный… он скорее всего поступил подобным образом, потому что по большей части был эмоционально подавлен, а ваш напор… пошёл ему только во вред. И было бы лучше, если бы в будущем вы не ничего не делали бы против его воли, думаю, подобное он вряд-ли выдержит повторно, — Чонгук стиснул зубы и сжал руки в кулаки. Он не мог поверить в то, что буквально ещё полчаса назад Тэхён едва ли не убил его кинжалом Юнги и к тому же чуть не задохнулся сам. Чон успел помочь ему, хотя из-за него же это всё и произошло. Сейчас с омегой было всё в порядке, по крайней мере он спокойно спал, пока лекарь перевязал ему метку и обрабатывал другие раны. Чонгук не смел подходить к Тэхёну не зная чего сам опасаясь. Перед глазами метались отрывки его истерик, просьб, криков и мольбы, но единственное во что так был уверен альфа, что он вряд-ли когда-нибудь сможет забыть своего загнанного в угол и такого беспомощного предназначенного. Чон раз за разом пытался ответить лишь на один вопрос — когда? Когда он перешёл черту и когда он перестал замечать что-либо? Раньше он не особо задумывался о своём омеге ведь и он тоже получал удовольствие, так же стонал и хотел его, но после это всё резко сменилось уже не стонами, а просьбами и криками. Альфа не подозревал, что всё дойдёт до этого. Ему было хорошо рядом с красноволосым, Чонгуку нравилось его тело и всё то время, что они проводили в постели. Вязка сделала своё дело и других омег он не мог принять, они не привлекали к слову совсем, и это немного тревожило. Альфа не подозревал, что такое возможно, но ему действительно не было теперь до них никакого дела. Были омеги и существенно привлекательнее, чем Тэхён, которые постоянно завлекали его и строили глазки, вот только их совершенно не хотелось, а хотелось только одну маленькую и непокорную вишенку, которая лежала среди вороха мягких подушек и тёплых одеял, едва ли нормально дыша. Как только Чонгук вернул его к жизни, то альфа быстро вызвал лекаря. Тот сразу же поспешил предложить советнику помощь, ведь на его скудном одеянии уже красовалось большое кровавое пятно от раны на руке, но Чон, так измучившись от страха за жизнь омеги, едва ли не убил его на месте за эти промедления. После всего бета посоветовал перенести пострадавшего в другие покои, на что Чонгук даже не смел спорить и противиться, для него было намного важнее, чтобы с Тэхёном ничего не произошло. Омегу перенесли и сразу протёрли влажной тканью, чтобы стереть с него кровь попавшую на его тело из раны Чонгука. Лекарь опешил при виде смуглой кожи, которая была сплошь покрыта фиолетовыми и тёмно-бордовыми следами засосов, несколькими кровоподтёками, а опухшая метка дополняла эту ужасную картину. Бета не смел перечить или указывать на всё это советнику, так как понимал, что его слова вряд-ли воспримут в серьёз и всё, что от него требовалось на этот момент, так это как можно быстрее закончить и помочь этому несчастному омеге, судьбе которого лекарь не завидовал. Наоборот было страшно подумать что с ним делали и как долго всё это продолжалось, но никаких лишних вопросов бета не задавал, потому что по большей части боялся это сделать. Как только с омегой закончили, то лекарь настоял на том, что и самому Чонгуку требуется помощь. Рана была не глубокой, к тому же этот смазанный удар Тэхён нанёс левой, которая была слабее, да и к тому же он физически не мог противостоять полному сил альфе. Единственное, на что он больше всего надеялся, так это нанести удар, когда Чон этого совершенно не ожидает. Угадал, вот только красноволосый слишком долго медлил. Теперь Чонгуку были понятны его рвения к соитию и это желание быть сверху, а не как обычно под альфой снизу. Всё было спланировано. Подобное брюнет даже не мог представить, ведь он был полностью уверен в том, что в этой комнате Тэхён просто не сможет что-то сделать с собой или как-то попытаться навредить самому альфе. Чонгук быстро понял свою ошибку, когда вспомнил, что сам же откинул кинжал в сторону напрочь забывая о нём. Возможно Чон и забыл, вот только Пак помнил об этом и по всей видимости в подходящий момент решил воспользоваться им.

          Вся эта каша долго вертелась в голове альфы и не давала ему покоя. Лекарь давно уже перевязал ему рану, ещё раз убедился, что здоровью омеги ничего не угрожает и хотел уговорить самого Чонгука оставить красноволосого одного, вот только сам Чон был категорически против. Бета пояснил, что в первое время не стоит тревожить Тэхёна и по возможности лучше не появляться ему на глаза, хотя бы пару дней, так как лекарь не был уверен, что сам омега отреагирует на это нормально. После долгих уговоров бете всё же удалось уговорить Чона на то, чтобы за некоторое время до пробуждения Тэхёна, брюнет покинул эти покои и дал ему время отойти от произошедшего, но на то время, что омега находился без сознания, Чонгук предпочел оставаться рядом с ним всё больше и больше погружаясь в себя. Из мыслей его вывел внезапный приход императора, которого уже оповестили о попытке покушения на жизнь его советника и о том, что его предназначенный находится в критическом состоянии. Чонгук долго разъяснялся с Юнги о произошедшем уже в своих покоях, дабы не потревожить и без того беспокойный сон омеги. Одеяло, подушки и простыни заменили слуги, чтобы не оставить следов крови. Первым делом, как только Мин заявился к нему, то Чон вернул другу кинжал и усмехнувшись напомнил ему слова с которым тот дал ему ещё находясь в тронном зале несколько дней назад. Юнги долго разглядывал этот кусок металла покрытого драгоценными камнями и золотом. Но его внимание привлекало далеко не это, а остатки запёкшейся крови на самом лезвии.

— Не думал, что они настолько одинаковы. Они оба братья и оба пытались нас убить. Довольно необычно не замечаешь?

— Лично мне сейчас не до шуток, — нахмурился Чонгук.

— Я констатирую факт, а не смеюсь над этой ситуацией. Меньше всего ожидал, что, отдавая брата Чимина тебе, уже меньше чем через неделю, он будет в таком состоянии. Это, конечно, твоё дело, но если таким образом ты хотел как можно быстрее избавиться от Тэхёна, то просто мог заколоть его им, — альфа приподнял руку с окровавленным кинжалом.

— Шуга…

— Независимо от своего положения в обществе, я тоже могу шутить, — возмутился Юнги, начиная улыбаться.

— Только не сейчас и не с Тэхёном, — брюнет помрачнел, а в воздухе начало витать напряжение.

— Не замечал за тобой раньше беспокойство за тех омег, с которыми ты спал, — усмехнулся Мин.

— Ты прекрасно знаешь почему и к тому же Тэхён не просто омега…

— Предназначенный, — довольно протянул Юнги, замечая как хмурился Чон, — они наше проклятье и наше всё. Он уже начинает раздражать меня всё больше и больше стоит только его увидеть. — брюнет сразу понял, что альфа говорил о Чимине: — Тебе ещё повезло, что Тэхён не настолько вреден, хотя он тоже имеет маленькие клыки, но до брата ему расти и расти. Жду не дождусь, когда это уже всё закончится, потому что с ним невыносимо находится один на один. Так руки и чешутся удавить его.

— Думаю, что он испытывает нечто похожее.

— Несомненно. А ведь ещё сегодня он умолял меня забрать и защитить Тэхёна от тебя, — Юнги усмехнулся, — с каждой такой фразой всё больше и больше склоняю свою чашу весов к тому, что он чертовски хорошо умеет подбирать момент и не все его слова ложь или же пустота. Тэхён и вправду пострадал из-за тебя. Послушав бы я своего омегу, то этого, — Мин кивнул на свежую рану на руке, — ничего бы не было.

— И что теперь?

— Ничего. Дело сделано и время не вернуть вспять, если всё было бы так просто, то я бы поменял судьбу и сделал своего предназначенным кого-то другим. Более тихим и спокойным, кого можно было бы легко отправить из дворца под предлогом безопасности своего плода. С Чимином же это, увы, не пройдёт.

— Время не вернуть вспять…

— Если он для тебя действительно так важен, причём не только как тело для развлечений или же для продолжения рода, то просто думай, перед тем как что-то делать с ним, — заключил Юнги опуская лезвие кинжала.

— С ним невозможно думать ни о чём, кроме его тела и этого запаха.

— В наших взаимоотношениях с Чимином меня больше всего радует, что у меня нет к нему такой зависимости и привязанности, причём этого и так никогда не будет. Предпочитаю поступать с ним так, как он это заслуживает и получаю за это всё больше и больше ненависти в ответ, но это единственное чувство, которое вообще может быть между ним и мной, поэтому меня это более чем устраивает. Осталось немного подождать и скоро всё наладится. Не вижу смысла в твоих мучениях, достаточно дождаться как он выздоровеет, а там Тэхён уже привыкнет к тебе за это время. Сейчас ты только напрасно изводишь себя, лучше оставь его в покое и успокойся сам. Время. Время. И ещё раз время. Оно поможет сгладить между вами какие-то недомолвки.

— Ты никогда не был хорош в советах об отношениях, — горько усмехнулся Чонгук.

— Они мне особо и не нужны, — отмахнулся Юнги.

— Пожалуй, я вернусь к нему, если что-то понадобится, то дай об этом знать.

— Мне волнует только одно — не потеряю и я из-за этого омеги своего друга?

— А меня волнует не потеряю ли я омегу из-за своих поступков.

— Кто бы и обо мне так думал, как ты о своем предназначенном.

— Тебе то грех жаловаться, — цокнул Чонгук и усмехнувшись легонько хлопнул по плечу Мина, — лучше о своём омеге подумай, а я о своём.

— Значит, я уже теряю тебя, — улыбнулся Юнги смотря как Чон направился к дверям, и пошёл вслед за ним.

— Кинжал у тебя, а он вряд-ли сможет убить меня как-то по-другому, поэтому вряд-ли ты меня потеряешь.

— Я о том, что в тебе исчезает нечто прежнее и возрождается что-то новое и, по всей видимости важное, как и для самого тебя, так и для твоего омеги.

— Шуга, всё это чепуха, я такой же, как и раньше, а теперь мне действительно пора, — выйдя из своих, Чонгук направился в покои, где находился его Тэхён. Юнги оставался стоять на прежнем месте до тех пор, пока брюнет не скрылся из виду, а после, в сопровождении двух стражей, направился в тронный зал.

***

          Уже на пятые сутки ближе к вечеру Чимин начал теряться в бредовых снах и видениях. Из-за того отвара начались рези внизу живота, которые усиливались с каждым днём, проведённым в стенах этой комнаты. Из-за острой боли он поджимал под себя ноги и старался глубоко дышать, чтобы выдержать эти спазмы. Всё чаще и чаще начало казаться, что в воздухе витает лёгкий и такой любимый запах бергамота. Это больше всего убивало в омеге сознание и заставляло его постоянно вспоминать тот проклятый лес и ХваГана. Сквозь боль и жар тела, с закрытыми глазами он видел всё, что с ним произошло в тот день. Беспокойный Дон, его страх и волнение. Скачка, преследование, первый промах. Всё до мельчайших деталей и это всё не давало ему покоя. Он даже помнил форму пореза на ладони Хосока и помнил ощущение жгучей крови на своих руках, когда от отчаяния пытался остановить кровотечение, прикрывая смертельную рану. Но в память врезался ещё ко всему этому и раздирающий смех позади, принадлежавший убийце Чона… Он звенел в ушах по ночам, отчего омега с криком просыпался в холодном поту и с истерикой зажимал ладонями уши крича и проклиная его. Хотя это спорный вопрос, что командующий убил тогда только Чона… ведь вместе с ним ХваГан убил и душу Чимина. Рыжеволосый вновь и вновь проживал тот дикий страх за своего любимого и его смерть, каждый раз всё глубже и глубже вонзая острые осколки своего горя в сердце и изнывая от беспомощности. Омега. Звучит как самое страшное проклятье. Омега. Не больше, чем какое-то животное, чьей жизнью можно распоряжаться как личной собственностью. Омега. Лишь тело. Они слабые беспомощные и жалкие. Им нельзя кого-то любить, проявлять свои чувства или же заявлять всему миру о себе с высоко поднятой головой, уж в этом Чимин убедился воочию. Он всю свою жизнь боролся с этим клеймом, стараясь показать и доказать остальным, что он сможет чего-то достичь, вот только приходилось прятаться за другим лицом. Он был бетой и альфой, но только не собой. Хосок был первым, кто смог помочь Чимину раскрыться и познать, что в этом проклятом мире есть что-то светлое и настолько прекрасное сильное чувство как любовь. Только с ним Пак мог быть открытым и мог чувствовать себя в безопасности. Именно с этим альфой было не страшно быть просто омегой, ему даже наоборот очень хотелось принадлежать Хосоку и быть истинным ему, вот только вместо зелёного клевера на его запястье красовалось это проклятое чёрное крыло бабочки. Чимин даже не знал как всё сложилось, если бы Юнги и он не были предназначенными друг другу. Скорее всего, даже этого чёртового восстания тоже не было бы, а вместо всего Пак был бы сейчас вместе с ним, но у судьбы, похоже, были совершенно другие планы на него и императора. Это даже смешно звучит — ирония судьбы. Не ошибка, не совпадение, а ирония. Сквозь боль и пелену перед глазами, Чимин улыбнулся своим мыслям. Его уже кинуло в жар и давно мотало в таком состоянии всё его тело. Было немного легче от того, что император отстегнул руки и прикованной оставалась лишь нога, так он мог с лёгкостью свернуться в калачик и, тихо хрипя и морщась от боли, переносить сильные спазмы. Было невыносимо жарко и раскалывалась голова. Ему казалось, что его вот-вот вырвет от всего этого или же он потеряет сознание. Уже через час мучений к нему вновь наведался лекарь в сопровождении двух слуг. Они по своему обыкновению принесли ужин и очередную порцию горького отвара из трав, который омега уже просто не мог переносить, но это мало кого волновало и за отказ его пить, чаще всего такое посещение заканчивалось удержанием и насильственному потреблению как пищи, так и этого отвара.

          Зайдя в небольшие покои, лекарь довольно улыбнулся. Ему нравился такой результат его работы и по всей видимости организм омеги бурно и достаточно активно отвечал. Уже за небольшой срок применения отвара, у Чимина началась преждевременная течка. Совсем скоро проявится и его настоящий запах, а уже после пойдёт и весь остальной процесс. Лекарь с довольной улыбкой на лице направился к рыжеволосому и, приложив руку к его лбу, отметил, что у него начался жар. По всей видимости началась не только течка, но как раз и те побочные эффекты о которых он больше всего беспокоился. Эта течка несомненно будет болезненней, чем все предыдущие, ведь она была вызвана вследствие постороннего вмешательства. Такое никогда не проходит бесследно, поэтому до и после течки, омеге придётся несладко. Сначала будут только спазмы. Они будут усиливаться и появится жар, который придётся сбивать этим же вечером, а уже к завтрашнему дню проявиться и сам запах. После течки будут сильные мигрени, слабость, боли в животе и перепады настроения. Лекарь прекрасно понимал, что это опасно для его организма, вот только перечить императору он не смел, так как больше всего боялся за свою жизнь.

         Чимин никак не реагировал на присутствующих, лишь тихо постанывая от боли, свернулся в небольшой комочек. Лекарь и слуги сначала не хотели его тревожить, но это всё же пришлось сделать. Его аккуратно перевернули обратно на спину и приподняли. Омега уже не отбивался как раньше, просто смотрел на присутствующих расфокусированным взглядом и по большей части мало что мог сделать. Он уже горел и бредил, но лекарь всё же влил в него остатки отвара, так как нужно было выпить всё до конца. Из еды ему в таком состоянии ничего не давали, так как понимали, что его просто вырвет. Вместо этого принесли воды, а Чимина раздели до гола, чтобы быстрее сбить жар. Ткани мочили в воде, после прикладывали к разгорячённому телу и меняли их каждые пять минут. Его протирали, а на лоб накладывали повязки. Омега уже начал бредить и что-то лепетать о своём. Его слова были неразборчивыми к тому же у него начал заплетаться язык. Порой он говорил бессвязные слова, а иногда выдавал целые фразы. Казалось, что он с кем-то разговаривал, вот только его галлюцинации и видения менялись, потому что омега сначала вёл речь с кем-то, кто по всей видимости был с рыжеволосым в дружеских отношениях, затем Пак выдавал грубые слова о ненависти императору, потом всё вновь менялось и он уже звал своего брата, Хосока и ЛиБина. Так продолжалось на протяжении нескольких часов, пока жар полностью не спал и омега не погрузился в здоровый крепкий сон. С ним провозились вечер и всю ночь. К моменту, когда Паку стало намного лучше, за окном уже виднелись первые лучи восходящего солнца. Чимина решили не одевать и оставить всё так, как было. На момент, когда у него начался жар, то цепь с ноги сняли, чтобы его можно было без проблем раздеть или же перевернуть. Позже обнаженное тело укрыли одеялом и оставили его одного, приходя каждый час, чтобы проверить его состояние. Из-за жара его тело сильно ослабло, а омега проспал весь день, чтобы набраться сил. Его не тревожили, да и к тому же отвар больше не требовался. В течение дня его острый мятный запах, принадлежавший Юнги, начал постепенно слабеть и меняться. Он стал немного мягче, а в воздухе ближе к вечеру вокруг Чимина витал ненавязчивый запах мелиссы.

***

          Тэхён пришёл в себя через день после покушения на Чонгука в его же покоях. Первое время омега даже не понимал, где находится и что с его телом. Всё ныло и болело, но при этом он был настолько слаб, что был не способен поднять даже собственную руку. Рядом с ним находились посторонние слуги, а вокруг мерещился запах цитрусовых фруктов, как будто Чонгук был здесь совсем недавно. Тэхён меньше всего хотел видеть альфу особенно сейчас. Правильнее было бы сказать, что красноволосый боялся смотреть ему в глаза после случившегося, так как в голову закрадывались самые страшные мысли. Он был уверен, что Чон не простит ему этого и как-то попытается отомстить, но только чуть позже, когда омега поправится. Тэхён был уверен, что скорее всего альфа вновь будет домогаться его и без изнасилования в следующий раз не обойдётся. От одних только воспоминаний и боли, Пак готов был разрыдаться в голос, вот только горло болело так, что даже проглотить слюну было крайне проблематично. В первые минуты пробуждения он просто немного приоткрыл глаза и не смел шевелиться, чтобы не мычать от раздирающей боли внизу. Первым с ним заговорил один из слуг, который сообщил, что на некоторое время он будет находиться здесь и что советник его не побеспокоит. Тэхёну от этого известия стало немного легче, но страх перед альфой никуда не уходил. Омегу приподняли, подкладывая под его спину и голову мягкие подушки, потому что так было гораздо легче кормить его с ложки. Ему давали исключительно жидкую еду: каши, бульоны, отвары для горла. Его метку обработали, как впрочем и остальные раны, что-то смазывали мазью для быстрого заживления, что-то перебинтовали или прикладывали к телу. В течение дня его как только не мучали и не перекладывали, но это было намного лучше, чем если бы он продолжал оставаться наедине с Чонгуком. О нём Тэхён старался даже не думать, вернее не запугивать себя раньше времени.

          Омегу не оставляли ни на минуту наедине с собой и постоянно кто-то был рядом. Паку было неловко, что стольким людям приходилось возиться с ним, но он ничего не мог поделать. Своим существованием в этом мире он многим портил и обременял жизнь, даже эти слуги не были исключением. Он никаким образом не пытался говорить что-то или же просить, чтобы не мешать людям. Красноволосый омега чувствовал себя разбитым и ни на минуту не мог отпустить мысль о своём брате. Они не виделись уже несколько дней и было неизвестно что с ним. Это волновало и не давало покоя, а слуг он не мог и не смел спрашивать. В течение дня ему три раза давали полоскать горло и смачивали потресканные губы в каком-то растворе. Тэхён всё послушно принимал и старался доставлять как можно меньше проблем заботившимся о нём слугам. Омега уже ожидал прихода Чона и не мог до конца расслабиться, зная что как только он это сделает, то вмиг заявится его мучитель и весь круг ада вновь повторится. Тэхён не сразу принял реакцию своего организма, но то, что стоило одному бете лишь резко прикоснуться к нему, как омега сжимался и начинал прикрываться руками. Так повторялось несколько раз и Пак не мог контролировать это. Он поступал подобным образом, понимая на подсознательном уровне, что каждый может причинить ему вред. От этой новой привычки — защищать себя и шарахаться от каждого прикосновения, было тошно на душе. Тэхён постоянно находился в таком стрессовом состоянии, что слугам пришлось принимать меры. Они заваривали сушёную ромашку и давали её красноволосому. Только так он мог нормально спать и спокойно реагировать на происходящее и окружающих его людей.

          Чонгуку постоянно докладывали что и как с Тэхёном на протяжении всего дня. Он держал себя в руках и старался не поддаваться соблазну, чтобы самому наведаться и посмотреть на него. Но не смотря на эту сильную тягу, Чон прекрасно помнил слова лекаря и решил, что лучше всего придёт тогда, когда омега будет крепко спать. Но даже при таком решении, буквально каждый час Чонгук гонял слуг и интересовался им. Юнги, наблюдая на всё это со стороны, лишь смеялся и не мог поверить, что его друг, когда-то заядлый и неисправимый любовник, вот так печётся о своём предназначенном. Если бы ему раньше сказали нечто подобное, то он рассмеялся бы этому человеку в лицо и повесил на виселице за эту глупейшую клевету. Но уже сейчас при том, что Чонгук из-за вязки со своим предназначенным едва ли не выл от невозможности быть рядом с ним, Мину было уже не смешно. Он видел, как брюнет метался между двумя огнями: желанием и страхом потерять. Казалось, что Чон изойдёт только на то, чтобы выбрать правильный путь, ну или же на какое-то решение. Юнги понимал, что всё это затянулось и это далеко не шутки, вот только ничем не мог ему помочь. Его чувства даже императору не подвластны, если бы правитель мог управлять и такой силой, то Мин непременно воспользовался бы этим и избавил брюнета от этих терзаний, но всё это не так. Юнги пришлось лишь наблюдать со стороны как мучается его друг и сам, вспоминая своего Чимина, безразмерно радовался, что он никоим образом не зависим от этого паршивого омеги, разве что будущим ребёнком. Он даже не мог представить себя на месте Чонгука, он просто не понимал какого это, он никогда не испытывал ни чары вязки, ни любви, вообще никаких подобных чувств по отношению к омегам. Одно из более теплых чувств на которое был способен Юн, так это дружба, но даже сейчас никак не мог облегчить судьбу Чона. Мин не раз хотел вновь отстранить его от своих обязанностей, чтобы тот отдохнул, но Чонгук был категорически против. Он знал, что не выдержит запаха вишни, так сильно засевшем в его покоях и обязательно сорвётся, а здесь он может занять себя чем-то и хотя бы на миг забыться в работе. Мин решил не настаивать и послушать Чонгука, поэтому больше никак не высказывался по этому поводу.

***

          Чимин громко замычал и, немного поерзав на месте, открыл глаза. По сгущающейся темноте было понятно, что дело близится к вечеру. Кольцо от ошейника с цепью уже привычно звякнуло после его пробуждения. Омега сначала не мог разобрать своих чувств и ощущений, поэтому откинул часть одеяла в сторону. Было жарко и ткань неприятно соприкасалась с его обнаженной кожей, которая почему то была необычайно чувствительной. Только немного сдвинувшись, Чимин почувствовал, что ткань под ним намокла. Он шумно сглотнул и рукой потянулся к своим ягодицам, которые были в его же смазке. Причём она уже была на бёдрах, одеяле и простынях. Чимин приподнялся и продолжал в темноте шарить по своему телу. Одежды не было, но была сильная слабость, которая ломила всё его тело. В нос ударил смешанный запах мелиссы и мяты, после чего омега понял, что у него началась течка.

— …Нет…нет-нет, — рыжеволосый, тихо застонав, кинул одеяло на пол, чтобы не мешалось. Его тело сразу же покрылось мурашками от холодного ветерка, а соски сжались, образовывая маленькие бусинки. Пак жалобно кряхтел и пытался отодвинуться от большего образовавшейся под ним из смазки пятна, но живот вмиг скрутило и, скрючившись, он громко вскрикнул. Руки дрожали, а задница пульсировала. Выделения продолжались, к тому же внизу начало приятно потягивать. Чимин никак не мог остановить весь этот процесс и уже через пять минут он сжимал подушку и боролся со своим возбуждением. Он никогда не любил этот период, потому что это в который раз определяло его зависимость от «сильных». Хотя впервые он ждал её и хотел провести с Хосоком, но судьба по имени Мин Юнги, решил распорядиться иначе. И вот уже Чимин с яркими розовыми щеками жалобно стонал и прижимал руку к своему животу. Его трясло, а тело продолжало гореть.

           Не прошло и пятнадцати минут, как в его покои вновь пришли. Лекарь сразу отметил, что запах мелиссы стал ещё ярче и омега теперь не спал, а что-то жалобно мычал, стараясь по всей видимости оставаться в своём сознании. Чимин знал как это будет: поначалу просто сильное желание, спазмы и выделения, а после некотролируемое состояние при котором хотелось любого. Он много раз проходил через это и меньше всего хотел, чтобы Мин взял его. Хотя его сознание само дало ответ, что это всё временно и уже через несколько минут ему будет плевать и на ненависть к нему. Так с ним было всегда, поэтому во время всех своих течек он всегда пытался создать такие условия, при которых он не сможет ни до кого добраться. Первая с ним случилась ещё когда он только познакомился с Хосоком, в четырнадцать. Это было страшно. Неконтролируемое желание пугало, а собственное сознание пало перед похотью. Чон помог найти ему временное пристанище и успокаивал его. Только сейчас Чимин начал понимать насколько альфе было сложно сдерживаться в присутствии течного омеги, ведь так продолжалось на протяжении четырех лет… Зато теперь Пак знал, что впервые свою течку проведёт не один, а с альфой причём со своим предназначенным.

          Лекарь осмотрел рыжеволосого и его рану от снятых швов. Всё восстановилось и омега был способен принять императора, но на месте разрыва остался небольшой шрам, хотя сейчас это было не особо важно. Лекарь отослал одного слугу с этим известием, после чего двум другим отдал поручение подготовить тело Чимина для императора. Пак лишь тихо пискнул, когда его чем-то прикрыли и подняли на руки. Его полностью скрыли от чужих глаз, к тому же было не видно ни лица, ни даже макушки его рыжих волос, закулемали так, что по пути в купальню Чимин едва ли не задохнулся от нехватки воздуха.

          Там его так же раскулёмали, после, словно новорожденного ребёнка, на руках опустили в тёплую, граничащую с прохладной, воду. Так стало намного лучше. Чимин отошёл от этого чувства неконтролируемости и даже умудрился выхватить влажную тряпку из рук одного из слуг, а после закинуть её в лицо тому самому лекарю, что тоже находится в купальне, но только наблюдал за всем со стороны. Он бесил одним своим отваром, который когда-то насильно вливал в глотку омеги, за что сейчас и получил по лицу сырой тряпкой. За это Чимина начали удерживать и быстро омывать его тело. Его ярко-рыжие и отросшие волосы долго прополаскивали и ногтями впивались в кожу головы, заставляя Пака морщиться и чуть ли не визжать от боли. Закончив с этим, его так же вынули и вытерли насухо, не забыв напоследок растянуть омегу во весь рост на низком столике и обтереть какими-то маслами, которые значительно смягчали кожу и придавали ей блеск. За это время Чимин вновь начал утопать в этих сильных спазмах и накатывающих волнах возбуждения. Прикосновения и блуждание чужих рук на его теле, только сильнее подогревало желание омеги.

***

          Юнги неизменно был в тронном зале в окружении нескольких послов, слуг и стражи, когда пришёл низкорослый бета и через одного стражника передал ему слова лекаря. После этого Мин через несколько минут завершил всю эту дискуссию и уже в сопровождении нескольких людей направился в свои покои. Он понимал, что в таком состоянии омега вряд-ли будет столь дерзок и что уже не будет отталкивать как раньше. Альфа не спешил, потому что хотелось как можно дольше помучать его томным ожиданием и этими сладкими муками. Хотя желание увидеть его таким и наконец-то узнать запах, подогревало его немного ускорить шаг, что он и сделал.