Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

          СоМин уже больше недели был личным слугой одного наложника из императорского гарема. Ему приходилось на протяжении всех дней постоянно быть рядом с ним и выполнять мелкие поручения и указы. Русоволосому постепенно начало это надоедать, но он не смел нарушать условия их договора и продолжал помогать и прислуживать, ведь именно он помог СоМину обвинить Тэхёна в краже кольца смотрителя. Он слышал о его побеге вместе с тем самым пленным и остальными другими и был крайне удивлён, так как не ожидал, что этот мелкий таракан способен на такое. Но сразу же после этого начался полный переполох во всём дворце и в городе. Начали собирать отряды на их поиски, а дворец буквально гудел от самых разнообразных догадок о произошедшем. А уже сразу за этим до омеги дошло известие о странной болезни советника. Некоторые слуги утверждали, что он по непонятной причине слёг и не мог подняться с постели, но как выяснилось позже это было связано с его предназначенным и вязкой между ними. Вот только кто он и откуда, это было непонятно. Общая известная информация была лишь такая — этого омегу привезли из северной провинции вместе с пойманными сбежавшими. Некоторые слуги как и сам СоМин безумно хотели посмотреть на этого счастливчика, но это не было возможным, потому что возле покоев советника была стража, а туда никого не пропускали кроме самого Чонгука. И только на следующий день одного из слуг всё же допустили к нему, чтобы отнести поднос с едой. Он был там лишь минуту, но стоило бете вернуться обратно, как его тут же окружили и начали расспрашивать о нём. СоМин отправился на кухню для того, чтобы кое-что забрать по поручению того наложника из гарема и наткнулся на толпу, которая бурно допрашивала бету.

— Вы что тут столпились? Работы нет? — заворчал СоМин, желая обойти людей, как вдруг ВонДже сообщил ему причину их присутствия здесь:

— Лань был в покоях советника, представляешь? — черноволосый впервые за долгое время улыбался и выглядел оживлённым. Последнее время его постоянно мучали кошмары, а несколько дней назад его метка начала сильно болеть, после чего обуглилась, оставляя рану, как от от ожога. Один слуга объяснил почему так произошло: его предназначенный погиб, а метка как связующие между ними тоже исчезла. Теперь на месте зелёного клевера, на запястье ВонДже красовался ожог, который он перевязал, чтобы было немного легче и быстрее всё зажило. Ему не раз говорили, что не стоит отчаиваться, ведь можно полюбить и другого, на что черноволосый лишь огорчённо отводил глаза. После произошедшего он тихо плакал в подушку по ночам, когда все спали и его никто не видел и не слышал. ВонДже ещё давно мечтал встретить своего предназначенного, но теперь было слишком поздно, хотя может это и к лучшему, что они не разу не виделись? Было бы намного тяжелее, если между ними были бы какие-то отношения до этого…

          СоМин удивлённо открыл глаза и, забыв о цели своего прихода сюда, сразу же присоединился к общей массе. Он успел вовремя, так как Лань ещё ничего не успел рассказать.

— Ну что кто он? — русоволосый упёрся руками в бока и ждал ответа.

— А как он выглядит? — не удержался ВонДже.

— А ты его метку видел? Он красивый?

— А запах, какой у него запах?

— Да замолчите вы, — вскрикнул СоМин, — дайте ему время то. Ну?

— Я был там слишком мало, чтобы что-то разглядеть. Но то, что там было… не ожидал я конечно.

— Ну что там, Лань? Прекрати тянуть, — ВонДже переминался с ноги на ногу и скорее хотел всё разузнать.

— Ах, да что вы на перебой ломитесь? Ну успел лишь часть его тела заметить, как только вошёл туда. А кожа-то вся в синяках! Неужели это дело рук советника? Или же он был слишком любвеобилен, что так пометил его?.. Я как только это увидел, то чуть поднос прямо у выхода не опрокинул, но придя в себя поспешил оставить его, чтобы не дай что… Так он сразу же айда и под одеяло, только красная макушка и глазенки видны.

— Красная макушка? — черноволосый омежка удивлённо взглянул на всех присутствующих.

— Ну да, у него красные волосы, — подтвердил Лань, — я как только оставил поднос, то хотел его расспросить кто он и откуда, да вот только этот омега как сжался при виде меня, ну я и подумал, что не хочет он со мной говорить. Поэтому поинтересовался что нужно и ушёл.

— А ты его метку видел?

— Нет, он сразу же под одеяло заполз, так что я даже лица не мог разглядеть. Только волосы и часть глаз.

— А они у него какие?

— Я их особо и не разглядывал, к тому совсем мало там был, чтобы что-то рассматривать.

— А запах?

— Тут сложно сказать… Он совсем странный, скорее всего смешанный, что-то между таким сладким и фруктовым, а может и не фруктовым, но запах цитрусовых сильнее и всё перебивает.

— А метку видел, может советник уже пометил его как свою пару?

— Да я и говорю, что тело то едва заметил, он же сразу под одеяло умыкнул. То ли стеснялся, то ли боялся меня, не пойму. Даже словом не обмолвился. Но думаю, вновь прикажут что-нибудь отнести, поэтому что узнаю побольше, то расскажу, а так всё, — Лань развел руками в разные стороны, на что ВонДже огорчённо выдохнул.

— А представляете как ему повезло? Теперь он пара советника… Думаю, многие мечтали быть на его месте, — черноволосый косо взглянул на повязку на своём левом запястье.

— Ага, особенно СоМин, вон как хвостиком бегал вокруг него. Всё хвастался, хвастался, а теперь вместе с нами тут стоишь и обсуждаешь, кого там в покоях советника имеют, — засмеялся Лань.

— Да ну вас! — обиженно хмыкнул русоволосый и, вспомнив о поручении наложника, поспешил выполнить его, оставляя собравшихся слуг.

— Ага, теперь не будет свой павлиний хвост поднимать тут, — тихо шепнул Лань как только СоМин скрылся из виду. — Ну всё отдохнули, а сейчас за работу, — он тяжёло выдохнул и со скучающим видом поплёлся на второй этаж. Вслед за ним начали расходиться и другие, лишь ВонДже немного замялся на месте и, приподняв запястье, тихо протянул:

— Как же ему повезло….

***

          Чонгук сидел на краю постели возле обессиленного тела и, едва ли касаясь кончиками пальцев ярко выделенных рёбер, рисовал на его коже невидимые узоры. Было утро и Чон, проснувшись первым, не упустил возможности в который раз полюбоваться своим омегой, что начал с трудом отходить от сна и, увидев альфу напротив, молча повернул голову в сторону, чтобы не видеть ни его, ни этой проклятой комнаты, закрыл глаза. Было бы прекрасно, если просто закрыв веки, омега мог попадать в беспросветную тьму — единственное место где было спокойно и не страшно, там не было боли и слёз, там не было страданий, вообще никаких посторонних чувств, кроме спокойствия. Но сейчас, мечтая о невозможном, он всеми силами пытался оттеснить реальность и не думать о том, через что ему пришлось пройти и когда всё это закончится. Больше всего пугала неизвестность. Он не знал ни о брате, ни о ЛиБине, ни о Доне. Он даже не знал что ждёт его завтра. Возможно тоже что и вчера или же позавчера? Хуже или лучше, это уже не имеет большого смысла, потому что как таковых надежд совсем не осталось. Всё сменилось довольно резко. Раньше он был уверен, что если очень сильно во что-то верить, то это сбудется. И что-то действительно оказалось реальным: он хотел найти друга или же его подобие, но вместо этого нашёл брата. Об этом он даже не смел и мечтать, его надежды оправдались и даже больше, чем он хотел. Затем в его жизни появился РэйЮ, хоть судьба и уготовила для них довольно короткую дружбу, а после развела их пути, но этого оказалось достаточным, чтобы продолжать верить, что в мире есть много хорошего — то ради чего стоит жить. Да и тот факт, что они выбрались из стен дворца в котором, Тэхён прожил большую часть жизни, было не меньше не больше как чудо. Но как оказалось всё это было временным…

          Пак лежал на постели и никак не реагировал ни на голос Чонгука, ни на его прикосновения к своему телу, хотя и своим то его уже не назовёшь. Поступки альфы давно доказали, что он не более чем его собственность, которой он волен распоряжаться как хочет, а сам омега это тело — ни больше, ни меньше, тело для удовлетворения его похоти. Не осталось ни одного свободного участка кожи к которому Чон не прикоснулся, не укусил или же не поцеловал. Тэхён не смел опускать глаз вниз и не хотел видеть во что он превратился за всё это время. Чонгук силой вытащил из него душу, оставляя и наслаждаясь оболочкой. Порой Паку казалось, что он просто сошёл с ума. Альфа постоянно смотрел на его обнажённое тело, не давая возможности прикрываться, он трогал его когда хотел, брал столько сколько омега мог находиться в сознании и до последнего терзал лопнутые и искусанные им же в кровь губы. Тэхён в последние несколько раз даже не мог сказать или что-то прохрипеть сквозь раздирающую боль в горле, от бессилия не мог приподнять руки или как-нибудь по-другому остановить его. С каждым разом всё было намного больнее и хуже. Чонгук просто отказывался верить в это и лишь поглаживая и успокаивая дергавшегося Тэхёна, до упора и остервенело вторгался в его тёплое нутро. Целовал его, думая что так будет легче, но сильно ошибался на этот счёт. Слёз не было. Закончились. Что может быть хуже чем физическая боль? Ответ лежит на поверхности. Пустота в душе или же её полное отсутствие. Тэхён не знал что именно из этого, и не хотел знать. Ничего не хотелось. Совсем ничего.

          Чонгук продолжал смотреть на него в течение нескольких минут, а после, когда принесли еду и забрали вчерашний нетронутый омегой поднос, Чон вернулся к Тэхёну и, поцеловав его в щёку, приподнял и начал укутывать бесчувственное тело в одеяло. Паку было плевать, что с ним будет делать Чонгук и что с ним будет вообще, поэтому он не двигался и никак не реагировал на всё происходящее с ним. Альфа же как можно удобнее усадил его на ложе, а после взяв чашу с горячим бульоном, снова сел рядом с ним. Тэхёну было даже трудно просто дышать из-за слабости, поэтому он молча наблюдал за тем, как Чонгук помешивает содержимое чаши, а после, набрав в ложку немного обжигающей жидкости, начинает дуть на неё. Затем брюнет аккуратно поднёс её к искусанным губам омеги и прислонил ложку в плотную, но Тэхён не открывал рта, а после и вовсе отвернулся.

— Ты ничего не ел вчера и сейчас не хочешь, что же мне с тобой делать? Или же собираешься погибнуть от голода? Думаю, это не самый лучший вариант, к тому же тебе нужны силы. Предпочту не безвольное тело, а что-то более чувственное, — Пак продолжал молчать. Но если бы он и захотел что-то ответить, то всё равно бы не смог. Горло болело и опухло, поэтому было больно сглотнуть даже слюну, не говоря уже о еде. Чонгук же на омежье молчание тяжело вздохнул и вернул ложку обратно.

— Знаешь, раньше мне казалось, что вы с Чимином полные противоположности друг друга, но смотря на то, как ты упорствуешь и не слушаешься, ты всё больше и больше походишь на него, — при упоминании брата, Тэхён посмотрел на Чона пустыми стеклянными глазами, продолжая оставаться в таком бездейственном положении до тех пор, пока альфа не протянул руку к его щеке. Омеге были чуждыми его прикосновения и, не желая в очередной раз чувствовать это, красноволосый дёрнулся в сторону от чужой руки, не позволяя дотронуться до себя.

— Ты же понимаешь насколько всё это бесполезно, мой хороший? Как бы ты не отворачивался, не пытался оттолкнуть меня или что-то кричать, то всё равно тебе придёться смириться с этим и сделать так, как я скажу. Поэтому будь послушным мальчиком и открой свой чудный ротик. За дверью стоят слуги, поэтому если не захочешь сделать всё добровольно, то тебя придётся кормить так же, как и твоего брата. Думаю, тебе вряд-ли это понравится…

— Ч-чим? — хрипло прошептал красноволосый и поморщился от сильного першения в горле.

— Он жив и здоров, вот только в последнее время всё чаще и чаще бредит. Не знаю, повезло ему или нет, что именно он оказался предназначенным императору, потому что между ними большая пропасть. Ты должен прекрасно знать об их взаимоотношениях. Чимин сам виноват в том, что сейчас находится в таком положении. Всё было бы иначе, если бы он не попытался убить императора при восстании и после него. Можно сказать, он заслужил к себе такое отношение. Если предпочитаешь, чтобы с тобой всё было хорошо, то просто слушай и делай всё так, как я говорю, — Тэхён не сводил с альфы своих больших карих глаз, но и не шевелился. Он знал, что по большей части омеги никогда не были чем-то больше, чем просто чьей-то собственностью. А омеги, у которых была пара и вовсе приходились для предназначенных слугами, на плечи которых ложились обязанности по воспитанию детей, сохранению домашнего очага, тяжёлым работам и удовлетворению потребностей своего альфы. Сам же Пак мечтал не об этом, а о взаимной трепетной любви, от которой замирало сердце и сбивалось дыхание… но как оказалось это была лишь заоблачная мечта его юношеского возраста. Он давно понял это, стоило лишь встретить Чонгука на своём пути. И теперь сердце замирало и сбивалось дыхание уже не от любви, а от каждого раза, когда Чон брал его через силу. Даже сейчас брюнет сидел возле его тела и насильно хотел накормить, чтобы его полюбившаяся игрушка так быстро не испортилась, ведь брюнет ещё не наигрался с ней.

          Единственное, что мог понимать Тэхён в этой ситуации, так это то, что  не смотря на угрозы, омега не хотел ничего есть, так как аппетита не было от слова совсем. В последний раз он ел позавчера, когда их увозили из дома старейшины, а всё остальное время, вернее сказать, пребывание в стенах дворца, о еде не возникало никаких мыслей.

— Открой рот, — Чонгук вновь набрал ложку бульона и протянул Паку. Тот даже не моргнул и всё также продолжал смотреть на него полупустым взглядом, в котором давно не было того прежнего блеска озорничества.

— Значит, предпочтёшь всё же слуг? — Пак молчал и никак не реагировал на слова альфы. Чон усмехнулся и кивнул каким-то своим мыслям. Отпустив от себя красноволосого, он стремительно поднялся на ноги и, вернув всё ту же полную до краев чашу обратно, направился к двери. Чонгук ушёл быстро, вот только на смену ему пришло двое бет.

***

          Осознав свои ошибки, Юнги уже никому не позволял находится со своим омегой больше пяти минут. Его посещали лишь лекарь, который давал Чимину отвар и следил за изменениями в его организме, несколько слуг, чтобы накормить его и сам император. Каждый день он был у рыжеволосого, чтобы самому убедиться в том, что он находится в этой комнате и что отвар приносит первые результаты. Только на третий день из-за вмешательства в его цикл, у омеги начались покалывания в животе и сильные головные боли. ЛиБин был прав, что из-за этого первым пострадает его здоровье, но Мин не собирался ждать очередной попытки побега или революции, чтобы только выждать нужный момент. Своим поступком, омега сам навлёк на свою голову все эти беды, потому Юнги не собирался жалеть его, а даже наоборот стремился выдавить из Чимина боль, страдания и раскаяние о содеянном. Грешен не тот, кто искусился, а тот, ктo искушает, поэтому расплачиваться придётся именно омеге.

          Мин решил прийти в новые покои своего предназначенного уже ближе к вечеру, когда его накормят и напоят отваром. Как только император остановился у дверей, оттуда вышел бета со свежими следами царапин на щеке, что поклонился и, поприветствовав своего повелителя, не забыл сообщить, что уже всё готово. Он открыл перед ним дверь, впуская альфу внутрь и отдавая ключи от цепей омеги прямо ему в руки. Юнги кивнул бете, после чего остался наедине с Чимином, который, повернув голову в его сторону, сразу же прищурился и начал настраиваться не на самый приятный разговор. Мин покосился на чёрную маску, которая так же неизменно висела прямо напротив прикованного к постели омеги, а после бесшумно, мягко ступая по полу, в плотную приблизился к своей жертве. Чимин дёрнул правой рукой от чего по комнате раздался звон металлических звеньев его короткой цепи, а после начав чаще дышать, первым начал их беседу:

— Думаешь, если моё тело заковать в цепи, то от этого я смирюсь со своим положением и стану просить твоей милости? Если ты пришёл смотреть на моё унижение, то это бессмысленно. Я скован, но моя душа и сознание свободны…

— Твоё сознание уже давно зависимо от твоих грехов. Стоило оставить тебя с этим наедине, — он кивнул на маску, — как ты сразу стал более разговорчивым. Помнится раньше ты придерживался другой стратегии. Неужели это одиночество так повлияло на тебя, что из-за этих мучений ты готов говорить с любым и даже со своим врагом? — Юнги приподнял брови. Чимин проигнорировал всё сказанное ранее и шумно сглотнув, не мог решиться задать вопрос, который буквально сводил с ума и не давал покоя, к тому же было безумно неудобно и непривычно лежать на постели, когда Юнги стоял рядом и смотрел на него сверху вниз с блестящими глазами и ухмыляющейся физиономией. Он пытался как можно сильнее натянуть цепи и хотя бы совсем немного приподняться, но Мин звякнул связкой ключей и сделав ещё шаг, одной рукой взял запястье омеги, а другой начал проворачивать ключ. Чимин задёрнул голову, чтобы держать всё действия альфы в поле своего зрения и как только звенья цепи упали на постель, а запястье ничего не удерживало, кроме самой руки императора, омега дёрнулся и вырвал свою кисть, садясь на колени. Так было намного удобнее, чем просто лежать весь день в постели, имея возможность лишь просто повернуться на правый или же левый бок. Чимин прожигал ненавистное лицо презрительным взглядом и небрежно растирал своё запястье. Рука устала находиться в таком положении за всё это время, поэтому омега испытывал большое облегчение, прижимая её к себе и аккуратно поглаживая.

— Этого будет вполне достаточно, чтобы продолжить наш разговор, — всё таким же спокойным голосом продолжил Юнги, — можешь сказать, что хочешь, бессмысленно ждать чего-то, это видно по твоим глазам.

— Тэхён, — рыжеволосый сидел смирно, продолжая всё так же потирать запястье и не смея сорваться или сделать что-то другое направленное на вред императору. К тому же рези в животе не отпускали его, но они были несильными, поэтому Чимин даже не подавал виду, что с ним что-то не так.

— Он уже никогда не будет просто слугой на своём прежнем положении. Теперь он является омегой моего советника и он волен в любых действиях по отношению к нему.

— Мой брат не вещь, чтобы им распоряжаться! — Чимин не продержался и минуты, чтобы не накричать на Юнги, который сначала усмехнулся, а после начал смеяться.

— Не будь таким глупым, ты же понимаешь, что твои слова совершенно пусты и не имеют никакого смысла в этой реальности? Чонгук и Тэхён связаны не только вязкой и истинностью, но теперь и меткой, — Чимин побледнел, как снег, и начал медленно качать головой из стороны в сторону.

— Нет…он…он не мог этого сделать… — рыжеволосый судорожно сглотнул, понимая, что произошедшее с его братом до побега вновь повторилось. Этого Пак боялся больше всего.

— В тот же день, — омега уже растерянно и быстро моргал глазами, — как только Чонгук увёл его в свои покои.

— Нет! — прокричал Чимин, активно качая головой, — нет, нет… — добавил, но уже немного тише: — он не сделал этого…нет…он…он не посмел бы, нет, — Пак тяжело дыша, смотрел на альфу напротив него и искал в его холодном взгляде, хоть долю лжи или обмана. Чимин отказывался верить в это, поэтому больше всего надеялся услышать, что Юнги засмеется и скажет, что эти слова были просто словами, не больше. Но Мин был всё так же беспристрастен и непреклонен.

— Это не так, верно? Зачем ты врёшь?! — рыжеволосый уже не вынося разрывающей боли внутри перешёл на истошный крик: — Зачем?! Это не так… Нет…нет… НЕТ! — выхватил подушку и швырнул ею в Юнги, — Лжец! Он не мог этого сделать с Тэхёном! Он…он же совсем ещё юн…он…не заслуживает этого, Чонгук не мог сделать это с моим Тэ! Не мог! Не мог! Нет! — Чимин дрожа всем телом начал судорожно прижимать к своим ушам ладони, — Ты лжец!

          Юнги лишь косо взглянул на подушку, которая лежала теперь подле его ног, а после стал свидетелем очередной истерики своего предназначенного, который повторял одни и те же слова и, не желая слушать правду, пытался отгородиться от Мина. Уже после, когда Чимин довёл себя до точки невозврата, то начал сквозь выступающие слёзы срывать весь свой гнев на Юнги.

— Это ты во всём виноват, ты! Я не жалею, что положил свою жизнь на твою проклятую династию и добьюсь твоей погибели…

— Как я и сказал, твои слова — всего лишь пустышка. Они никогда не имели и не будут иметь значения. Ты прекрасно знаешь, что твой брат принадлежит Чонгуку уже не только меткой, но и телом. Бессмысленно отрицать горькую правду, утешая себя сладкой ложью, это не изменит реальности.

— Нет, — Чимин прижал ладони к своим влажным глазам: — нет…прошу, — омега с горем пополам смог сказать это слово, глотая обиду и гнев не позволяя вырваться им наружу, — прошу скажи, что ты всё это выдумал, чтобы сделать мне больно, скажи…

— Это ничего не изменит. Предпочитаю говорить правду, этим мы как раз очень сильно различаемся.

— Умоляю, забери его, Тэхён совсем молод! Он не виновен, что так всё получилось, я виновен во всём! Забери его от Чонгука, — Чимин обнял себя руками и ногтями начал впиваться в собственную кожу чуть ниже плеч и скрытой одним слоем одежды, чтобы затмить ту разрастающуюся душевную боль внутри, что практически было невыносимо чувствовать. — Он не заслуживает всего этого, прошу защити его. Можешь продолжать издеваться надо мной, но, умоляю, не трогай Тэхёна, прошу, забери его от Чонгука…

          Юнги немного удивлённо приподнял брови, смотря как лишь за несколько минут из злого и всё ненавидящего омеги, Чимин превратился в это. Мин понимал, что вот она его слабость — брат, единственный человек, за которого Пак так рьяно боролся и больше всего боялся потерять.

          Император протянул руку и приподнял влажный от слёз подбородок, обращая всё внимание на себя. Чимин замер, но его тело продолжала бить судорога, а спазмы в животе стали ещё сильнее прежнего.

— Ты больше не можешь влиять на него и эти слёзы… — Юнги смотрел на то как крупные слезинки скатывались по его бледным щекам и падали на ткань одеяла, — …тебе не помогут. Чонгук не отпустит твоего брата и не позволит ему уйти. Каждый неизбежно зависим друг от друга и теперь это уже никак не изменить. Ты всё так же глуп и наивен, если решил, что сможешь иметь хоть какое-то влияние на этих двоих. Что же касается лично тебя, то над собой ты тоже уже не властен. Попав сюда, ты уже не имеешь ни право голоса, ни собственных желаний, даже твоё тело принадлежит теперь только мне и никому более. У тебя сейчас есть лишь два выбора. Первый: ты можешь продолжать сопротивляться всему, но по итогу, с тобой будут действовать только через силу. Второй: прийти к осознанию, что другой жизни не будет и смириться с этим. Может тогда и только тогда моё отношение изменится к тебе в лучшую сторону, и по душевной доброте я с ниму с тебя эти цепи. Здесь ты волен выбирать. У тебя есть два пути и один итог. Что бы ты не выбрал и каким бы путём не пошёл — всё равно всё будет так, как я захочу. Поверь, ты тоже мне не по душе и если бы не это, — Юнги опустил взгляд на своё левое запястье, на котором было небольшое крылышко бабочки, — то ещё тогда на казни, я убил бы тебя. Ты жив только благодаря этой метке.

— Лучше бы её никогда не было, — процедил сквозь зубы Чимин и, дёрнув головой, сбросил со своего лица руку императора, — я выбрал бы смерть от твоего клинка, нежели свою судьбу, — он всё так же не мог остановить слёзы и ноющую боль в сердце от переживания за брата.

— Судьба любит насмехаться над людьми и с этим ничего не поделаешь. Только она способна свести ненавидящих друг друга людей и сделать их предназначенными. Смешная шутка, не правда ли?

— Это не судьба, а проклятье, — омега шумно сглотнул и продолжал обречённо смотреть в омут чёрных глаз, понимая, что слёзы и все его просьбы к альфе оказались бесполезными и даже унизительными. Солёная влага на щеках ужасно раздражала, а сердце так же сильно болело. Чимин начал яростно вытирать слёзы тыльной стороной ладони и, ещё сильнее обозлившись на окружающий его мир, стиснул зубы.

— Хоть в чём-то я с тобой согласен, — хмыкнул Юнги.

— Я хочу видеть Тэхёна, — омега понимал, что все его требования напрасны, поэтому проглотив обиду и затолкав её глубоко в себя, вновь попытался начать спокойный разговор.

— Нет, — Чимин прикусил губу и сжал правую руку в кулак.

— Я прошу тебя, — Пак прекрасно видел, как эти слова слетающие с уст рыжеволосого всё больше и больше забавляли императора, — дай мне возможность увидеться со своим братом.

— Ты не выйдешь из этих покоев, пока я не разрешу и никто другой сюда тоже не придёт. Ты знаешь зачем ты здесь и когда это закончится тоже знаешь, поэтому не забывай своего места и не смей думать, что ты способен разжалобить меня своими глазами или же просьбами…

— Я хочу убедиться, что с ним всё хорошо.

— Теперь он не твоя забота.

— Я хочу поговорить с ним, — Чимин даже не думал отступать, пока он не добьётся своего.

— На этом наш разговор закончен, — Юнги понял, что ничего другого уже не услышит от омеги, поэтому со скучающим видом направился обратно к двери.

— Нет, не закончен! Не смей никуда уходить! — Чимин встрепенулся и хотел уже побежать вслед за ним, но из-за цепи, сдерживающей его ногу на одном месте, только обречённо продолжил барахтаться на постели: — Остановись! Верни моего брата! Верни моего брата! — Юнги даже не смотрел в сторону рыжеволосого и, подойдя к двери, открыл её. — Я НЕНАВИЖУ ТЕБЯ, МИН ЮНГИ! — прокричал Чимин, пытаясь всеми силами вернуть его обратно, но альфа лишь хмыкнул оборачиваясь на него и смотря лишь пару секунд, а после захлопнул за собой дверь, оставляя позади сломленного и разъярённого омегу наедине со своим горем.

***

          Тэхён немного поморщился во сне и, убрав руку из-под своей головы, приложил её к впалому животу на котором уже покоились чужие руки, так нагло прижимающие исхудавшее тело омеги к тёплому торсу альфы. Его ресницы дрожали, а глаза под веками быстро двигались из стороны в сторону. Дыхание также стало чаще и тяжелее, а измученное сознание беспрестанно металось в мире снов не находя покоя.

          Пак не понимал ни время, ни места всё слишком быстро менялось как картинка за картинкой из его прошлого. Детство, стены дворца, Чимин и побег. Всё происходило слишком стремительно и Тэхён едва ли успевал воспринимать действительность такой какая она есть. Он не понимал, что ищет его подсознание, возможно какой-то фрагмент, который он упустил? Потерял недостающую деталь или же информацию? Вот только омега всё так же продолжал метаться из стороны в сторону, до тех пор пока не наступила тьма. Потеряв нить реальности, омега не понимал как оказался в лесу среди высоких деревьев и совсем один. Не зная пути он шёл в неизвестном направлении и совсем отчаялся найти дорогу или хотя бы заброшенную тропу. Он также не понимал сколько времени кружит здесь и сколько придётся пройти ещё, чтобы выбраться отсюда.

          Тэхён уже измученный и уставший, шёл, смотря себе под ноги и с трудом переступал через упавшие стволы деревьев. Но в какой-то момент он с кем-то столкнулся и, подняв голову, узнал длинные до лопаток тусклые рыжие волосы, часть которых была заплетена в маленькие косички, а на бледном лице, так выделяющемся среди этой тьмы, играла мягкая улыбка. Альфа улыбнулся и пристроился рядом с ним. Тэхён молча следовал за ЮнГёмом и, боясь отстать от него, ускорил шаг.

— Ты молод и не видал жизни. Предстоит тебе ещё не раз разочароваться в этом, к сожалению. Хотя знаешь, это тоже неплохо. Нужно верить и надеяться на лучшее ибо другое вряд-ли поможет нам, — Пак немного нахмурился, понимая, что уже где-то слышал эти слова, но не смел перебивать альфу.

— Знаешь что, Тэхён? — ЮнГём смотрел куда-то вперёд, а омега не понимая куда он направил свой взгляд, пытался рассмотреть место куда они направились.

— Да?

— Береги себя, чтобы не случилось. В мире много плохих людей и не факт, что твой предназначенный будет хорошим человеком, поэтому, если что не позволяй ему обижать себя. — сердце Тэхёна начало бится чаще, а тревога внутри нарастала. Он не понимал, что с ним происходит, куда они идут и почему всё настолько знакомо. — Ты омега и имеешь право на жизнь, отстаивай её. Не разрешай никому издеваться над тобой и научись давать отпор, — ЮнГём всё так же смотрел вперёд и казалось не обращал на своего собеседника внимая продолжая говорить: — Может вы и кажетесь слабыми, но на самом деле вы сильные и выносливые. Вы способны на большее и порой превосходите некоторых альф. Это редкость ибо многие страшатся даже поднять голову и дать отказ. Но это лишь вековые традиции и убеждения альф в том, что они имеют право владеть вами и делать с омегами всё что им вздумается, но это не так. Вы не должны считать так же, — Тэхёна пугало всё происходящее, но что-то не давало ему прервать альфу, поэтому он вслушивался в слова и не понимая того, сам начал осознавать эту реальность и к чему всё это вновь повторялось: — Вы больше, чем какая- то простая оболочка или же тело, которым можно воспользоваться и бросить. Вы люди, а значит имеете полное право на счастье, — ЮнГём наконец-то повернулся к омеге и, остановившись на одном месте, протянул руку, кладя её на плечо красноволосого: — Помни это, Тэхён, помни. Надеюсь, что тебе достанется достойный человек, который будет действительно оберегать тебя и любить.

— Я тоже этого хочу, — Тэхён казалось не мог контролировать себя и эти слова непроизвольно слетели с его уст. Он приложил руку к своим губам, всё больше и больше теряясь в этой пелене.

— Помни это, Тэхён, и не забывай, не забывай… — веки начали тяжелеть, а образ ЮнГёма расплывался. Закрыв глаза Пак шумно втянул воздух и чуть не задохнулся, когда почувствовал до боли знакомый запах цитрусовых. Тэхён судорожно распахнул ресницы и чуть ли не закричал. Перед ним был Чонгук, который, притащив его в свои покои, начал срывать с него одежду. Омега задыхался этим запахом и до последнего пытался оттолкнуть от себя уже обнажённого альфу. Затем вновь, как по накатанной дорожке, эта раздирающая боль внизу и пронзительные крики…

***

          Тэхён вертел головой в разные стороны, а после, тихо вскрикнув, попытался от кого-то увернуться и с глухим шлепком упал на пол. Он ещё с полминуты предпринимал попытки, чтобы выбраться из-под одеяла и отойти от сна, прежде, чем понял, что находится совершенно один и всё в этой же комнате. Тихо застонав, омега не вставал с пола, а лёг на него, потому что каждое движение приносило дискомфорт и боль. Уже давно был день, так как все покои были освещены солнечным светом. Четвертый день его заключения здесь. Тэхён лежал на спине и, немного потянув на себя одеяло, продолжил лежать на полу. Желание подняться не возникало, да в общем и причин как таковых не было. Омега вспоминал свой сон и слова ЮнГёма. Только сейчас до него дошло, что деталь которую он упустил, заключалась в нём самом, вернее в его поступках. Он прекрасно помнил тот разговор и не понимал, как находясь в таком положении можно бороться. Это невозможно… Просто невозможно. И тут словно из-под сознания вновь вспомнились его слова: «Ты омега и имеешь право на жизнь, отстаивай его. Не разрешай никому издеваться над тобой и научись давать отпор», вот только как совсем измученный и доведённый до края омега вообще способен сопротивляться такому как Чонгук? Тэхён, страдая от своего бессилия, повернул голову на бок. Он нахмурился заприметив какой-то небольшой предмет под кроватью и, тяжёло вздохнув, протянул руку, стараясь схватить его. Тэхён немного приподнялся и потянувшись ещё немного, нащупал холодную металлическую ручку. Сжав её немного сильнее, красноволосый достал из-под постели драгоценный кинжал. Это был он. Тот самый кинжал, который изначально принадлежал императору, а уже после он отдал его Чонгуку. Тогда альфа нарезал полоски, которыми после привязал омегу к кровати и изнасиловал его. Тэхён вспомнил, как Чон откинул кинжал в их схватке и по всей видимости тот завалился сюда. Красноволосый, как завороженный, долго не мог оторвать глаз от переливающихся на свету кровавых камней и смотрел на него с неким ужасом. Руки дрожали держа кусок холодного металла, а в голове вновь и вновь проносились те слова: «…научись давать отпор, научись давать отпор…». Научись. Давать. Отпор. Тэхён чувствовал как металл при соприкосновением с его кожей начал нагреваться от тепла его ладоней, а сердце бешено билось. Боль ломала его тело, а душа давным давно утратила что-то важное, что вело его и давало смысл жить. Омега чуть сильнее сжал покрытую разными драгоценностями позолоченную ручку кинжала, а после перевёл взгляд на свою левую руку. Тэхён приподнял запястье, рассматривая на нём белое перо, как он раньше думал залог его счастья, которое на самом деле обернулось сущим проклятьем. Он мог бы так просто кончить жизнь прямо на этом полу и все его мученья быстро прекратятся. Больше не придется терпеть все эти унижения, боль, страх и самого Чонгука. Это было самой заманчивой идеей, ведь тогда бы он уже не смел пугаться никого и ничего. Единственное, что ещё могло удерживать его здесь — Чимин и ЛиБин. Тэхён ещё несколько минут сидел на полу и раздумывал о всём случившемся с ним. В голову закрадывались самые страшные мысли, но даже они были неспособны затмить весь тот страх и ужас перед Чонгуком. Выбора не было, были лишь цель и желание оправдать слова ЮнГёма.

***

          Чон вернулся лишь поздно вечером. Омега дрожа от страха и сомнений лежал в постели, привычно повернувшись к вошедшему спиной. Меньше всего хотелось видеть его в этот момент. Звуки шелеста ткани были самыми страшными, которые слышал Тэхён за всё это время пребывания в этих проклятых стенах. Это означало только одно — сейчас всё начнётся по новой. Руки сильно дрожали, как впрочем и всё тело. Страх уже заполнил каждую клеточку его истощенного тела, наполняя её до отказа.

          После того как одежда была откинута в сторону, а желание при виде омеги росло с каждой секундой, Чонгук уже через минуту был рядом и притягивал омегу ближе к себе. Тэхён на его удивление даже не противился, а совсем наоборот сам тянулся к нему и давал возможность прикасаться к своему телу. Альфа уже хотел уложить его на спину, но Пак покачал головой и, положив свою ладонь на его плечо, оседлал бёдра Чонгука. Сам брюнет был приятно удивлён такому повороту событий и с готовностью поддерживал решение своего предназначенного. Тэхён без колебаний действовал по своему плану, но при этом сильно нервничал. Он долго не решался принять это, но это был единственный верный вариант. Омега сам заставлял себя делать всё через силу, поэтому с неким отвращением ластился к Чонгуку и, взяв над ним верх, спустился к его члену. Пак едва ли не плакал, но аккуратно обхватив ладонью его полувставшее возбуждение, начал двигать рукой, чем больше удивлял Чона. Первая мысль была, что Тэхён смирился с тем, что теперь он его собственность и, не желая больше противиться, решил пойти ему навстречу. Но как только омега начал быстрее двигаться, то альфа уже ни о чём не думал, разве что о самом Тэхёне.

          Пак понимал, что нужно отвлечь его внимание снизить бдительность и через боль и унижение, немного наклонился и, взяв в рот багровую головку члена, начал надрачивать и себе. Он понимал, что как бы ему не хотелось всё равно придётся заняться с ним соитием, потому что сейчас Чонгук, наполовину прикрыв глаза и покусывая свою нижнюю губу, внимательно наблюдал за каждым его действием. Больше всего было стыдно ласкать самого себя, но без этого было никуда. Чонгук не сможет войти в него без смазки, поэтому немного расслабившись и ускорив движения рукой, Тэхён плотнее обхватил губами его плоть, начиная аккуратно посасывать за щекой. Он чувствовал солоноватый привкус и пульсацию в чужом органе. Альфа реагировал остро на все его прикосновения и уже через пару минут Тэхён едва ли мог заглотнуть хотя бы треть. Венки на его члене выступали, а он сам был уже наготове, вот только омега не мог до конца расслабиться и возбудиться, хотя уже чувствовал что между половинками ягодиц начало слегка намокать. Пак продолжал облизывать и посасывать головку, но всё выходило неумело. Ещё сильнее покраснев, Тэхён убрал руку от возбуждения Чона и, продолжив работать только губами и языком, приставил два пальца к своему припухшему проходу. От большого количества соитий за такой короткий промежуток времени анал стал свободнее, он покраснел и немного опух. Собрав всю выделившуюся смазку, он начал просовывать пальцы внутрь и, зажмурившись, замычал прямо с членом Чонгука во рту. Красноволосый хотел вынуть из себя всё посторонее и перестать надрачивать себе, но просто не мог, вернее не смел делать этого. Он уже унизился перед своим мучителем и зашёл слишком далеко. Отсюда больше нет пути обратно, поэтому, сильнее зажмурившись и расслабив мышцы анала, Тэхён начал активнее растягивать себя. Осталось совсем немного и всё закончится. Осталось совсем чуть-чуть, так себя и уговаривал Пак, чтобы найти в себе силы продолжать дальше. Когда он уже мог свободно проникать в себя тремя пальцами, то омега вынул их и этой же рукой размазал оставшуюся смазку по члену Чонгука, которому уже не терпелось поскорее начать. Тэхён приподнялся и дрожа всем телом, медленно опустился на возбуждение Чона, едва вынося всё это, громко замычал. Брюнет же напротив, положив свои ладони на его талию, начиная задавать ритм и насаживать на себя, от чего Тэхён чуть не ударил его по рукам и не соскочил с него. Омега зажмурился и плотно стиснул зубы, чтобы не начать пронзительно кричать и плакать от раздирающей боли внизу. Пак уже сходил с ума, но решив окончательно добить себя как личность, не обращая внимания на боль и брезгливость к самому себе, начал сам насаживаться на член Чонгука, приподнямаясь всем телом и быстро опускаясь вниз, чувствуя что ещё немного и он точно сдаст позиции, обессильно упадая на чужую грудь и плача навзрыд от такого волнения и боли. Но откинув голову назад, Тэхён открыл рот в немом крике, продолжая импульсивно толкаться бёдрами, слушая, как Чонгук, довольно постанывая, называл имя своего предназначенного.

          Через несколько минут омега уже не осознавал своих чувств, видя перед собой только цель. Закусив и без того искусанные губы, Пак взглянул на Чонгука и не останавливаясь продолжал выбивать из себя последние силы до основания насаживаясь на его член. Он ненавидел себя за свою слабость и больше не мог терпеть всё это, поэтому положив обе руки на его грудь, плотнее прижал Чона спиной к мягкой постели. Альфа блаженно стонал наслаждаясь такой щедростью со стороны своего омеги, а после почувствовал как Тэхён убрал одну руку и начал ещё быстрее толкаться ему навстречу. Он совсем расслабился и не заметил блеск, скользнувшего из-под подушки, острого лезвия. Омега уже дрожал в открытую и, заведя руку с кинжалом за спину, не мог решиться на последний шаг. Чонгук лежал на спине, а его руки были на талии красноволосого, сам же он прикрывал глаза от нарастающего наслаждения и гортанно стонал. Тэхён долго смотрел на его солнечное сплетение, шею и живот не решаясь нанести удара. Рука в которой был кусок металла, сильно дрожала.

          Омега понимал, что пора действовать иначе он упустит свою возможность. Чонгук все также сам насаживал его и постоянно повторял имя своего предназначенного. Тэхён немного отодвинул левую руку, решаясь нанести удар прямо в сердце. Он, бледнея и краснея, сильно волнуясь и чуть ли не теряя сознания прямо в этот момент, вывел руку из-за спины. Чон не раскрывал своих глаз, чем больше упрощал задачу омеге. Тэхён покрепче сжал рукоять в своей правой руке и начал считать про себя десять секунд. Раз. Два. Три. Пак начал чувствовать разрастающуюся панику. Четыре. Пять. По щеке прокатилась слеза. Шесть. Семь… Чон немного приоткрыл глаза и, заметив направленный в свою сторону кинжал, сразу же напрягся, а Тэхён занёс над ним руку...

          Альфа едва ли успел перехватить запястье омеги, но красноволосый быстро перестроился и, выхватив левой рукой кинжал из правой, хотел повторно ударить, но смог лишь несерьёзно поцарапать часть места находящегося ниже плеча. Чонгук так же схватил левое запястье и начал буквально выварачивать омеге руку, чтобы тот оставил кинжал. Тэхён взвыл, отчего выпустил его из рук, а после сразу же получил сильную пощёчину, почти без сознания падая за край постели на пол. Чонгук не ожидал подобного, поэтому, схватив кинжал с окровавленных простыней, поднялся на ноги. Омега едва ли не растянулся на полу и был полностью дезориентирован. Он не чувствовал боли, лишь дикий страх за свою жизнь, головокружение и уже мало что мог развидеть за выступившей пеленой перед глазами. Он слышал, как Чонгук приближался к нему, поэтому начав что-то хрипеть сорванным голосом, красноволосый попытался как можно дальше от него отползти. Добравшись с трудом до ближней стены, Тэхён сжался в углу и, больше не найдя выхода, скрючился, мечтая, чтобы стены за ним раздвинулись и спрятали его от гнева альфы, который был совсем рядом. Чонгук крепко сжимал рукоятку кинжала и уже хотел за волосы притащить омегу обратно к постели. По его руке стекала алая кровь и капли падали прямо на пол. Омега чувствовал его присутствие, чувствовал, но не видел. Он не понимал, почему так резко перестал видеть и почему весь мир погрузился в кромешную тьму. Тэхён начал задыхаться и прижимать руки к своим глазам, из которых ручьём лились горькие слёзы. Омега делал лишь рваные полувдохи и беспомощно выбросил одну руку вперёд, чтобы хоть как-то защититься и отгородиться от разъярённого брюнета, но Чонгук схватил её и дёрнул на себя. Тэхён уже больше не мог держать себя в руках или же нормально соображать, поэтому совсем потеряв контроль, начал безудержно метаться в руках своего истинного. Чонгук сначала хотел таким же образом приставить к его горлу нож и припугнуть, но омега начал истерить, судорожно вырываться и что-то невнятно хрипеть, а позже и вовсе схватился за горло, начиная задыхаться. Чон не сразу понял всю ситуацию, только когда Тэхён начал постепенно слабеть сжимаясь в калачик от сильных судорог в животе. Грудную клетку сжало как в тиски — не продохнуть.

— Тэхён? — Чонгук откинул кинжал и начал хватать омегу в попытке привести в себя, но стало только хуже. Пак ничего и никого не различал, поэтому сбрасывая с себя его руки, извивался и, вжимаясь в угол, задыхался.

— Проклятье! — брюнет попытался подхватить Тэхёна на руки, но тот не давался, было видно, что ещё немного и красноволосый точно задохнётся от нехватки воздуха, которого просто не мог втянуть в себя из-за судорог.

          Силой рванув на себя Пака, брюнет прижал его к своему торсу и быстро поволок к постели извивающееся тело. Он уложил его и попытался привести в себя, но ничего не помогало. Тэхён уже начал закатывать глаза, а Чонгук, совсем отчаившись, быстро припал к искусанным губам, разжимая его челюсти и пытаясь таким образом дать ему кислорода. Он дышал через нос, а воздух передавал омеге. Тэхён продолжал биться в судорогах, но всеми силами пытался принимать такие нужные ему глотки воздуха. Постепенно дрожь начала спадать, а красноволосый смог наконец-то самостоятельно дышать. Когда ему полегчало, то Чонгук, судорожно сглотнув, быстро вернулся и поднял кинжал. Он накинул на себя лёгкое одеяние, ткань которого пропиталась его же кровью, и поспешил за лекарем для Тэхёна, который совсем стих, лёжа на постели и раскинув руки в разные стороны.