Где же ты, моя бабочка? [ЗАВЕРШЁН]

         После того, как Безликого увели, в тронном зале осталось лишь несколько стражников и слуг. ХваГан, осознавая, что успел сделать всё ровно в срок, ожидал похвалы от императора, гордо расправив плечи и подняв голову. Мин несколько секунд сверлил взглядом закрывшуюся дверь, а после с ухмылкой повернулся к командующему.

— Ты — хороший воин, который смог выполнить для меня одно из самых важных поручений, которое я только давал тебе, поэтому, думаю, что стоит наградить тебя соответствующе, — ХваГан, довольный собой, расплылся в широкой улыбке. — Я повышаю тебя в звании, — неспешно протянул Юнги, наклоняя голову набок, не переставая прожигать командующего проницательным взглядом своих чёрных глаз, — но для начала ответь мне на один простой вопрос. Кем был тот человек, сердце которого ты пронзил клинком меча, обагривая руки Безликого кровью соратника?

— Мне, как и моим солдатам, известно, лишь то, что он был сбежавшим пленным и когда мы преследовали их, то он вышел одним из первых, чтобы дать время остальным уйти от погони. Так же он убил одного нашего воина, а за ним последовал и этот омега. Сначала он бросил мне вызов, а затем его заменил как раз этот альфа.

— Значит омега? — усмехнулся Юнги. — И какого это — сражаться с омегой?

— Я не знал о его принадлежности к слабым, к тому же уже вступив в бой предположил, что передо мной и есть тот самый Безликий, о котором так много говорят. Поэтому практически не утруждался и хотел лишь скинуть с него ткань и капюшон, но как только я захотел это сделать, то место омеги занял как раз этот человек. Если не ошибаюсь, то Безликий назвал его Хосоком, когда уже ползал у его мёртвого тела. Я быстро расправился с ним, так как был сильнее. Этот альфа не мог даже держать меч в руках, как в прочем и сам омега, — ХваГан старался показать своё превосходство, потому преувеличил, в попытке набить себе цену.

          Юнги всё больше и больше забавляла эта ситуация. Он прекрасно понимал, что командующий немало приврал, но это было не важно. Хосок. Значит, именно он был тем, над чьим телом так убивался его предназначенный. Было паршиво осознавать, что он думал, что способен отобрать его омегу и ещё к тому же остаться в живых. Даже если бы он выжил и явился перед императором, то его непременно ожидал бы подобный исход. ХваГан убил его. Избавил Мина от обязанности взять ещё одну смерть на себя. Это не его, а грех командующего. Он убийца Хосока, а не Юнги. Поэтому гнев Чимина будет направлен на командующего. Мину знакомо это чувство. Когда-то и он, будучи совсем ребёнком, не мог смириться с тем, что убийца его любимого человека жил и вообще существовал в этом мире. Он тоже рос и ждал, того момента, когда сможет прекратить его жизнь. И когда настал этот день, то Юнги уже в юношеском возрасте, впервые пролил чужую кровь, обрамляя алой жидкостью свои руки и беря на себя клеймо убийцы. Ещё его отец был жив и правил долгое время, но узнав об этом, без сожаления и поблажек приказал выпороть своего же сына и будущего наследника. Пятьдесят ударов. Юнги раз и навсегда врезались в память эти пятьдесят ударов плетью, потому что во время наказания отец находился рядом и заставлял считать удары вслух. Тогда то Мин и понял, что больше всего ненавидит его. Он не сожалел о смерти отца, а наоборот был даже рад долгожданной свободе, жизни, где не было постоянной ненависти и косых взглядов в его сторону. Но когда он заполучил всё это: безграничную власть, уважение и льстивые слова, то больше возненавидел себя. Он понимал, что всё это лишь один сплошной фальшь и наигранность. Люди, презиравшие его с детства, теперь мило улыбались и низко кланялись, дабы оказать своё уважение и избежать наказания. Юнги старался не думать обо всем этом и сосредоточится на обучении, чтобы постоянно улучшать свои навыки и пополнять знания. Но даже при всём желании как альфа не мог игнорировать своих потребностей. Стоило лишь взойти на трон, как сотни самых прекрасных омег таяли едва ли завидев его. Его гарем постоянно пополнялся, а один сменял другого, но целью абсолютно каждого было привлечь к себе внимание и расположить к себе императора, чтобы получить уважение, чёрную зависть соперников и лучшее содержание.

          Сам Юнги сначала пытался найти что-то большее, чем просто идеальное тело и красивое личико, но каждый раз всё больше и больше разочаровывался в омегах. Уже через несколько лет он просто брал то, что нужно, смотрел на метку и вышвыривал их прочь. Все надежды найти свою бабочку, он оставил в далёкой юности, а привычка смотреть на метки, каждого попавшего к нему в постель из гарема, омеги осталась. Те мечты, о так называемой любви, которая многих сводила с ума и полностью меняла каждого, разбились, оставляя в сердце место только для пустоты и одиночества. Он всё прекрасно понимал, что это из-за его детства, где он хотел лишь немного внимания, но так и не получал его. Позже, с появлением Чимина в его жизни, Юнги невольно подумал о том, что если он вырос без родительского тепла, то возможно теперь сможет воспитать своего сына совершенно по-другому? Своего предназначенного он не мог принять, так как давно понял, что все они одинаковые, но этот ко всему прочему хотел убить Мина и не раз покушался. Юнги даже не задумывался о любви с этим омегой, сосредоточиваясь только на наследнике и возможном маленьком человечке способного полюбить его в ответ.

          Мин задумался лишь на пару секунд, вновь прокручивая всё в голове, а после усмехнувшись кивнул на меч, который находился в ножнах у ХваГана.

— Им ты убил его?

— Да, я пронзил его тело этим мечом, вонзая по самую рукоять, — Юнги прищурился, смотря на холодное оружие, на которое командующий положил руку. Император шумно втянул воздух и несколько секунд всматривался в лицо напротив. Затем, посмотрев за его спину, едва ли заметно кивнул.

— Завтра ты получишь своё вознаграждение, а сейчас тебе нужно отдохнуть, — улыбнулся Юнги со странным и немного пугающим блеском в глазах. ХваГан поблагодарил Мина и низко поклонился в знак уважения, после чего покинул тронный зал вместе со своими воинами.

          Чимин был прав насчёт этой ночи. Последней в его жизни.

***

          По приказу императора, беты перенесли Чимина в купальню и, освободив его бесчувственное тело от прежней одежды, вымыли, надеясь на то, чтобы омега не очнулся раньше времени. Закончив с этим, его переодели уже в чистую одежду, после чего вернули в специально отведённые пленному покои. Комната была небольшой, а из мебели лишь постель, на которую уложили Чимина, а после цепью приковали за левую руку и правую ногу, чтобы он мог при возможности повернуться и не отлежать спину. Здесь было ещё одно окно — единственный источник света, но сейчас при кромешной тьме пришлось принести пару свеч, который держал один из слуг, пока омегу приковывали. Они не до конца понимали к чему всё это, а уж тем более та чёрная маска напротив постели, где и находился пленный.

          Император сохранил её как трофей после первой встречи с Безликим, а уже после решил в наказание за побег вернуть её обратно хозяину, чтобы напомнить о том, что из-за него погибло много людей. Мин прекрасно знал каково будет Чимину, поэтому лишил его малейшей возможности не думать об этом. Он хотел, чтобы омега понял и осознал свои поступки, мучился и страдал, пока его будут насильно кормить и давать тот самый отвар для начала течки. Император поклялся, что превратит его жизнь в сущий ад, когда получил то самое письмо от ХваГана, в содержании которого было написано о том, что Безликий был пойман. Поэтому, уже следуя своему обещанию, Юнги делал всё возможное, чтобы омега получил по полной и лишился даже самой маленькой веры в нормальную жизнь.

***

          Тэхён, раскинув руки в стороны, безвольной куклой лежал под альфой. Он повернул голову набок, чтобы не видеть лица своего мучителя и больше всего желал наконец-то потерять сознание и провалиться в спасительную тьму. Омега уже давно оставил надежду выбраться отсюда и скрыться от Чонгука. Он перестал кричать и звать на помощь, понимая что теперь ему уже никто и ничто не поможет, к тому же голос давно был сорван от громких криков, просьб остановиться и перестать издеваться над его уже и без того измученным и сломленным телом. Слёзы закончились, как и силы сопротивляться и давать отпор.

          После того, как альфа снял с него эти путы, то не отступился и продолжал на протяжении нескольких часов снова и снова вбиваться в разгорячённое тело. Тэхён едва ли мог переводить дыхание после каждого болезненного оргазма и множества сильных шлепков по ярко-красным ягодицам. Когда Чон останавливался, при этом излившись внутрь него, чтобы отдохнуть, то не выходил из омеги и, продолжая удерживать дрожащие запястья, вылизывал шею, целовал и покрывал загорелую кожу бордовыми засосами. Ни один участок кожи не остался без его внимания. Тэхёну было противно опускать глаза и смотреть на своё изуродованное тело. Ему было противно от того, что Чонгук не мог и не хотел останавливаться, продолжая вновь и вновь насиловать его. Паку было противно даже от себя. Альфа провоцировал его: сжимал мошонку, гладил и стискивал бёдра, языком ласкал тёмно-розовую головку члена и заставлял орган омеги стоять ровно и наготове на протяжении нескольких часов. Тэхён гортанно стонал, выгибался навстречу глубоким толчкам, полностью охваченый похотью, и кончал столько раз, что с каждым оргазмом и сексом — удовольствие отступало на второй план, уступая боли. Было больно, но Чонгук продолжал нанизывать на себя, изливался внутрь и тяжело дышал. Он не мог насладиться, а желание не пропадало, поэтому оставив новую порцию засосов и укусов на столь прекрасном теле, вновь продолжал быстро вбиваться, вырывая уже далеко не стоны удовольствия, а болезненные хрипы беспомощного и совсем слабого тела.

          Запах вишни и цитрусовых давно смешался, образовывая один общий. Метка жутко ныла, причиняя большой дискомфорт её носителю, но это было ещё не так серьёзно, по сравнению с теми ощущениями там внизу, куда с большой жадностью проникал альфа, дабы вновь и вновь насладиться сильными и такими приятными судорогами. Омега уже не был таким узким, как прежде, наоборот, теперь Чонгук двигался легко и свободно, а уже вспенившаяся природная смазка, смешанная с тёплой спермой, громко хлюпала и покрывала горящие от ударов ягодицы и бёдра Тэхёна. Альфа не давал ему спуску и не позволял отвернуться ни от одного своего поцелуя, принуждая его к этому через силу.

          Когда омега совсем обессилел, что даже не мог поднять руки и лежал, хрипя от сильных толчков, Чон, несмотря на это, продолжал удовлетворять собственное желание и, так же держа за подбородок, целовал и без того истерзанные до крови губы. Тэхён, дрожа всем телом, надеялся только на одно — уснуть и больше не просыпаться. Его переворачивали, заставляли отвечать на поцелуи и вертели так как было угодно только Чонгуку. Альфа не обращал на протесты, крики, и просьбы ни малейшего внимания. Он даже ничего не говорил, лишь прикрыв глаза от удовольствия и прижавшись ближе, быстро и размашисто двигался.

          Спустя нескольких часов насилия и издевательств, Тэхён уже не плакал и не отталкивал Чона. Он прокусил язык, упиваясь своим горем и металлическим привкусом во рту, продолжая всё так же принимать альфу. Даже думать и верить во что-то не было сил, поэтому омега повернул голову набок и закрыл глаза, чувствуя как Чонгук делает последние толчки и кончает внутрь него с именем своего предназначенного на устах. Тэхён перестал дрожать и морщиться от боли, наконец-то падая в беспросветную тьму и чувствуя долгожданное умиротворение.

         Брюнет стонал громко и протяжно, хватая зубами уже искусанный участок нежной кожи на плече рядом с шеей, и потянул на себя, желая вновь услышать своего омегу, который совсем притих. Но вместо очередного стона или судорожного всхлипа, получил в ответ тишину. Альфа недовольно отстранился и, взглянув на Тэхёна, понял, что он без сознания. Чонгук сжал зубы и, рукой обхватив за щеки, начал трясти его, желая привести в сознание и продолжить начатое. Но сколько бы он не пытался Тэхён не открывал глаз, продолжая покоиться в бесчувственной неге, где нет места боли и разочарованию и откуда омега настойчиво не хотел возвращаться в суровую реальность.

          Чонгук разочарованно осмотрел затраханное им же тело предназначенного, которое сплошь было покрыто бордовыми засосами, следами от укусов, несколькими синяками от грубой хватки, приятно пахнущей смазкой и смешанной спермой. Он безумно хотел, чтобы омега очнулся и продолжал отвечать ему, стонал и кричал как прежде, вот только вместо этого он лежал, не желая возвращаться обратно к альфе. Чонгук понимал, что уже вряд-ли добьётся желаемого, поэтому поднявшись с постели, приказал слугам приготовить купальню и всё что было нужно, как можно быстрее. Он оделся и, подхватив бесчувственное тело со смятых и влажных простыней, унёс его.

***

          Юнги сидел за столом и вновь выводил сложные иероглифы, слушая при этом чтеца, который читал письмо о результатах сбора посевов на восточных территориях. Но не прошло и пяти минут как двери распахнулись и в императорские покои с поклоном явился советник. Мин поднял глаза и довольно улыбнулся, чувствуя сменившийся запах с преобладающими нотками вишни на брюнете. Чонгук выглядел намного лучше, чем прежде и при этом довольно улыбался. Император отложил перо и все бумаги, после чего кивнул слугам и они быстро покинули комнату оставляя двоих наедине.

— Вижу появление в твоей жизни предназначенного положительно сказалось на тебе, — усмехнулся Юнги, замечая небольшую царапину на его левой щеке.

— Честно говоря даже не представлял насколько мой предназначенный будет отличаться от всех других. Жалко только вот он не хочет принимать меня.

— Не думаю, что его отказ ложиться с тобой в одну постель мог остановить твою похоть. Даже запах тому доказательство, что вчера ты взял его через силу.

— Чем больше мы бываем вместе, тем больше я похожу на тебя. К тому же было невыносимо терпеть его тело и запах без возможности прикоснуться. Он сам спровоцировал меня, поэтому пришлось сначала связать Тэхёна, прежде чем пометить. За своё сопротивление и за это… — альфа повернул голову вправо, чтобы лучше показать царапину оставленную красноволосым омегой, — …он получил сполна.

— Мне безразлично что с ним сейчас, главное, что теперь он с тобой и всё хорошо, — ответил Мин.

— Меньше всего ожидал, что Тэхён брат Чимина. Раньше мне казалось, что ни у того, ни другого не было семьи и вообще родных.

— Думаю, либо всё было спланировано заранее и твой омега был ещё раньше сторонником восставших и докладывал всю информацию изнутри дворца через других людей, или же они встретились, когда Чимин находился в одной из комнат под охраной.

— Но это невозможно. За вашим омегой было двое слуг — бет, а Тэхёна выпросил в слуги тот лекарь за несколько дней до их побега. Это означает, что к этому времени они уже были вместе. Думаю, стоит немного позже допросить его, ведь Чимин вряд-ли признается, а Тэхён намного слабее его и поэтому быстро расколется. Тем более мне известны рычаги давления на него. Осталось дождаться пока он проснется и его голос вернётся, — Юнги начал смеяться.

— Я так и думал, что всё обернётся подобным образом.

— Если с моим омегой всё понятно, то как сейчас Чимин? — улыбнулся Чонгук.

— Я уже был у него с утра, молчит.

— Ему давали отвар? Потребуется несколько дней, прежде чем появится долгожданный результат.

— Это сделали сразу же, как только омега очнулся, — усмехнулся Мин, — думаю, не будет ни одного раза, чтобы он не дрался с этими слугами. Каждый раз кто-нибудь пострадает из-за его бешенства.

— Чимин неугомонный. Если честно, то и в Тэхёне есть что-то подобное. Вчера он хотел вспороть себе горло осколком от вазы, только чтобы я не смел прикасаться к нему.

— Не думал, что они так похожи. Сначала Тэхён показался мне не более чем пугливым ребёнком.

— Вот только у него тело не как у ребёнка, да и возраст тоже… ещё два года назад он перешёл чёрту брачного возраста и давно созрел для более серьёзных отношений. Но как я понял, у него задержка в развитии организма. Тело и всё остальное сформировано, но течки ещё ни разу не было.

— Лекарь к твоим услугам, — улыбнулся Юнги.

— Теперь у нас вся жизнь впереди и некуда спешить. Предпочту, чтобы она у него настала тогда, когда захочет сама природа. Не стану вмешиваться в это. К тому же ещё прежний лекарь говорил о том, что этот отвар не самым лучшим образом скажется на организме омеги, поэтому предпочту подождать. Ведь с началом активной половой жизни она наступит намного раньше.

— Как хочешь, но после случившегося я не дам Чимину даже ограниченного выбора. Теперь всё будет только по-моему.

— Он своенравен, — уточнил брюнет.

— Это волнует меня меньше всего, имея власть над его телом, я имею власть над ним. Сила — единственное, что может удерживать его и заставлять подчиняться мне.

— Но это не остановило его и даже будучи прикованным и окружённым стражей он смог сбежать, захватив при этом пленных, которых уже вряд-ли поймают.

— Мне они не важны, мне нужен только Чимин. Сейчас он рядом и в надёжном месте, где до него не доберутся. Уже через несколько дней начнётся течка, а после обряда бракосочетания всему народу будет известно о нём, как о моём супруге. Всё давным давно решено, а чувствам или желаниям омеги в этом плане нет места, он лишь часть всего этого, одна из важнейших, но не из главных.

— У нас много времени, чтобы ещё передумать или исполнить этот план в действительности, но сейчас хотел бы обсудить настоящую причину столь внезапного появления. Дело в том, что ранее вы отстранили меня от моих прямых обязанностей в связи отрицательного влияния на мой организм — вязки с предназначенным. Сейчас я чувствую себя намного лучше, поэтому хочу вернуться к своей работе незамедлительно.

— Разве не у тебя появился омега, которого так долго искали и от которого буквально зависела вся твоя жизнь? Я думал, что ближайшие несколько дней ты даже носа не покажешь из своих покоев, — усмехнулся император.

— Всё было бы так, если бы Тэхён был намного выносливее и мог дольше удовлетворять меня, вот только он ещё недостаточно опытен, поэтому отсыпается после ночи. Невозможно быть рядом с ним из-за его запаха и тела. Чтобы не сорваться, предпочту держать дистанцию, ведь он мне нужен ещё живым.

— Уверен, что готов вернуться? Ещё вчера днём, страдая от слабости и мигреней, не мог встать на ноги, а уже сегодня рвёшься работать.

— Уверен, тем более Тэхён проснётся ещё не скоро и у меня куча времени, сил и энергии.

— Рад слышать это, раз решил, то не стану уговаривать, это твоё дело, поэтому поступай как знаешь, но если что предупреди меня заранее.

— Благодарю, — улыбнулся Чонгук, после чего прежние слуги вернулись, а Чон занял место рядом с императором.

***

          Чимин настойчиво пытался отвернуть голову в сторону и не дать залить себе в рот это отвратное пойло, которым его поили уже второй раз за этот день. Он был осведомлён о том, что ему придётся употреблять его три раза за одни сутки, но всё равно, несмотря на трёх слуг кормивших его, что силой удерживали омегу, Чимин пытался вырваться или же ощутимо ранить хотя бы одного из них. В крайнем случае приходилось просить о помощи стражников, поэтому сколько бы рыжеволосый не старался, всё равно в него вливали отвар и немного еды.

          После ухода бет, Чимин оставался совсем один и прикованным к постели. Перед ним всё так же неизменно была маска, которая буквально сводила его с ума. Омега не мог спокойно смотреть на неё. Даже отвернув голову, он чувствовал её, словно она была не просто куском чёрного дерева, а чем-то большим. Она была уже не просто маской, когда-то скрывавшей его лицо, а предметом, хранившим страшную правду, историю смертей и погубленных жизней, виновником которых был он. Чимин не раз пытался вырвать руку из цепей, левой разжать металлическое кольцо и скинуть его, чтобы хотя бы сорвать её и уничтожить. Но он понимал, что если даже она исчезнет, сгорит или разломится пополам, то всё равно не освободит омегу от мук совести, преследовавших его ещё со дня их восстания.

          Он не раз разбивал себя на маленькие осколки и собирал вновь, чтобы намеренно причинять себе боль. Метался из стороны в сторону, кричал, звал стражников, потому что не мог находиться один. Всё это небольшое пространство давило на него и буквально душило. К тому же из-за всего этого раскалывалась голова и крутило. Когда ему окончательно стало плохо он немного успокоился и уже не думал ни о чём кроме брата и ЛиБина. Ближе к вечеру, когда в комнате стало совсем темно, а Чимин едва ли мог различить сколько прошло времени с того момента как он попал сюда, то ему начало казаться, что вокруг него витал лёгкий запах бергамота, который окончательно сломил Пака.

***

          На протяжении всего дня Тэхён оставался в постели, завернувшись в тёплое одеяло и даже не смея подняться на ноги. Больше всего не хотелось распахивать ткань и видеть во что превратилось его тело. Он остро ощущал всё — от жжения в метке до невыносимой боли в заднице, ягодицах и бёдрах.

          Когда он проснулся один, то не хотел двигаться с места, чтобы не чувствовать все последствия ночных издевательств над собой. Единственное, что радовало его, так это отсутствие рядом с ним альфы. Тэхён хотел продолжать лежать так без движений, но уже через час постучали в дверь, а после вошёл слуга с подносом еды. Красноволосый омега из-за стыда натянул одеяло до подбородка, которое прежде прикрывало лишь ноги и живот.

— Господин Чон приказал оставить это здесь, — начал неловко говорить бета, когда успел заметить часть его изуродованного тела. Он оставил поднос на низком столе. — Может нужно что-то ещё? — Тэхён начал судорожно качать головой. Он не мог объяснить это, но почему-то бета совершенно не внушал доверия. Говоря откровенно, омега боялся его и хотел как можно быстрее остаться один на один со своим одиночеством. Слуга продолжал стоять на месте ещё несколько секунд и глупо смотреть на него, а после кивнув, быстро покинул комнату. Омега облегчённо выдохнул и, повернувшись на бок, получше завернулся в одеяло, поджимая ноги к груди и закрывая глаза. Так было легче и удобнее. Он не смотрел в сторону подноса и даже не думал ни к чему прикасаться. Есть совершенно не хотелось. Хотелось вернуть время вспять и вновь проснуться за несколько километров отсюда в северных провинциях, когда ещё они все были вместе, а Хосок с Чимином прятались и, обнимаясь, признавались в своих чувствах друг к другу. Ему нравилось наблюдать за тем, как его брат сиял от счастья при виде Чона. Ему нравилось не раз застукивать их где-нибудь и делать вид, что он ничего не видел. Омеге всё это приносило большое удовольствие и даже в сегодняшнем сне к нему приходили эти счастливые воспоминания. Вот только какого было его разочарование, когда с улыбкой на лице он открыл глаза и вновь оказался заточенным в этих четырех стенах с изуродованным засосами и синяками телом.

          Не открывая глаз, Тэхён лежал и не смел двинуться. Он с головой погрузился не только под одеяло, но и в воспоминания, перематывая счастливые моменты в голове, чтобы хоть как-то приободрить себя и окончательно не сломиться. Вот только счастья в его жизни было не так уж и много. Пару смутных детских образов родителей, с ярко-рыжими волосами ещё совсем юный брат и несколько солнечных дней. Остальное лишь беспросветная тьма. И только с появлением Чимина, Тэхён поверил в себя и начал по-настоящему жить, а не просто существовать. Теперь было ради кого жить.

          Так омега провалялся до вечера, не прикоснувшись к еде. Тэхён ещё несколько раз засыпал, погружаясь в прошлое, но всегда возвращался обратно. Он лежал, завернувшись в одеяло и спиной к двери, когда услышал как дверь открылась и в комнату зашли. У омеги не осталось даже сомнений кто именно это был. Смелости повернуться не осталось, отчего он продолжал лежать, чувствуя как каждую клеточку его тела заполнял дикий страх. Он чувствовал как сердце стало биться чаще, отбивая бешеный ритм. Шаги приближались, а Тэхён едва ли мог вынести это напряжение, витавшее в воздухе.

— Тэхён? — омега судорожно сглотнул и, поморщившись от боли в горле, закрыл глаза, делая вид, что спит. Но к его ужасу, Чонгук не спеша обошёл постель и сел непозволительно близко, касаясь рукой прикрытого одеялом плеча омеги. Тэхён шарахнулся от альфы, как от огня, прижимая к себе одеяло и чуть ли не плача от невыносимой боли во всём теле и усилившемся жжении в метке. Чон схватил предназначенного за щиколотку и улыбаясь потянул на себя. Красноволосый качал головой из стороны в сторону и выбрасывал руки вперёд, чтобы не подпустить альфу ближе к себе, но Чонгук сорвал с него одеяло и прижал к себе. Тэхён вновь хотел плакать и кричать, но не мог. Вместо слов были судорожные хрипы, а горло обожгло, заставляя омегу морщиться от раздирающей боли. Чон быстро сломил его сопротивление и уже через несколько секунд Тэхён лежал на спине, полностью обнажённый и с заведёнными за голову руками.

— Тебе так идёт моя метка, — Чонгук свободной рукой прикоснулся к укусу и большим пальцем нажал на припухлый участок кожи. Тэхён взвыл, выгибаясь в спине и поворачивая голову на бок, — она так правильно смотрится на твоей прекрасной коже, — альфа, как заворожённый, смотрел на фиолетовые следы, засосы и укусы, вспоминая, как лично оставлял каждый и то чувство узости сменяющееся под напором его желания в массу удовольствия. Вот только его омеге по всей видимости это не нравилось, потому что Тэхён уводил взгляд, морщился и постоянно хотел отстраниться, но Чонгук не давал ему этого, желая вновь прикоснуться к лопнутым и потресканным губам, продолжая терзать их до металлического привкуса. Поддавшись своей прихоти и положив руку на подбородок, Чон немного усилил давление и, приоткрыв рот омеги, протолкнул язык глубже, начиная изучать его рот. Тэхён же закатил глаза, поджимая свой язычок к мягкому нёбу и не отвечая альфе, который прижимался всё ближе и плотнее к дрожащему телу. Соприкосновение голой кожи и одежды сводило с ума, а запах дурманил. Чонгук прикрыл глаза от удовольствия. Он никак не мог насладиться своим предназначенным.

— Тэхён, — Чон нежно протянул его имя, отстраняясь от сморщившегося лица Пака и смакуя на языке вишнёвый едва уловимый вкус. Альфа убрал руку с подбородка и начал расстёгивать верхнюю одежду, чтобы как можно быстрее воссоединиться со своим омегой.

— Н-не… — едва прохрепел Тэхён, чьи глаза начали наполняться слезами, — …прошшшу…н-не…надо… — его голос был хриплым и не похожим на прежний.

— Нужно, мой хороший, нужно. Ты даже представить себе не можешь какой властью обладаешь надо мной, — Чонгук отпустил дрожащие запястья и, поднявшись с постели, быстро скинул с себя одежду. Омега даже не успел отползти назад, как его опять вернули на прежнее место.

— Сейчас тебе будет намного лучше, раздвинь свои ножки и попытайся расслабиться, — Тэхён прикусил внутреннюю часть щеки и от отчаянья сделал так, как сказал брюнет. Было невыносимо чувствовать как его силой держат на месте и хватают за руки и ноги. Омега сквозь стыд и боль поджал ноги к себе, сгибая их в коленях и нешироко раздвигая. Он знал, если Чонгук захотел его, то через силу или нет альфа возьмёт что хочет. Поэтому, в который раз проклиная свою беспомощность и омежью сущность, Тэхён сквозь мутную пелену ещё невыплаканных слёз начал смотреть куда-то вверх на потолок и больше всего боялся не выдержать и сломаться под чужой похотью.